you're just a line in a song

      Все в Централ-Сити знали, что Капитан Холод был далёк от хорошего человека. Он был холоден. Он был расчётлив. Он был безжалостен. Он был неумолим.       Но Барри видел Лена, мужчину под паркой и за крио-пушкой, мужчину, которого мало кому удавалось увидеть. И не то чтобы Холод и Лен были совершенно разными людьми, нет, но Барри нравилось думать, что версия Леонарда Снарта, с которой он был довольно близко знаком, была хотя бы близка к доброму человеку.       Это выражалось в том, что он всегда приносил Барри кофе в постель, именно такой, какой ему нравился (очень горячий, без сливок и с тремя ложками сахара). В том, что в холодильнике и буфете у него всегда были припасены запасы здоровой еды для Барри – фрукты и сыры, и батончики из мюсли – потому что не важно, как часто Барри настаивал на том, что это неважно, Лен всегда был за здоровое питание и за как можно меньшее количество фаст-фуда. Или в том, как Лен устраивал Барри ланчи – была ли это его любимая курочка из Mongolian BBQ в двух кварталах рядом или его любимая пицца из лучшей пиццерии в центре города – всё это всегда оказывалось в его лаборатории в участке, когда он не мог отвлечься от работы. Или же, в том, как он всегда придерживал дверь открытой, не только для Барри, но и для людей за ним, и не важно, как далеко они были; в том, как он всегда предлагал человеку, стоящему позади него в очереди за кофе, своё место.       Это выражалось в том, как он всегда отдавал свою мелочь людям на улице или отдавал деньги на благотворительность, когда кассир в магазине просил об этом. В том, как он всегда отдавал свою старую одежду в комиссионные магазины и помогал потерявшимся на улице людям, указывая им направление.       Это выражалось в том, как он всегда встречал Барри после долгого дня, тепло, и с улыбкой, которую больше никому не удаётся увидеть. В том, как он каждую неделю покупал Барри цветы, хотя они всегда неизбежно вяли, просто потому что он знал, что Барри любит их запах. Или в том, как он целовал Барри, в щёку, лоб, тыльную сторону ладони и в губы, потому что так было легче всего заставить Барри улыбаться, когда он был чем-то подавлен. И это выражалось в том, как он говорил “я люблю тебя”, всегда так честно, с обещанием, потому что теперь у него в жизни был тот, кому он мог каждый день говорить, насколько он желанный.       У Леонарда Снарта было много сторон, и Барри любил их все, но эту, возможно, не настолько неуловимую доброту, Барри любил в нём больше всего.