Последний сон

Глава 11

Именем Господа

1

      Найти её было совсем не трудно: она и не скрывалась, не пыталась исчезнуть, уйти в укрытие и отдавать приказы издали. И, уж тем более, она не спасалась бегством. Александр с отрядом шёл за ней по всему её извилистому, стихийно выбираемому маршруту, прекрасно понимая, куда она так спешит – напролом, не взирая ни на что: в своё поместье, к своим бойцам. К своей армии. Он не мог допустить её соединения с девчонкой-вампиром и с наёмниками (приказ недвусмысленно говорил о её изоляции), но на протяжении всего маршрута, всё время наблюдения и преследования его посещало невесть откуда взявшееся и раздражающее – он желал ей победы в этой гонке по улицам умирающего Лондона, хотел, чтобы она ушла от преследования. Впрочем, это было объяснимо: добиться выполнения поставленной задачи в полной мере, обеспечить (ко всему прочему) её сохранность, не вступая при этом в бой, куда легче было бы, если б она оторвалась от преследователей, осталась одна.       Следить за ней было совсем не трудно – трудно было оставаться безучастным. Какими усилиями ему удавалось пока себя сдерживать, одному Богу было ведомо. Он видел всё - от самого начала. Он был свидетелем высадки дьявольского десанта и кровавых расправ, порождающих толпы живых мертвецов. Был свидетелем падения города, его разрушения, его трансформации в обиталище Зверя и отчаянного, бесполезного сопротивления тех немногих, кто осмелился. У него чесались руки и вскипала кровь. Его одолевали приступы ненависти, на него накатывали то гнев, то азарт, его иссушала жажда – жажда битвы. Приказ связывал его, отодвигал то, для чего он сам и все, кто были сейчас с ним, созданы: обрушиться возмездием Небес, стать карой для чёрных полчищ. Приказ отсрочивал исполнение их миссии. Их Предназначения. Приказ заставлял ждать. И он ждал. Ждал, когда её настигали перемещающиеся с нечеловеческой скоростью, кидающиеся ей под колёса, обстреливающие её на ходу солдаты «Миллениум». Ждал, когда они достали её выстрелом из гранатомёта, и автомобиль понесло, занесло, и он остановился, впечатавшись в стену. Ждал, когда она вышла из машины и покончила с кинувшимся на неё отродьем одним взмахом своего серебряного палаша. Он слышал каждое слово, что она, окружённая и загнанная в угол, говорила им. Он не думал о том, какого отношения заслуживает этот смелый, уверенный вызов, брошенный одинокой девчонкой отряду нечисти: невольное восхищение моментально сменилось нетерпеливым стремлением показать, кто лучше в беседах с мертвецами. И ещё – она должна была остаться целой и невредимой, и он сейчас не понимал, действует ли в рамках приказа (одновременно пренебрегая настоятельным пожеланием не ввязываться в драку) или желает этого сам – спасти ей жизнь. И это было не важно.       Он подал Хайнкель знак рукой и не стал дожидаться ответа. Он не мог больше ждать.

***

      Решение было принято. Интегра стояла, наступив на отрубленную голову неудачливого вампира, в буквальном смысле попирая ногами всю их адскую кодлу, бросая им вызов, наблюдая за движением в безликой окружавшей её толпе. Следующий кандидат на отправку в преисподнюю не заставил себя ждать, и она, готовясь к отражению атаки, не думала о том, что будет после – решатся ли они, наконец, броситься на неё скопом, будут ли брать живой. Решение было принято - значит, она будет держать удар до конца, каким бы он ни был. Она была готова, но не успела ничего предпринять, с запозданием понимая, что ей и не нужно было – нападающий захрипел и кусками мёртвой, изрешечённой штыками плоти рухнул на землю. По тёмным рядам зашелестело: «Регенератор», «Палач», «Жрец-штык». «Ангельская пыль». По рядам покатилось смятение, и, ей не показалось – страх. Тринадцатый отдел. «Искариот». Александр из Ватикана. Она не тронулась с места, ни на шаг не отступила, когда он встал между ней и нежитью.       Он стоял перед ней и смеялся ей в лицо - смертоносный, фанатичный, неуправляемый и одержимый убийца. Прежний Александр Андерсон. Он стоял, открыв спину своре вампиров, словно ему было пока недосуг отвлекаться на них, словно для него не имело значения, начнут ли они обстрел, кинутся ли врукопашную, словно это было в его власти – решать, когда и чему случиться на поле боя. Пропахший гарью, горячий воздух дрожал от звука его низкого хриплого голоса и накалялся, казалось, всё сильнее от слов, что он изрекал, обращаясь к своим людям, появившимся на крыше ближайшего дома, от приговора, что он зачитывал застывшей и не смеющей пока дёрнуться нечисти - от этой дикой проповеди, предваряющей кошачьи шаги смерти, сопровождающей её танец, отворяющей двери в пекло. И думалось: последнее, что слышат его жертвы – грозное рычание хищника.       Они присоединились к нему, отозвавшись на его призывы, и посыпались с крыши. Они сомкнули ряды, готовые принять бой, а она отступила к стене, предоставляя поле сражения им. Она закурила, наблюдая за их атаками, слаженными и скоординированными. Она не думала о том, какого отношения заслуживает это умение забирать жизнь и принимать смерть: невольное восхищение моментально сменилось мыслями – она неожиданно получила шанс остановиться и подумать и использовала его. Она теперь безучастно взирала на льющуюся кровь, не пытаясь скрыться и не уворачиваясь от рикошетящих пуль. Лицо её не выражало никаких эмоций, но мозг напряжённо работал. Её немного раздражали их боевые речи, вклинивающиеся в размышления, хотя помешать ей они и не могли:       «Мы верующие и не верующие».       Итак, какова расстановка сил?       «Мы предатели и не предатели».       Где Уолтер и жив ли он – неизвестно.       «Мы – смерть и слуги смерти».       Когда здесь будет Алукард – неизвестно. Предположительно - он успеет.       «Мы покорно молим Господа о прощении».       Что происходит в особняке?       «И берём мы силу Его…»       Майор не мог оставить без внимания штаб-квартиру. Вероятно, туда послано подразделение «Миллениум». Предположительно – там идёт бой.       «Когда придёт время…»       Лондон пал. Что предпримут власти?       «… мы повесимся на верёвке соломенной».       Доверятся ли «Хеллсинг»? Дадут ли возможность очистить город?       «Мы сойдём в ад».       Дадут ли подкрепление? Или будет принято другое, радикальное решение?       «… и построимся в каре».       О каком приказе обмолвилась оперативница «Искариотов»? Что значит: наблюдать, но не оказывать помощи?       «И будем сражаться…»       Что здесь делает Андерсон? И, раз уж он здесь, почему он не передаёт никаких сообщений, а снова смеётся и орёт мне в лицо, словно маньяк? Словно не было никаких…       «До самого Судного дня!»       … соглашений?       Она смотрела, как взлетает над улицей, над битвой Александр, как врезаются в тела вампиров серебряные лезвия, и осознавала, что за всеми сегодняшними событиями: нападением на страну и на штаб; гибелью Пенвуда; потерей связи с другими регионами, находящимися там Рыцарями и с подчинёнными; разделением с Уолтером; бешеной гонкой по мёртвому Лондону и сражениями, - она не подумала, не вспомнила о союзниках.       До неё только сейчас, в момент краткой передышки (предоставленной ей, по иронии судьбы, именно Тринадцатым отделом), дошло, что Энрико Максвелл после нападения на «Орёл» на связь не выходил.

2

      Под ним простиралась земля, потом вода, снова земля. Архиепископ Максвелл приближался к своей цели. Он смотрел вниз сквозь прозрачные стены и пол своего летающего командного пункта – несомой военным вертолётом, прочно закреплённой кабины из бронестекла. Он наслаждался полётом. Он прикрывал глаза, и ему слышался топот тысяч ног, ему виделись шеренги рыцарей в белых одеждах - присягнувшая ему и ведомая им теперь к Лондону армия. Он поглаживал шёлк новой столы [1]. Он наслаждался властью.       Его сегодня встревожил сон, что успел присниться ему во время краткого отдыха, прямо перед объединением сил и их выступлением. Ему снился приют, и сам он десяти лет от роду, и внимательный взгляд ярко-зелёных глаз. «Я поднимусь выше. Выше вас, отец Александр. Я докажу им всем. Я стану великим!» Теперь он удивлялся навязчивому чувству тревоги после пробуждения: сон был безобидным. Сон отражал явь: он, презираемый прежде, даже ненавидимый, обретал сегодня величие.       Его встревожил сегодня молодой новобранец – Искариот-ученик, белобрысый подросток с ярко-зелёными глазами, представивший ему спутниковые снимки, указывающие положение авианосца «Орёл». Насторожившись поначалу, он отмахнулся от доставленных вестей: какое значение будет иметь чудовище, если красавица-хозяйка окажется (непременно окажется) в его, Максвелла, руках, под его контролем? А даже если Алукард доберётся до острова раньше, чем можно предположить (учитывая скорость, на которой идёт бывший авианосец), то есть управа и на него.       Он отмахнулся, но его продолжало что-то колоть и тревожить. Может быть, этот не по-детски серьёзный провожающий их на войну взор? Ярко-зелёный.       Теперь он удивлялся навязчивой ассоциации. Александр снова в строю: сильный, несокрушимый, не имеющий равных себе. Одержимый одной только страстью. Верный. Прежний.       Под ним простиралась земля, вода, снова земля. Он смотрел вдаль. Он уже видел зарево пожарищ. Он шёл к городу Зверя и нёс возмездие. Он был ангелом возмездия.       Он был архангелом - он вёл своё воинство, чтобы вершить Божье правосудие.       Он уже видел их – полчища не-мёртвых и толпы падших, неверных, обречённых стать нечистыми. Осуждёнными на смерть.       Он был в своём праве. Только он сегодня мог вершить правосудие, карать и миловать. Именем Господа он судил и выносил приговор. Только он представлял на грешной земле Бога истинного.       Он чувствовал себя всесильным, взирая из-под небес на чёрную, горящую землю, распростёртую в ожидании неминуемого суда и очищения. Он сегодня обрёл могущество. Он был высок своим могуществом.       Он был богом.