подружки-болтушки.

Чон Хосок невесомо водит губами по пухлым устам Тэхёна, зная, что того это только сильнее распаляет, держит его за чокер, вынуждая потягиваться на носочках вперед, чуть ли не ложиться грудью на барную стойку. — Что, говоришь, любишь хвататься за рог? Ким Тэхён, подержишься за мой? — ухмыляется Хосок в его губы, натягивая чокер чуть сильнее, растягивая сомкнутую тугую полоску губ на хрипловатый вздох Тэхёна в ответ. На самом деле в их отношениях нет главного, и это знают оба, но только Тэхён — жуткий врунишка, любящий задирать нос кверху и учить кого-то, как последний помешанный. Уж такие издержки профессии бармена: выслушать и дать совет, — и Хосок бы солгал, если бы сказал, что эти качества полностью устраивают его. Иногда дело доходит до крайностей, а юный искатель приключений на свою пятую точку, любящий вставить свои пять копеек где не следует, раздает указания даже по выбору нижнего белья, что, естественно, игнорируется, если Тэхён желает оставаться необломанным по ночам. «Дрессировать» своего полового партнера может и тот, кто является активом в отношениях, ведь, по сути, секс нужен обоим, просто некоторые переоценивают свою зависимость от этого и начинают думать, что могут прибегнуть к шантажу наподобие «если ты не снимаешь носки перед тем, как лечь в постель, то я в неё уж точно не лягу» — а Тэхён так делал пару раз из-за необходимости побурчать, что вновь и вновь игнорировалось, а после и забылось им самим. Ещё много претензий сыпется на всевозможные игрушки, видите ли, Чон Хосок коллекционер, для него это как воздух, а без кермитов, заткнутых за спинку кровати, и фигурок в шкафах повсюду он и жить-то вовсе не может — только и знает, как что-нибудь новое в квартиру принести и расшатать нервную психику Тэхёна. Бармен, о котором идёт речь, тот ещё гиперсексуальный парень, готовый на любые эксперименты в любом месте и в любое время, с подкашивающимися коленками при виде сексуальных ключиц Хосока, по-идиотски взвизгивающий каждый раз, как тот его водружает на смятые ожидающие соития тел простыни. И Хосоку это, безусловно, приходится по нраву. Да, возможно, Тэхён время от времени чересчур переигрывает в роли истерички всей его жизни, но Хосок знает, что он его парень, что-то родное, что никогда не отпустишь и не отдашь кому попало, что за всё время, как они встречаются, они приелись друг другу, но при этом остаются чертовски влюбленными и любимыми с обеих сторон одинаково, несмотря на личные пунктики и неприязни, носки в кровати и другие нелицеприятные и не значащие ничего, когда ты любишь, невзгоды. Поцелуи легкие, будто белоснежные перышки, проезжающиеся по карамельным губам, сотрясаемые воздухом при каждом вдохе и выдохе. Трудно прервать блаженное мычание в губы любимого при этом. Ким Тэхён тащится (?), зарываясь руками в шелковистые русые волосы Хосока, смотря на него, всё так же нависающего над стойкой, снизу вверх, не веря своему счастью, что именно он смог отхватить такого понимающего и терпящего все его закидоны человека. — Господи, ты не представляешь, как сильно моё сердце рвется наружу, я люблю тебя, Хоби, — голос Тэхёна дрожит как хрусталь, оттого Хосок, смотрящий на него искристым счастливым взором, понимает, что если дотронется до его груди, прямо того места, где должно быть громко бьющееся сердце, то почувствует дребезжание и трепет бабочек внутри. — Даже без всякого держания за рог? — по-доброму хихикает этот неслучайный посетитель бара в кулак, зная, что вгонит сейчас в краску, ведь Тэхён всегда говорит первое, что пришло на ум, а только потом думает о последствиях. И Хосоку это кажется до боли в сердце очаровательным, каким-то личным, признаком молодости натуры его возлюбленного, незрелости и последующей покорности, ведь надо же каким-то образом вымаливать прощение за свой распутный язык. — А ты против того, чтобы я подержался? — Он всё ещё до чертиков смущен, но пытается показать Хосоку, что является крепким орешком, в точности таким же, как и накачанные ягодицы его парня, которые Тэхён беззастенчиво лапает руками, когда на его тело посягают по ночам.