Key to reality

       — А-а-апчхи! — громко и отчётливо раздалось на весь магазин.        — Эдди, ей-Богу, перестань, — умоляюще сказал Диппер, поворачиваясь ко мне лицом. — Два часа назад тут была полиция, я не хочу нигде сидеть за проникновение…        Я лишь улыбнулась, разглядывая в полумраке карие глаза парня.        — Всего пару суток в обезьяннике, тебе даже полезно, — ответила я, будто попадание в полицейский участок — самое обычное дело. — К тому же не я виновата, что у меня… Аа, аа…        — Аллергия, — закончил за меня Пайнс. — Но то, что мы здесь — твоя вина. Зачем надо было будить Форда? Вернее, что такого могло присниться…        — Апчхи!        — … что надо было так орать! Эдди, может хватит? Ты что, специально?        — Нет, — проговорила я, шмыгнув носом, — я аллергик. И вообще, зачем мы сюда припёрлись. Ни тела, не видеозаписей здесь не осталось — копы уже всё обчистили.        — Я пытался ему объяснить, — развёл руками Пайнс, тем самым заканчивая разговор.        Я выдохнула.        — Могли бы сейчас спокойно видеть сны, но нет, играем в Шерлока Холмса. Идиотизм.        В цветочном магазине мисс Розы стояла настоящая цветочная вонь, от которой страдал мой нос. Не знаю, из-за высоких орхидей в цветных горшках или же из-за букетов красных пионов, но я не могла сделать ни одного спокойного вздоха.        Цветы в больших пластмассовых вазах стояли на имитированных ступеньках, декоративная плёнка, в которую были замотаны цветы, переливалась при лунном свете. Часы с нарисованными ромашками на крупном циферблате показывали полшестого и оставляли только сонно зевать не выспавшемуся Дипперу. Хотя если б не отбившая сон аллергия, я бы завалилась спать прямо на полу.        Смысл в том, что ни следов проникновения, ни взлома, ни даже перевернутой мебели, то есть цветов, в нашем случае, не было. Только мисс Роза и половина её головы. Зрелище, по мне так, не лучшее, и я даже рада, что мы этого не застали.        — Смотри! — вдруг выкрикнула я, увидев переливающиеся красные буквы. — Тут надпись.        — Это кровь? — догоняя спросил Пайнс.        — Лепестки роз. Мило, правда? — ответила я, присаживаясь на одно колено перед словами выложенными из бархатных бардовых роз.        — «Три—ноль…»        — А-апчхи, — перебила я, сдувая часть послания.        — «… ваш ход», — закончил парень, поднимаясь, — по-моему, твоя аллергия на розы. Но не важно, больше здесь делать нечего, пойдём.        Среди разлетевшихся лепестков слабо сверкало пурпурное кольцо. Звонок на двери тихонько звякнул, Диппер вышел на улицу. Подобрав перстень и положив его в карман куртки, я проскочила на улицу, пролезая под жёлтой лентой, развешенной полицейскими. Слабая охрана, не находите?        Диппер сложил руки в карманы тёмно-голубой толстовки и накрыл голову капюшоном, скрываясь от редких, но всё же порывов ветра. Я же мяла кольцо в руках, не доставая левую руку из кармана и энергично махая второй. Солнце поднималась за нашими спинами, было примерно пять, может, шесть. Уже отчётливо серо-голубое небо нависало на головами, грозясь пролить уже не таким пугающим дождём. Легкий ветерок, продувая ткань куртки, проникал под футболку.        — Что снилось-то? — прерывая такое успокаивающее молчание, спросил шатен.        — Решил наладить со мной контакт, — усмехнулась я, заталкивая в карман правую руку. — Мне снился Билл, — совершенно серьёзно сказала я. Если был дан идеальный момент, чтобы сознаться — это был он.        — Правда? И что он сказал?        — Не помню, — сглотнула я, тут же посылая появившийся момент куда подальше.        Диппер схватил меня за запястье, останавливая движение. Первые минуты я пыталась вырваться, но когда-то и вторая рука оказалась в его стальной хватке, стало понятно, что выхода нет. Яростный взгляд парня гулял по мне ходуном.        — У тебя с ним сделка?        Я настырно промолчала.        — Значит, да. И с чем же она связана? — продолжил Пайнс, сильнее сжимая мои руки.        — Ты псих! — выкрикнула я, сделав вид, что не обращаю внимания на его вопросы.        На секунду Диппер растерялся и, воспользовавшись моментом, я освободилась.        — Тебе лечиться надо, — проговорила я, отдаляясь от него.        Зайдя за угол, я перевела дыхание. И что это было? На Диппера не похоже, сколько бы он на меня ни ворчал, сколько бы недоверия ни скрывалось бы в нём, такой злости, играющей огоньками в карих глазах, я не видела. По спине копошились мурашки, на них оставался взгляд Пайнса. «И что на него нашло?» — спрашивала себя я. А ведь это ещё только начало всей правды. Как любит говорить Сайфер — «Дальше — больше».        Ветер старательно выгонял плохие мысли из головы. Проблема заключалась в том, что о чём только не подумаешь, всё плохое. Надо было сосредоточиться на деле, узнать, что это за кольцо. Я как раз-таки знала человека, который мог бы помочь, и сейчас стояла прямо на пороге его дома. Узнать, где он живёт, было не сложно, в баре он местная звезда, подходи к любому и спрашивай: «Где живёт Чак?». Получишь незамедлительный ответ.        Три раза ударив о поверхность двери, я ждала ответа. Сначала полная тишина, затем возня внутри дома. Жильё божества, что сказать, было необычное. Находилось где-то посреди леса, недалеко от ручейка и вела к нему тропинка, вымощенная (нет, не из жёлтого кирпича) из бетонных блоков. Шторки в беленький цветочек играли с ветром, открытая рама покачивалась. Из дома доносилось мирное посапывание Чака.        Сначала была полная тишина, но скоро стало слышно копошение, как будто кто-то разрывал гору разбросанной в шкафу одежды. Сколько точно прошло минут, мои биологические часы не говорили, но уже скоро на пороге стоял Чак. Взъерошенные рыжие волосы, напоминали барашка. Было заметно, что парень второпях натянул джинсы и накинул белую рубашку, не успев застегнуть.        — Доброе утро, Чак, — улыбнулась я. — Я помню, что ты просил не вмешивать тебя в это, но ты уже вмешался, так что можно зайти?        Чак угукнул и прошёл внутрь. Я захлопнула дверь, садясь за маленький кофейный столик посередине дома. И кухня, и спальня, и столовая в одном помещении. А вот ванной не было, видимо, странности Богов.        Мой взгляд остановился на расстеленном диване, когда парень спросил:        — Ну, что у тебя?        — На месте очередного преступления…        — Я, кажется, говорил тебе не лезть туда, — простонал рыжий, включая электрический чайник.        — Твои слова я стараюсь пропускать мимо ушей, — Чак усмехнулся, наливая себе кофе. — Короче, я нашла это.        Достав из кармана кольцо, я положила его на стол перед божеством.        — В-выброси его… — запинаясь сказал он, возвращая не вскипевший чайник на подставку. — Сейчас же! — уже заорал Чак.        — Ты в порядке? — растерявшись, спросила я.        Но он не ответил, подойдя ко мне впритык. Чак тяжело дышал, он буквально раскраснелся. Уже и не вспомню, как его рука оказалась на моей шее и как всё моё тело под его натиском было прижато к стене. Воздуха не хватало. Сил, чтобы сопротивляться, не было, и чтобы кричать — тоже. Я просто замерла и ждала, закрыв глаза. Уже почти ничего не слышала, кроме бешеного стука собственного сердца и эхо внутри, после удара. Первый, второй, третий. Кажется Бог что-то говорил. А может и шипел, акомпанируя своим действиям.        — Уходи, — вдруг сказал Чак настолько тихо, что слова сливались с тяжёлым дыханием. — Сейчас же!        Я отстранилась от стены и согнувшись прошла к выходу. Спокойно открыла дверь. Как в нелепом трансе я вышла из дома и шла до тех пор пока просто не рухнула на землю. Рядом робко журчал ручеёк, и я будто очнулась.        Боль растеклась по венам, из меня вырвался короткий стон. Я просто не чувствовала низ живота, да и его окружение тоже. Сладкий вкус кислорода смешивался с привкусом крови, слишком сильно прикусила губу. По щеке пробежало что-то тёплое, но зря я в этот раз грешила на кровь.        В кармане завибрировал телефон. Кто мог звонить? Сим-карта совсем новая и номера никто не… а, чёрт с ним.        — Эдди, это Чак, — я усмехнулась, он настолько непринужденно это сказал. — Послушай, избавься от кольца.        Я промолчала.        — Ты, наверное, спросила бы, зачем. Так вот, это не просто кольцо, это кольцо Гнева.        — Гн… нева?.. — не без труда спросила я.        — А ты думаешь, как приспешники заставляют убивать? Гипноз? Телекинез? Нет. Они управляют эмоциями. На людей это кольцо тоже действует, но у сверхъестественного оно перекрывает все чувства, затуманивает разум. Но работает оно только в руках Ключа, —спокойно, будто ничего не произошло, разжёвывал Чак. Выходит, он был под этим «наркотиком».        — Я так… похожа на ключ? — с иронией произнесла я.        — Идиотка, Ключ — это тот, кто открыл одну из дверей. Ты открыла первую, за что, кстати, «спасибо».        — Зачем… тот приспешник… отдал кольцо?        — Приспешники обладают силой без кольца, а кольцо без Ключа — нет. Всё просто. А теперь закругляемся. И не забудь избавиться…        — … от кольца.        Сбросив вызов, я поднялась с травы. В глаза упал ручеёк, решение пришло мгновенно.

***

Спустя пару дней

       Иду по мокрому асфальту, нащупывая через дырку в одном из кед холодный камень. В голове каша, на теле тряпье, и почему-то меня больше волнует второе.        Встретив взглядом торговый центр, ощущаю непонятную дрожь. Может, просто замёрзла?        Внутри помещения тепло, беспрерывно работает кондиционер. Людей практически нет, да и большинство магазинов закрыты, что естественно в такую рань.        Захожу в первый же бутик с яркой горящей вывеской, с несколькими потухшими буквами. За кассой спит продавец, зарывшись лицом в сложенные руки. На нём белая рубашка и малиновый галстук, похоже, форма этого магазина.        Я прохожу мимо полок с одеждой, набирая всё более-менее подходящее. Несколько футболок, рубашка, джинсы, обувь, шорты… Не заходя в примерочную, слепо доверяя цифрам на этикетках. Захватываю ещё и шапку и джинсовую куртку, подхожу к заснувшему кассиру, уже на готове сделать покупку.        Откашлявшись, я тереблю парня за плечо, тот в ответ поднимает голову, неопределённо осмотревшись. Наконец, осознав, где он и, в принципе, кто он, брюнет извиняется и отбивает покупки.        — Где у вас туалет? — спрашиваю я и достаю из кармана деньги, которые проигрывал не раз мне младший Пайнс.        — Последняя дверь по коридору, — отвечает он и отсчитывает сдачу. — Ещё раз извините.        Я киваю и направляюсь в указанном направлении.        Туалет пустует. Закрываю основную дверь на щеколду и опираюсь на одну из раковин. Девушка по ту сторону зеркала морщит лицо. Боль пронизывает насквозь. Впервые за пару дней дней осмеливаюсь и поднимаю футболку. На всём животе расположились синяки ярких синих и фиолетовых цветов, но где-то видно более зажившие — жёлтые. Небольшие кровоподтёки выглядят настолько ужасно, что хочется реветь. От увиденного боль становится в разы сильнее. Внутри всё переворачивается, кажется, что от внутренних органов осталась только кровавое месиво. Голова кружится, ноги готовы подкоситься. Проблема в том, что ещё пару минут назад я спокойно ходила и думать не думала обо всём этом. Понимание пришло с увиденным.        Включаю холодную воду и умываю лицо. Сознание возвращается в норму. Всё ещё с трудом я снимаю старую заношенную одежду и выбираю новую, усевшись на кафельный пол.        На смену джинсам с футболкой приходят серые спортивные штаны с огромными карманами и толстовка с шерстяным подкладом. Завязав шнурки, я встаю и отпираю дверь туалета. Постепенно мысли уходят в другое русло. Становится спокойней и… теплее?        Забросив в гостиницу пакеты, я иду в хижину. Уже пару дней с момента обследования цветочного магазина делами Пайнсов я не интересовалась, просиживая, а точнее пролёживая зад на кровати.        Пройдя лесною тропинкой, я мысленно замечаю, что ничего не изменилась.        — С чего бы это, — вслух усмехаюсь я над своим примечанием.        Постучав в дверь, я захожу в гостиную. Они б хотя бы закрывались для приличия.        В камине тлеют крупные угольки. Немного подумав, я подбрасываю несколько брёвен, лежащих с краю, и сажусь на колени, раздувая огонь.        — Эдриана? — раздался чей-то голос за моей спиной. Хотя почему чей-то? — Где пропадала?        — Перевела дух, — ответила я Стэнфорду и, стряхнув мелкие опилки с рук, повернулась к мужчине. — Что нового? Где близнецы?        — Они уехали сразу после вашего с Диппером похода в цветочный магазин.        Я округлила глаза. Куда они могли уехать? А главное, зачем? Испугались опасности или просто надоело моё нытьё и постоянная неизвестность? Что за бред, они не должны были уезжать!        — Думаю, вернутся через пару дней.        — То есть они не навсегда?        — А ты уже обрадовалась?        Я выдохнула и улыбнулась.        — Так что там с приспешниками? — наконец поинтересовалась я.        — Ещё одно преступление, похожее на убийство мисс Розы. Тоже в цветочном магазине.        Услышав о цветах, я на автомате чихнула пару раз.        — Может, кто-то просто не любит цветы? — апчхи! — Или у них аллергия. Кстати, насчёт того магазина. Прогуляемся до меня, надо кое-что показать.        Форд кивнул и снял с вешалки свой плащ. Поправив очки, он направился к выходу, а мне оставалось только идти за профессором. Кто кого ведёт, спрашивается.        Маршрут, уже настолько знакомый, казался непривычно длинным. Живот терпимо ныл, напоминая о себе при каждом неаккуратном шаге.        — Всё хорошо? — заметив это, обратился ко мне Стэнфорд.        Я кивнула и, обогнав его, на этот раз шла впереди. Уже спокойно морщась и сжимая кулаки.        Окна гостиницы сверкали в утреннем свете, отправляя в глаза солнечных зайчиков. Окна моей комнаты выходили на другую сторону, на лесную чащу.        Пока я рылась в шкафу, Форд разглядывал эту чащу, сложив руки на груди с задумчивым видом. Как на картинах эпохи Возрождения. Только здесь перед нами старик с цифровыми часами на запястье, в красном свитере и бежевом плаще, на кармане которого прикреплена именная ручка.        Я достала из шкафа контейнер для еды, до краёв заполненный водой. В ней плавал перстень с внушительным пурпурным камнем. На серебре были выведены тонкие кружевные узоры. Кольцо переливалось, как будто ювелир только что закончил свою кропотливую работу.        — Вот. Только не открывайте, — проговорила я, передавая профессору контейнер.        Мистер Пайнс с интересом посмотрел на перстень, но украшение его не зацепило.        — И что с ним не так?        — Это кольцо я нашла в цветочном магазине под посланием приспешника. Я показала его Чаку, ну, тому Богу, он сказал, что это кольцо Гнева — Ключа Билла, — рассказала я.        — Ключ — это приспешник?        — Открывающий дверь к свободе Билла.        — С помощью кольца они убивают? — задал он ещё один вопрос.        — Они управляют эмоциями мифических существ, заставляя убивать.        — Почему он в воде? — спросил Форд и потряс контейнер: кольцо пару раз ударилось о пластиковые стенки.        — В воде оно перестаёт работать.        Стэнфорд прошёлся по комнате и сел на кровать. Матрац жалостно провис, простыня скаталась и сползла ближе к середине.        — Если отобрать кольцо у Ключа, то он перестаёт… эм, работать? — предположил он.        — Я неуверена, — ответила я, хотя точно не помнила, что сказал про это Чак. Не до того было, знаете ли.        — Нужно поговорить с ним, — решил Пайнс, — знаешь, где он живёт?        Я написала на листочке адрес и объяснила, как до туда дойти. Сама же решила сходить в Хижину. Раз уж там никого нет, грех не воспользоваться бесплатным телевидением.        Утренние походы вызвали дискомфорт в ногах и даже целебный лесной воздух не помогал. Вернувшись в дом Пайнсов, я снова уселась в кресло и, немного последив за не потухшим огнём, включила телевизор. Из старенькой коробки раздался приятный голос Шандры Хименес. Она встряхнула головой, откидывая назад поседевшие в некоторых местах волосы и заговорила строго и отчётливо:        — Сегодня утром в баре байкеров произошла серия убийств.        — Порадовали новостями, — проворчала я, откидываясь на спинку кресла.        — Некий Джон Маджио, известный, как Бог любви, совершил убийство в ходе стычки между шестнадцатью людьми. Погибшие: Рэнни Морон, Аллен Мэттью, Чак Ростоун…        На экране мелькали фотографии с подписями. Одна из них изображала рыжего парня в голубой клетчатой рубашке. Карие глаза сверками медовыми оттенками. Подпись гласила — Чак Ростоун.        — К другим новостям. Погода в Гравити Фолз оставляет желать лучшего…        Шандра стояла у небольшой карты городка, рассказывая о штормовом предупреждении на завтра.        В голове крутился голос Чака. Неужели всё это по моей вине? Хотя даже спрашивать не нужно, я ведь открыла эту первую чёртову дверь. Он же просил не вмешивать его, но я…        — Дура… — прошептала я, закрывая лицо руками. — Дура! — затем закричала я.        По дому раздалось глухое эхо, подтверждая мои слова. Снова стало холодно, щёки жгло, как будто наложили лёд на недавние синяки.        — Он тебя не тронет, пока ты ему нужна, — повторила я старые слова божества и грустно усмехнулась.        Выключив телевизор, который давно уже не слушала, я снова вышла из дома. На улице завывал ветер, блуждая по моему телу. Обогнув Хижину, я шла в сторону большого бетонного ящика, окружённого колючей проволокой, именованного тюрьмой. В Англии к названию этого места добавляют «её Величества» и эти два слова звучат весьма утешительно. Хотя бы знаешь, кого проклинать.        Репортёры улыбались, показывая Бога Любви в морковной форме, а сам блондин грустно смотрел в пол. Разумеется, он не был в этом виноват. А его посадили… и почему-то мне чертовски хотелось с ним поговорить. Может, про психологию преступников, а может, об этих Ключах. Я просто хотела успеть на время посещений.        Бетонные стены встречали холодным немым укором. Хотя с чего бы это стенам знать о улыбках или о эмоциях в общем? Стены даже в Гравити Фолз — это стены. И как ни странно, ни рта, ни глаз у них нет.        Прокручивая в голове разговор с Фордом, до которого дошла весть о смерти Богов. Конечно, он отреагировал не так, как я, — ему не в чем было себя винить, — он растерянно сказал что-то из разряда «разберёмся завтра».        Меня оставили на холодном пластмассовом стуле дожидаться прихода Бога любви, которого тут кличат Джоном.        Я теребила в руках шнурок от капюшона толстовки. Серая мягкая ткань, завязанная в узел у конца, ненадолго отвлекла меня. Но этого «ненадолго» было достаточно, дверная ручка наконец опустилась, и в комнату зашёл блондин в сопровождении вчерашнего наблюдателя, который остался стоять у двери.        — А я-то думал, что кроме репортеров меня никто не навестит, — улыбнулся блондин, закатывая рукава на своём комбинезоне.        Сейчас наш стол разделяло высокое стекло с полукруглым отверстием у основания. Через такие стекла обычно передают деньги за билеты в старых кинотеатрах или на вокзалах.        — У меня к тебе пару вопросов, — сказала я, проигнорировав его слова.        — Дай угадаю, первый — как ты попала сюда?        Об этом я, честно, не слишком задумывалась, но раз уж выпадает шанс узнать — я противиться не собираюсь.        — Ладно, слушай. Вселенная устроена по теории множественности миров Эверетта, — начал Бог Любви, сложив перед собой закованные в наручники руки. — Это, кстати, я ему подсказал. Так вот. Любое действие, которое имеет более одного возможного результата, приводит к расколу Вселенной. Таким образом, существует бесконечное число параллельных вселенных и бесконечных копий каждого человека. Понятно?        — Приблизительно, но я-то тут как оказалась?        — Ты предстала перед выбором. Вселенная раскололась. В такие моменты ткань между твоим миром и другими так называемыми параллельными мирами очень тонка и можно с лёгкостью перемещаться с помощью примитивных порталов: зеркал и других отражающих поверхностей.        Я попыталась восстановить картину того дня, но все воспоминания были слишком мутными. Как моё отражение в той грязной луже.        — Точно, я смотрела в воду.        — Ну вот. Ты позвала Билла, заключила сделку, и он через портал перетащил тебя сюда. Всё?        — Нет, не всё. Если вселенная раскалывается, что будет, когда в ней будет слишком много расколов?        — Существует ещё и такая штука, как судьба, — объяснил белобрысый, его голос звучал спокойно и уверенно, будто он рассказывает это каждому встречному, как анекдот. — Всем людям как минимум суждено умереть. Что бы они ни делали, в определённое время приходит смерть, и как только человек исчезает с лица Земли, образованные им расколы уходят вместе с ним.        — Это физика? Почему так сложно? Голова уже трещит…        — Это вселенная, а она работает по формуле «дважды два — ноль».        — А что насчёт Ключей?        — Хочешь совет?        — Ну давай.        — У тебя память, как дуршлак, записывай, — проговорил он, а потом снова вернулся к теме. — Из-за Гордыни, — ответил Джон и зевнул. — Эти койки в тюрьмах такие твёрдые…        — Гордыни? — не обращая внимания на его жалобы, я переспросила.        — Каждый Бог хочет быть лучше другого. Конечно, все бы поставили на Чака. Разумеется, он же Чаак — божество майя! — мужчина усмехнулся. — Но выиграл я.        — Знаешь, почему Гордыня пришла к вам?        — Мне не кажется, что ты хочешь об этом говорить.        Я закусила губу. На минуту пришло молчание. Вернее, я замолчала, а Джон покорно ждал, когда я снова решусь что-нибудь сказать.        — Кто вообще такие Ключи? — наконец я продолжила.        — Приспешники Билла.        — А точнее?        — Это ты должна понять сама. Только помни, что не стоит заигрываться. Ты, как никто другой, знаешь, к чему это приводит, — проговорил он и уже собирался уходить, но…        — Гордыня закончила убивать?        — Нет. Пятая дверь всё ещё заперта.        — Спасибо, — уже тише заговорила я, — тебе что-нибудь нужно? — из вежливости поинтересовалась я.        — Ну, матрац ты сюда не притащишь, так что только одеяло.        Бог все-таки встал и, попрощавшись, вышел из комнаты.        Оставаться в пустой комнате повода не было. И я уже собиралась так же уйти, как в голове звонким эхом раздался голос:        «Не смей…»        — Что не смей? — спросила я.        «Забудь…»        — Билл, ты что, голос потерял?        Но в ответ тишина. Пустая, таинственная.        В комнате помимо нескольких столов, разделённых стеклом, было только две двери. Одна — крупная, железная, с заржавевший решёткой — вела в тюремный коридор. И вторая — простая, деревянная — выводила на улицу, к воротам. Ни окон, ни, тем более, балкона тут не было. Но, будто сквозь бетонные стены, подул ветер, взъерошив мои волосы. Холод забрался под одежду.