подружки-болтушки.

Нет ничего более странного, чем пьяный Пак Чимин, орущий на всю округу о каком-то супер-крутом плане. И нет, парни не были настолько пьяными, когда покидали бар Тэхена, слишком увлекшегося своим Хосоком. Просто в этом деле главное — умение догнаться, войти в состояние нирваны, когда ноги становятся ватными, а пол — самым привлекателнным творением на этой грешной планете. Минни, легко вгоняемый в состояние «просто в щи», виснет на Юнги прямо у их с Намджуном квартиры, обхватывает тонкую талию руками и съезжает вниз, хватаясь за одежду и чуть ли не стягивая штаны с Мина со словами «господи, хён, я тебя так люблю». Чимин приземляется на коврик рядом с квартирой, не желая сдвигаться с места, а просто уткнуться в бедро Юнги (который, кстати, вовремя увернулся, чтобы ему носом попали именно в бедро, а ни куда-нибудь в другое место). Старший более устойчив к алкоголю, разве что язык у него заплетается, шепелявость проявляется более отчетливо, когда пытается материть плохо владеющего своим телом Пака. Дверь наконец-то поддается давлению Юнги, а его центр тяжести внезапно смещается, вынуждая упасть вместе с ноющим Чимином, которому нечаянно прилетает коленом в живот, ибо Мин не нашел чего-то более подходящего для места приземления. Старушка из квартиры напротив, внезапно решившая вынести мусор (отличный предлог для того, чтобы разузнать, откуда шум и стоны на лестничной клетке), что-то бурчит про «вот же проститут, сначала одного водит, потом второго, уже притон развели». И Юнги уже хочет что-то ответить, но его сгребает в свои объятия Минни, прижимая к себе как можно сильнее и закидывая ноги на поясницу, вынуждая распластаться по своему рельефному телу. Они лежат так пару минут, пока Чимин измученно не вздыхает, произнося: — Хён, у меня, кажется, того — встал. — Старушка, успевшая выкинуть мусор и уже возвращающаяся к своей квартире в этот момент, посмотрела на создавшийся «очаг распутья и опошленности мира» и подумала, что лучше внучку сегодня в гости не звать, иначе беды не миновать. Вообще-то ни Чимин, ни Юнги не могли запечатлеть моменты из того вечера отчетливо, чтобы потом утром проклинать себя за все хорошее, но Мин точно разобрал теплые и нежные пухлые губы младшего, когда они обнявшись пытались закрыть дверь, и дело даже не в какой-то любви, просто когда Чимин пьяненький, такой веселенький и на все согласненький, то его неведомыми силами тянет целоваться, будь то пол или какой-нибудь человек — не суть. Поцелуй выходит смазанным, слишком мокрым и дико смущающим, что Юнги не очень-то нравится, потому подобное он позволяет только своему парню, пусть и немного черствому, но безумно любящему его Джуну, а что на его губах Чимин забыл — Мин и знать не знает, хотя, если подумать, что-то в этом роде может подействовать на их вторых половинок, заставив хоть как-то задуматься об их отношениях. Фраза «а давай потрахаемся» приходит не сразу, это что-то типа наваждения или же громкого возгласа «эврика!» у трудящегося ученого, только происходит это спонтанно, когда «подружки» оказываются в спальне Юнги и Намджуна, а старший решает похвастаться перед Паком, показывая новую игрушку, которую приобрел Джун совсем недавно в секс-шопе — просто так, по-дружески. Младший сидит на кровати с белыми покрывалами в грязных уличных джинсах, в которых на лестничной клетке валялся с Мином, так и не разувшийся, ибо «а черта с два я сниму обувь, когда сам хозяин побрезговал это сделать». Внезапно чей-то телефон вибрирует, а парни даже и не замечают ничего, продолжая увлеченно беседовать в духе «а мой Намджун…» и «нет, ты не понимаешь, мой Чонгук…», и никак не получается найти того номера один, что действительно страдает или у которого вторая половинка намного хуже, одинаковы плохи — и точка. И раз так уж плохи и невыносимы, то лампочка с подписью «адовая мстя» загорается в голове у обоих и горит не переставая, пока Пак не оказывается без одежды, а Мин Юнги не хрипит, остервенело впиваясь в его губы с поцелуем. Задернутые шторы, осознание того, что в их распоряжении целая квартира, дарят чувство защищенности, разжигая бесстыдство и унося разум и смущение в далекие дали. Тонкие пальцы — такие бледные и длинные, с выпирающими костяшками, сексуальными суставами пальцев, что, Минни просто уверен, способны мучительно и вяло, как и любит Шуга, растягивать младшего, — контрастируют с загорелой кожей, очерченными кубиками пресса, проходясь по ним невесомо, вынуждая Чимина закусывать губу и постанывать, млея на мягких белоснежных одеялах под умелыми руками. Всё было идеально до того момента, пока Пак призывно не раздвинул перед Мином ноги. Старший смотрел на Чимина долго, потупившись и не понимая, что дальше. Он, на самом-то деле, даже и не думал брать Пака, то есть Юнги это было непривычно, он действительно пассив, да и Чимин, вообще-то, с его накачанным телом во много раз превосходил Мина, что тому самому становилось смешно от одной только мысли, что он может обесчестить младшего. Юнги быстро отстраняется от полуголого горящего Пака, который тяжело дышит и проводит рукой по своему прессу, уж точно, ну наверное, не для привлечения внимания старшего. Мин стягивает руками волосы на висках, опуская голову, думая о том, как бы всё-таки отомстить или же проучить парней (уже другим способом, потому что первый провалился с крахом, по крайней мере для него). Взгляд цепляется за валяющийся на полу (младший успел скинуть с кровати, пока они там распластались) вибратор, зеленый и вообще-то — очень важно! — он флюоресцентный, в темноте отпад, как выразился Джун, наблюдая за тем, как зеленоватое орудие сладостных пыток пропадает в теле его покладистого стонущего старшего. — Чиминни, раз уж ты всё равно возбужден, то тебе и работать… — ухмыляется Юнги, поднимая с пола нужную вещь и кидая её на идеальную «доску для стирки», из-за чего Пак весь скукоживается, хватаясь за вибратор. — Что?! Как? — Чимин аж подпрыгивает на кровати, взмахивая в воздухе светящейся из-за задернутых штор штуковиной. — Как-как? Моделью. Мин находит телефон младшего, а тому ничего не остается, кроме как повиноваться, ведь, похоже, у того действительно назрел стоящий план. Вибратор входил легко, без растяжки, хотя она уже давно не требуется, ведь у него регулярный секс с Чон Чонгуком, который за пару лет просто подогнал его тело под своё. Юнги, будто настоящий фотограф, стоял, немного пошатываясь от всё ещё находящегося алкоголя в крови, и успокаивал трясущиеся руки, крича на младшего, чтобы он нормально встал и «Мелкий, не тряси ты задом, у меня всё смазывается, а с твоей попой это вообще какое-то пятно на весь экран». Чимин бы и рад возразить, что-нибудь съязвить, но знает, что в таком состоянии Юнги ответит ему трёхэтажным матом, из-за чего просто доведет до слёз, потому что добросердечный Минни просто не выносит длинных грубых речей, при этом сам же потом и будет просить прощение. Пак выпячивает попу, прикрывая глазки, чувствуя проходящую по всему телу дрожь, когда вибратор надавливает на простату. Это поистине сладко и невыносимо, когда надо зафиксировать себя в одном положении. В итоге спустя много ругательств и пару десятков смазанных фотографий, которых испортил по большей части старший, они уселись, Чимин вытащил из себя нужный для свершения их долгожданной мести предмет, а потом оказался посланным Юнги в ванную, ибо «нечего тут со стояками сидеть». Мин, гаденький, но любящий своего младшего хён, желающий ему исключительно только хорошего, почему-то изначально не думал присылать это фото Намджуну, то ли из-за ревности, ибо нечего на других смотреть, то ли из-за боязни, во что после этого превратится его тело. Он долго размышлял над текстом сообщения, придумывая каждый раз всё новые варианты, остановившись на самом странном, после которого действительно будет «Ох как плохобольноневыносимо». «Мы собираемся заняться животным сексом». Вложение. Разрыв сердца из-за предчувствия встречи с глазами на мокром месте и «Хён, как ты мог?», Чимин наверняка не будет рад тому, что ему придётся отдуваться самому. Ага, конечно, самому. Юнги пора бы закатать губу и понять, что он один из самых масштабных неувязков в мире. И если бы он с самого начала проверил свой телефон, на котором смс «я с Чонгуком всё ещё в спорт-зале», то в миг бы передумал, и каково же было его удивление, когда буквально через двадцать минут вместо одного парня на пороге оказалось два, а Чимин, вовремя выходящий из душа, полуголый и распаренный горячей водой, оказался замеченным двумя «немного» злыми Чоном и Кимом. У Юнги в этот момент лишь одно слово в голове, и то ругательное, и самое плохое то, что синонимов к нему нет, потому что пиздец — он и в Африке пиздец.