Key to reality

       Погода в Гравити Фолз со временем, разыгралась, и лето, наконец, стало хоть немного походить на лето, за исключением таких пасмурных дней, как этот. На улице с полуночи моросил дождь, белое небо затянуло крупными гранитно-серыми тучами. К вечеру синоптики обещали прояснение — солнце удосужится выглянуть на часок из-за облаков — а потом снова морось, вплоть до завтрашнего утра. И все же сегодняшняя погода была как нельзя кстати. Такое несовместимое сочетание — дождь и солнце — практически всегда рождают радугу. Именно она то и была мне нужна, для того, чтобы…        Но какие бы грандиозные планы я бы не строила, идти на их выполнение одной было бессмысленно. Почему-то именно в такой важный момент я и осталась одна.        О Форде и говорить не стоит, он раскис окончательно. Под предлогом «изучения защиты города» он заперся в подвале и теперь не только не выходил оттуда, но никого и не пускал.        Диппер (вот от кого я не ожидала) отошёл от дел точно так же, как Форд — придумал себе работу в подвале. В кабинете на этаж выше своего двоюродного деда он занимался починкой какой-то машины в стиле «молодого Форда» и так увлекся работой, что совершенно забыл о сне, еде и актуальных проблемах. Пару раз за последние дни я заходила к нему, хотела поговорить, но Пайнс не мог связать и двух слов. Под глазами залегли черные дыры, глазные яблоки налились кровью и готовы были в любой момент вывалится на пол, прямо возле его ног. Волосы, некогда каштановые, засалились и потемнели от жира. При тусклом свете (а мигающая лампочка на минус втором этаже могла давать только такой свет) Диппер становился брюнетом, отчего бледная кожа была похожа на белый лист бумаги и в темноте (когда лампочка совсем погасла) бледный лик, казалось, светился.        — Эдриана, слушай, не сейчас, — был единственным связным текст, что я от него услышала.        В обнимку с отверткой он встречал и провожал меня каждый раз, когда я приходила. Сначала он крутил шурупы шустро и быстро, но под конец силы его иссякли, и эту крутилку он держал с трудом, едва попадая крестовым наконечником в пазы шурупа. От того работа продвигалась так медленно, что вообще не продвигалась.        — Я сегодня иду искать лепреконов. Ты со мной?        Диппер отрицательно помотал головой и зажал между зубами край губы, откусив кусочек сухой кожи.        В помещение было душно и сухо. В вентиляционной трубе Диппер пару дней назад обнаружил засор, но устранять его, судя по всему, не собирался. В наказание кожа на руках Пайнса потрескалась, губы высохли и от постоянных надкусов превратились в одну сплошную коросту.        — Это на час, машина подождет, а вот если грех убьет, у нас почти не останется шанса. Мы уже четыре дня ничего не предпринимаем, у нас нет времени! — я стояла в проеме лифта, облокотившись на стальной косяк. Автоматические дверцы периодически сдвигались, чтобы закрыться, но, натыкаясь на мое плечо, отходили обратно. — Ты вообще меня слушаешь?        Диппер снова помотал головой. Закрутив болт, он поднялся на ноги. Подойти ко мне или хотя бы вступить в диалог он не собирался. Взяв со стола паяльник он подключил его к сети.        — Мне еще понадобится стекло. Примерно метр на полтора. Знаешь, где его взять? — он обратился ко мне, но голос его шел куда-то мимо, черные точечки глаз уставились на дымящийся конец паяльника.        — Знаешь что, разбирайся со своими проблемами сам, а я буду разбираться со своими, — махнув Пайнсу на прощанье (этот жест остался без внимания) я вошла в лифт и поспешила подняться наверх, в магазинчик Чудес.        — Гребанные Пайнсы, — не сдерживая гнев и разочарования, я с всей силы пнула какой-то уже не экспонат в дальний угол торгового зала. — И что мне теперь делать?        Идти одной к леприконам — глупо. Если лепреконы те же самые гномы, только ирландские, то они меня запросто загрызут. И тогда с Пайнсами мы увидимся уже на моих похоронах. Форд наверняка не придет. Диппер, если закончит работу до того, как объявят о найденном в лесу изуродованном трупе молодой девушки, скорей всего, напишет прощальную речь и зачтет ее перед немногочисленными гостями. В речи наверняка промелькнет строчка «это произошло по моей вине» написанная по факту, без всякого сожаления. А Мэйбл наверняка будет плакать, для ее маленького мирка это будет трагедия. Мэйбл, конечно не из тех…        — Мэйбл! — проговорила я вслух. — Ну конечно! Как я сразу об этом не подумала.        Девчонка могла стать отличным компаньоном. Мэйбл была умна (не раз она подкидывала нам идеи, до которых лично я ни за что бы не додумалась), сильна физически (по крайней мере спала она ровно девять часов и не имела привычки пропускать завтрак), сильна морально, на худой конец. В том, что я могла брать ее с собой сомнений не было. К тому же о лепреконах заговорила именно Мэйбл, так пускай это и будет ее дело.        Оставалось только дождаться ее прихода. Каждое утро Мэйбл уходила к подругам. Один черт знал, где ее носило. Но она всегда возвращалась домой до полуночи. Пайнс могла вернуться в пять, могла в десять, точное время угадать было невозможно. Мне придется подождать. И, судя по тому, как мучительно медленно бежала секундная стрелка, ждать долго. ***        Когда за спиной Мэйбл громко захлопнулась дубовая дверь, первые лучи солнца уже пробили цементную стену небосвода. Дождь не переставал моросить, капли монотонно барабанили по черепице и окнам. Скотч, которым Диппер заклеил дыру в разбитом окне гостиной, размок, и косые потоки беспрепятственно попадали в дом. Под окном образовалась огромная лужа. Я притащила с кухни вафельное полотенце, чтобы положить под окно. Но надолго его не хватало, вода вмиг пропитывала ткань, а по стене уже бежал новый поток дождевой воды, и лужа становилась только больше. Смысла продолжать затирать ее не было.        Я села в кресло и включила телевизор. По главному каналу шла очередная сводка новостей. Уже третья за этот день. Все только и говорили о агентах ФБР, которые приехали расследовать дело о серийных убийствах. У них брали интервью, репортеры караулили их на месте расследований, в полицейском участке и даже в кафетерии, программы освещали каждый их шаг. В общем-то, ничего дельного эти агенты не выяснили, но весь город уже считал их героями.        Мэйбл распахнула дверь, впуская в душное помещение свежий воздух. Вдохнув полной грудью запах сырой хвои, она закрыла за собой дверь и, подойдя к вешалке, принялась снимать мокрую одежду.        — Приветик, Эдди, как дела? — дверной проём разделял прихожую от гостиной, мы давно имели с Пайнс особенность заводить короткие беседы, пока она обувалась или надевала на себя куртку. — Ужасная погодка, не находишь?        — Я нахожу ее прекрасной, — не без улыбки ответила я, выключив телевизор. — У меня к тебе есть одно дело.        — Ко мне? - Пайнс удивленно подняла брови.        Она стянула с себя мокрые горчичный свитер с вышитой на груди радугой. Белая футболка под свитером была полностью сырая и скаталась под грудью Пайнс толстым валом. Она раскатала футболку, попыталась разгладить складки, но тщетно.        — Я переоденусь и мы поговорим, лады? — поправляя на ходу взъерошенные волосы, она побежала вверх по лестнице.        Я уже видела, как солнечный свет, отражаясь в каплях непрекращающегося дождя, заиграл всеми красками и радужное полотно застелило бетонную тропу неба. Ждать, пока Мэйбл переоденется и соберется просто не было времени. Я вскочила с кресла и побежала вслед за девушкой.        — Мэйбл, дело срочное и не требует отлагательств, — переводя дыхания, заявила я, сложив на груди руки.        — Ну так говори.        Пайнс зашла в небольшую гардеробную расположенную в их комнате на чердаке. В гардеробе царила вакханалия. Расписанные по углам пыльные коробки, стопки выцветшей бумаги, газетных вырезок и разваливающихся книг. Игрушки, типа старого тиранозавра, клюшки для гольфа и сооруженный из картона помятый макет эйфелевой башни. Одежда, которой не нашлось вешалки лежала, или висела, или просто валялась где ее хозяину было удобно и даже пыль и грязь не мешали сделать из старой катушки подобие полкм.        — Говори, я слушаю, — она бесцеремонно сняла с себя всю одежду и, забросив ее в угол, босыми ногами шлепая по скрипучим доскам, начала поиски подходящей одежды.        Я прикрыла дверь в гардеробную и, прочистив горло, начала говорить.        — Я хочу отправиться на поиски лепреконов. На небе появилась радуга, а как известно всем, кто хоть немного знаком со скандинавским фольклором, если идти вслед за радугой придешь к котлу с золотом, который принадлежит леприкону…        — А может нам нужны вовсе не лепреконы. Ты не можешь знать наверняка, — прервала меня Мэйбл. Ее крикливый (звонкий, если быть тактичной) голос прошмыгнул из гардероба в комнату.        — Я уверена. Да даже если это будут не леприконы, мы ничего не потеряем. Всяко лучше, чем как твои брат и дядя сидеть в подвале и страдать чепухой, — укоризненно пробормотала я.        Пайнс с минуту помолчала, давая понять, что тактичность снова меня подвела.        — Так что ты предлагаешь?        — Пойти со мной. Мне нужна твоя помощь, — с мольбой проговорила я и, приоткрыв дверь в гардеробную, добавила, — пожалуйста.        — Хорошо, только найду дождевик.        Мэйбл просунула голову в щель, улыбнулась и снова скрылась в гардеробной.

***

       — И что мы будем делать, когда найдем лепреконов?        Вопрос повис в воздухе, осел на языке приторно-горьким вкусом сгоревшей карамели. Пустой вопрос. Она хотела спросить: убьем ли мы их? И если бы спросила, я бы честно ответила: возможно. Это тоже вариант.        Наш путь лежал через березовую рощу. Тонкие стволы молодых деревьев были покрыты водянистым мхом, а из-за него, то и дело, поглядывали на нас черные глаза, с узкими кошачьими зрачками. Ощущения того, что здесь за тобой следят не проходило ни на секунду. Волнение перешло в апогей, породило паранойю.        — Мы вообще в том направлении идем? — спросила Мэйбл, переведя на меня свои широко распахнутые карамельно-карие глаза.        Мокрые пряди, выглядывающие из-под капюшона лимонного дождевика, свисали вдоль округлых щек. Она громко шмыгнула и утерла нос рукавом. Лицо ее побледнело, а щёки горели от холода, и выглядела она по-детски наивно и даже глупо. Но было и в ярком наряде, и в самой Мэйбл что-то очаровывающее, от чего хотелось вытащить из-за пояса пистолет, откинуть в сторону оружие и, высоко подняв руки вверх, сдаться ей в плен.        Я подняла голову вверх и из-под козырька ладони посмотрела на небо. Радуга раскинулась прямо над нашими головами. Мы следовали направлению, в котором указывал один из ее концов. Надеюсь, что подходящий.        Длинная трава была усыпана росой. Ее кончики терлись о штанины и джинса насквозь пропиталась влагой. Ткань плотно обхватила щиколотки, идти от этого стало тяжелее.        — Вроде как, идем верно, — наконец я расщедрилась на ответ.        Как бы в подтверждении моих слов вдоль тропы вспыхнули семь цветных полос. Деревья расступились и солнечный свет, отражаясь в мириадах дождинок, упал на траву, Появившаяся дорога дорога вела к склону. Мэйбл побежала к нему — широко шагая, она оставляла за собой следы (сбитые капли скатывались с травинок и впитывались в землю, и сиять в лучах солнца было уже нечему) — и уж было кубарем не покатилась вниз с горы, как резко остановилась и всем телом припала к земле. Отлежавшись с секунду, она приподнялась на локти и позвала меня.        Я осторожно подошла, на ходу вытаскивая из-за пояса браунинг. Поравнявшись с Мэйбл, я присела на корточки — в отличии от девчонки, дождевика у меня не была, и перспектива идти домой (если, конечно, мы вообще вернемся домой) в сырой одежде мне никак не улыбалась.        — Видишь?        Я видела. На дне оврага, куда вел радужный путь, как в легенде, стоял котел с золотом. Он был наполнен золотыми монетами доверху, так что монеты стекали по чугунным стенкам, как вода из переполненного стакана, забытого под открытым краном. Отполированные монеты блестели на солнце. Казалось, что если подойти слишком близко, то можно ослепнуть, но отвести взгляд было невозможно. Поэтому ни я, ни Мэйбл не заметили того, кто подошёл к нам сзади. Свою ошибку мы поняли, лишь когда покатились вниз по склону горы, к пьянящий разум богатствам.

***

В деревушке Кладдах проживал Тим О’Нил. Метр с кепкой в прыжке, он сапожником был. Но ходила молва средь народа о том, Что Тим сейде, а проще сказать — лепрекон.

       Эту песенку распевал маленький старичок, подпрыгивая вокруг меня.        Я стояла неподвижно, скованная взглядом его маленьких хитрых глазок. Лепрекон был одет, как денди, только ирландский. Рыжая с проседью копна волос выглядывала из-под треуголки, зеленое пальто застегнутое на семь рядов кнопок и башмаки с золотыми пряжками, не намного меньше самих башмаков. Лицо у старичка было сморщенное, а из морщин остро торчал ярко-красный нос. Он весело скакал вокруг своего улова и я, как его трофей, не смела шевельнуться, будто магией прикованная к месту.        Мэйбл, лишенная сознания, лежала недалеко от котла. Лепрекон с напором провел большим пальцем по указательному — раздался щелчок, и все золото исчезло, превратившись в пепел.        — Я сварю твою подругу на обед, — он улыбнулся, показывая острые, как кинжалы, зубы. Сперва они показались мне желтыми о гнили, но вот они блеснули на солнце и вмиг стало ясно, что зубья были выкованы из чистейшего золота. — Ишь чего, вздумали себе мои богатства прибрать…        Жадность уже была здесь. Она уже забралась в голову лепрекона, и он, одержимый грехом, жаждал убить Мэйбл. Я хотела повернуть голову, оглядеться и найти Жадность, но мне не удалось шевельнуть и кончик пальца.        Вдруг за моей спиной, там на горе, послышались шаги и веселый говор. Я снова постаралась обернуться, уже по инерции. Ничего не вышло, но и без того было понятно, что еще кто-то в поисках золота забрел в березовую рощу, отыскал радужную тропу и сейчас, направляется сюда.        — Искал богатство — нашел смерть, — весело пропищал ирландец и хлопнул в ладоши, подпрыгнув.        Все сработало по тому же плану: вниз со склона покатился молодой человек.        — Какая удача, — потирая жилистые ручонки проговорил гном. Голос у него был фальшивый и грязный, каждое слово он выплевывал вместе с кровавой слюной. Могу спорить, все из-за острых, как лезвия, зубов. Они изуродовали язык и теперь он не переставая кровоточил, а в местах, где раны заживали, переставал быть похожим на язык. — Скажи что-нибудь, а то скучно.        Он щелкнул пальцами, и я вдруг ощутила тяжесть собственного языка.        — А меня почему не сваришь? — самый глупый вопрос, который можно задать в моем положении.        — Уж больно ты тощая, — прошипел он, с морщинистого лица не сходила улыбка.        В очередной раз раздался щелчок и под котлом заиграли языки пламени. Даже под нескончаемой моросью голубой огонь не гаснул, а, казалось, разгорался только сильнее. В котле забурлила вода и облако серого пара вырвалось в небо. От радуги на небосводе остались лишь разводы.        — Оставлю твою подружку на последок, очень мне приглянулся ее дождевичок. А первым в котел отправится…        Услышав свой приговор парень вскочил на ноги — он еще не оправился от падения и вряд ли понимал, что происходит, но вовремя понял что лучшим выходом из ситуации будет побег. Он метнулся к горе, неуклюже и шатко полез вверх, но тонкие ножки тряслись будто вот-вот сломаются и парень покатится обратно вниз, к лепрекону, к котлу, к смерти. Так и произошло. Он не пробежал и половину пути, как кубарем покатился назад, вспарывая мокрый травяной покров. Он упал прямо к ногам лепрекона, пути назад больше не было.        — Неплохой забег, а теперь отправляйся в чан.        Одним движением руки маленький старичок закинул подростка в кипящий котел. Парень завопил от боли. Одним выкриком он сорвал голос и дальше барахтался в кипящей воде едва слышно завывая, скуля. Не жалея обожженных рук он со всей силы бился о воду, брызги летели во все стороны, преодолевая края чугунного котла. Поток кипятка окатил ноги Мэйбл. Она тут же очнулась и, отскочив, с широко распахнутыми глазами взглянула на лицо молодого человека — кожа на бледном лице выгорела и отваливалась крупными кусками, за обгорелой красной коркой были видны белоснежные кости черепа, веки слиплись, а язык все еще ворочался во рту, издавая предсмертный вопль. Всего мгновение спустя он ушёл под воду. Воздух пропитался запахом вареного мяса. Человечины.        — Теперь ты, — он обратился к Мэйбл.        Она отползала назад, но много ли от этого толку? Лепрекон подходил к ней все ближе, проводя языком по острию золотых зубов.        Я судорожно начала перебирать в голове все, что однажды читала про лепреконов. Цепляясь за каждую деталь, я вспомнила, то, что писал о них Йейтс. Они башмачники. Любят ирландский виски, песни и пляски… Начинают танцевать под песню человека и не могут остановится, пока мелодия не закончится. Это означало, что чтобы спасти Мэйбл, мне придется петь. Я набрала в легкие побольше воздуха и, на ходу подбирая слова, завыла:

В деревушке Кладдах проживал Тим О’Нил. Метр с кепкой в прыжке, он сапожник был.

       Лепрекон на секунду замер, повернулся ко мне лицом и с грозным видом пустился вскачь. Переставляя короткие ножки, он отплясывал вокруг котла ирландские танцы, выкрикивая ругательства.        — Если ты не прекратишь петь, то я сожру тебя заживо! Я обглодаю твои кости и…        Я не останавливалась. Не попадая в ноты, не слушая мелодии, я пела фальшиво и плоско, но, все-таки, пела.        — Мэйбл, — нараспев позвала я. Вплетая слова в песню, я продолжила, — В заднем кармане пистолет. Надо убить лепрекона, иначе…        — Подожди, у меня есть идея, — неожиданно спокойно и настойчиво произнесла Пайнс.        Эта идея могла стоить нам обоим жизней. Но я поверила Мэйбл. Отдала контроль над ситуацией в ее руки и просто продолжала петь.        — Не устал плясать? — она поднялась на ноги, подошла к лепрекону и наклонилась, мрачно улыбнувшись. — Эдди может петь еще долго. А когда ей надоест, прикажет тебя пристрелить. Это не тебе ни мне не нужно, правильно?        Лепрекон не ответил. Только ехидно усмехнувшись плюнул ей в лицо кровавой слюной и захохотал, подпрыгивая под песню. Девчонка утерла щеку рукавом своего желтого дождевичка и, пожав плечами, направилась ко мне.        — Ладно. Тогда просто убью тебя.        Она твердым шагом подошла ко мне и вытащила из-за пояса браунинг. Критически разглядев оружие, она сняла его с предохранителя и перезарядила. Стрелять она умела даже лучше меня, за промах переживать не стоило. Вопрос был в том, выстрелит ли она вообще. И она выстрелила. Специально отведя прицел влево на пол метра, чтобы пуля звонко ударила в стенку котла.        — Погоди! — вскрикнул лепрекон. — Я отпущу вас, договорились?        — Нет, за твою драгоценную жизнь этого будет маловато, — Мэйбл опустила оружие, но держала его также крепко и уверенно, как если б стреляла. — Я хочу твою неразменную монету.        — Да пожалуйста! — усмехнулся старик.        — Тогда поступим так. Сейчас ты отпускаешь Эдди. Потом отдаешь монету и мы уходим. По рукам?        Лепрекон щелкнул пальцами, и я почувствовала, как же сильно затекло мое тело.        — Эдди, не переставай петь. Старик, с тебя монета, — распорядилась Пайнс, протянув лепрекону руку. На ладонь ей упал небольшой холщовый мешочек. Она открыла его, удостоверившись в содержимом и только после этого поставила браунинг на предохранитель и вернула мне. — Мы уходим, Эдриана.        Взобравшись на холм, мы побрели по березовой роще обратно к Хижине. Глазки на березах удивленно моргали. Сегодня, мы хоть и проиграли Жадности, нам удалось обыграли смерть. Но кто же знал, что за это нам вскоре придется поплатиться.