Key to reality

       Утро понедельника было наполнено безмолвной тишиной. Пустынные дороги, пустынные улицы и такое же пустое лазурно-чистое небо. Солнце выглядывало из-за крыш громоздких пятиэтажек и метко стреляло своими лучами прямо в наши глаза. Песок под ногами переливался в золотом свете, все вокруг окрасилось в теплые цвета, и, если наблюдать за всем этим из окна, то можно было ненароком подумать, что на улице тепло. Но прохлада, гонимая солнцем, уходить не собиралась. Развлекаясь, она щипала нос и щеки.        — Просто возьми у Мэйбл неразменную монету и купи это чертово стекло. Диппер, я не собираюсь копаться в мусоре ради твоей машины, — буркнула я, у входа на свалку, когда ворчать, по идее, было уже поздно.        Свалка чем-то напоминала автомобильное кладбище. Спрессованные корпуса машин, пластами сложенные друг на друга, возвышался над деревянным забором, как разноцветная детская пирамидка. Свечи, генераторы и другие мелкие автозапчасти были аккуратно разложены по деревянным ящикам и предусмотрительно накрыты брезентом, правда от дождя это их не спасло, большая часть покрылась толстым слоем ржавчины, а некоторые детали и вовсе сгнили, в руках рассыпаясь на угольную крошку, маравшую маслом и копотью пальцы.        — Эта ваша монета номиналом в один доллар, что на него купишь? Даже продукты покупаем партиями, по три захода подряд, — раздраженно отвечал Диппер.        — Тебе-то откуда знать. За продуктами ты не ходишь. Ты вообще никуда не ходишь, — съязвила я, сложив на груди руки.        — Если бы ты искала, а не стояла бестолку, дело бы пошло быстрее.        Сам то он, конечно, трудился. Присел на корточки около одного из ящиков и разгребал металлолом. На кой-чёрт он был ему нужен — не понятно. Пришли то мы сюда за стеклом — это была последняя необходимая деталь для починки машины.        — Помочь тебе так же, как ты помог мне? — усмехнулась я, в голосе затаилась обида. Возможно, только возможно, если бы Диппер был тогда с нами, мы бы не проиграли Жадности. — И если уж говорить о грехах, осталось две двери, один приспешник. Мы сейчас должны разыскивать Похоть, а не стекло на этой старой помойке.        Диппер не ответил. От злости щеки парня залились краской так, что стали по цвету похожи на покраснелый от холода нос. Насупившись, он посмотрел прямо мне в глаза, но не найдя в них ничего враждебного, отвернулся, продолжая разгребать кучку металлолома. Пайнс глубоко вздохнул, плечи взмылись вверх, и так же глубоко, со скрипом, выдохнул. Лицо приняло прежний цвет.        Я осмотрелась. В дальнем углу на вбитые в землю водопроводные трубы было натянуто рваное полотно, образуя навес или палатку — такое неумелое подобие жилища. Если мне не изменяет память, раньше здесь жил какой-то старик-изобретатель, имя которого не то что запомнить, выговорить было сложно.        — Диппер, как звали того…        — Фиддлфорд Адрон Макгакет.        — Ага, именно, Макхагет… — промямлила я себе под нос и подошла ближе к жилищу.        Заглядывать внутрь мне не хотелось. Я снова посмотрела по сторонам. Слева от входа — там где висела гостеприимная табличка «проваливайте» — стояла старое авто оливкого цвета. От других оно отличалось тем, что под прессом еще не побывало и, если не смотреть на отсутствие шин и состояния салона, выглядела вполне прилично. Но в машине меня привлек вовсе не внешний вид. Лобовое стекло. На глаз шириной с метр, длиной в полтора. Дипперу оно подходило просто идеально.        — Пайнс, смотри, что я нашла, — я махнула ему рукой и сама подошла к машине.        Вблизи стали видны все ее недостатки. Краска шелушилась, и облезлый капот был наполовину рыжим от ржавчины. Дверей у машины не было, из салона несло сыростью. В обивку, уныло-желтую в оранжевую полоску, впивались острые пружины, и ткань, треща, рвалась прямо по контуру цветных линий. Взмокший поролон вываливался из этих дыр, в его порах завелись пронырливые блохи. Ветер принес в салон пыль и сухую листву, под креслами прятались бутылки от Pit cola и мятые фантики от улыбашек, не прибранные забывчивым хозяином. Все здесь напоминало о водителе. На ветру гремела самодельная подвеска — искусно свернутая из проволоки фигурки динозавров. Два полароидных снимка были выставленные вдоль лобового стекла — лица из-за бликов почти невозможно разобрать — на них были запечатлены памятные моменты. На пластинках — любимые песни, и если можно заслушать пластинки до дыр, то эти такими и были, потертыми, старыми… и уже мертвыми.        — Макгакет умер в прошлой зимой, — голос был сиплый, Диппер понуро смотрел в землю.        — Как ты достанешь стекло? — я постаралась сменить тему.        — Думаю выдавить. Поможешь?        — А зачем я тут по-твоему?        Закатав рукава, ответила я и улыбнулась. ***        Мы сидели в лаборатории на минус втором этаже — в этом затхлом и душном помещении, где даже пауки дохли, как мухи — и каждый занимался своим делом. Я, как единственный человек, заинтересованный в спасении этого мира, листала заметки из дневника Диппера (его парень завел, как только вернулся в Гравити Фолз и с этой минуты брюнет слабо представлял жизнь без него). На линованных страницах были хронологически запечатлены события этого лета, а между этими записями, кривым и убористым, но все же разборчивым почерком (таким, как известно пишут все люди, у которых голова работает быстрее рук) были начерканы заметки о других мифических существах, с которыми мне повидаться еще не довелось, но потенциально — можно. Среди этих созданий я искала претендентов на роли марионетки Похоти, и хоть я не прочла и половины заметок, ответ, казалось, был рядом.        Диппер в свою очередь возился с машиной. Достать стекло оказалось куда проще чем его вставить и парень весь взмокший, сдувая с глаз липкие потные пряди старался «впихнуть невпихуемое» в пазы экрана машины. Ладони покрылись волдырями. Ребра стекла терлись о новоиспеченные мозоли, те лопались, тихо причмокивая, заставляя парня жмуриться от боли.        — Может тебе… — я оторвалась от чтения и, как мне показалось, довольно дружелюбно постаралась предложить Пайнсу…        — Нет! Сиди, — надрываясь крикнул Диппер.        В это секунду стекло выскользнуло из его рук и парень едва сумел его ухватить, подставив под удар колено. Он громко выругался, не долго думая продолжил работу.        — Ты уверен, что…        — Я же сказал, сиди!        В этот раз на полу чуть не оказался сам Диппер. Нет, не то чтобы стекло весило тонну или брюнет был хил и слаб. Он просто вымотался и срывал свою усталость на стекле, а то, в свою очередь, срывалось с его рук.        Спустя, наверное, час стекло встало в пазы и Диппер, насколько это вообще было возможно, был доволен проделанной работой.        Я встала из-за стола, отложив в сторону тетрадь и подошла к парню, «полюбоваться» машиной.        — И что это за аппарат? — интерес, все-таки, брал свое.        — Проект «Mentem» — терминал, способный зашифровать твои мысли, чтобы никто, включая Билла Сайфера не смог пробраться тебе в голову, — проговорил Диппер. Со лба стекал пот, дышал он тяжело, прерывисто, грудь его вздымалась вверх и замирала в этом положении, пока выдох, тонкий и длинный, не выходил из легких полностью. Пайнс улыбался, устало, измученно, сил едва хватало на то, чтобы слегка поднять уголки губ. Он посмотрел на меня, в зрачках отражалась мигающая лампочка, но даже когда свет на секунду погасал, глаза светились в темноте теплым, карамельным светом. — Дядя Форд как-то пытался зашифровать мои мысли, но все пошло не по плану… Машина сломалась. — Пайнс вздохнул, перевел дыхание и продолжил. — Ты нам нужна, я не хочу, чтобы ты свихнулась или умерла от недосыпа. Посмотри на себя, глаза впали, ты похожа на…        — Да кто бы говорил, — фыркнула я, но улыбнулась. Глаза Диппера горели ярче двух огней.        — Садись, шифровка мыслей — это не быстро.        — Насколько не быстро?        — К ужину уж точно не успеем.        Мы не успели. На часах (Диппер поднимался наверх, захватить снэков и заодно глянул на время) было пятнадцать минут девятого, а зеленая линия загрузки, змея с облезлой чешуей, не прошла и половину заложенного пути. Сорок восемь процентов. Намного быстрее, чем в последнее ее применение, но все равно долго.        Диппер сдался, когда змейка переползла еще одно деление и пятьдесят, превратились в пятьдесят один. Упав щекой на сложенные ладони, брюнет уснул, оставив меня сидеть тупо глядя в экран, по которому тащилась упитанная змейка.        «Ты тоже поспи», голос возник из ниоткуда и ушел в никуда. И как по велению, веки сомкнулись. Голоса на секунду (только на одну) замолкли и я погрузилась в сон, на сон не похожий вовсе. ***        Стерильная палата. Ослепляющие чистотой белые стены, кровать, застеленная накрахмаленными простынями и тяжелым, пуховым одеялом, под которым мое тело совершенно теряется, выглядывает только голова. Я прищурившись осматриваю палату.        Дверь открылась, и я тут же повернула на звук голову, уже готовая, как по сценарию, встретить Томмазо, но его здесь не было. Не потому, что сюжет как-то поменялся. Сюжет был проекцией, проекцией моей жизни, а Томми больше не являлся ее частью. Я забыла о своем лучшем друге, как забывала время от времени завтракать или чистить зубы. Теперь на пороге комнаты стоял новый персонаж — Диппер. Он держал в руках с связку апельсинов, на его плечах был накинут больничный халат, и выглядел парень точь в точь так же, как когда-то Томми. Но это был не Томми. Из памяти вдруг стерлось выражение его бледного лица. Сейчас он представал безликим призраком прошлого, я смотрела на его, но видела отражение в кривом, не вымытом зеркале.        Мне захотелось свернуться калачиком на этой скрипучей койке и тупо наблюдать, как демоны медленно пожирают мои воспоминания. Я даже сейчас их слышала, вон, гогочут за дверью и их смех врывается через распахнутую дверь гулким эхом.        — Как ты?        Диппер закрыл за собой дверь. Смех оборвался, пропал, отрезанный громким хлопком двери. Но демоны все равно были там. Они всегда были там. В моей голове.        Нужно было выбираться. Нужно было хотя бы попытаться подняться с кровати. Я с трудом привстала, облокотившись на локти, — усталость давила на плечи, вжимала лопатки обратно в скрипучий матрас и я тут же рухнула назад. Глаза закрывались. Боже, как мне хотелось спать.        — Бежать не собираешься? — Диппер подошел к постели и бросил мне на колени охапку апельсинов. Фрукты тут же выкатились из сумки — один с глухим грохотом упал на пол, другой подкатился к моей голове и я коснулась холодной корки краем уха, остальные же апельсины затерялись в ворохе белоснежных однял. — Мне казалось, ты захочешь бежать?        Голос. Что-то не так было с его голосом. У Диппера он высокий с хрипотцой… Я кажется это уже говорила, но голос…        — Билл! — удивление длилось секунды. Оно окатив меня волной соленого пота, и затем пришел страх. Передо мной стоял зверь, демон, да сам дьявол во плоти моего -наверное- друга.        — Котелок еще варит. Но уже появились первые звоночки…        Я сходила с ума. Стремительнее, чем предполагал Сайфер. Я не просто была «на грани», я эту грань перешла, оставив за ней все былые воспоминания. Меня опустошили, выпотрошили. В голове остался остался только этот безумный смех и…        — Те воспоминания, что ты обрела здесь, — он умел читать мысли. Мне ведь даже не обязательно говорить, Сайфер просто прочтет. Мои. Мысли.        — Ты права, но мне нравится с тобой говорить. Когда мы в последний раз беседовали?        — Когда ты обещал меня убить, — сквозь зубы процедила я.        Я старалась не смотреть на Билла. На Диппера. На Биппера. Мой взгляд был устремлен в окно, из которого сочился солнечный свет — такой яркий, что за его толстым полотном ничего не было видно. За окном ничего и не было.        — Кто те, что постоянно говорят? И что они говорят? — я избегала его взгляда, мне хватало того, что я чувствовала как по моей коже ползет его надменый взор.        — Чтобы узнать нужно выйти за дверь…        — Мне никто не говорит, что это за голоса, — простонала я. Глаза залили слезы, они вдруг стали похожи на два больших соленых озера с зеленовато-серым, илистым дном. Вода в озерах стояла, пока я не моргая глядела в плотное полотно света за окном. Затем веки согнали ее, и слезы покатились по щекам, по морщинкам у рта пробрались к губам. Я лизнула соленую воду и яркий вкус будто вывел меня из транса. Я поднялась — на этот раз не просто на локти — и села, телом прислонившись к, по ощущением безвкусной — не холодной и горячей — стене.        — В тот раз ты не хотел меня выпускать. На этот, предлагаешь идти самой?        — В прошлый твой приход среди дверей была спрятана подсказка. Сейчас ее там нет.        Я уже знала, что он скажет.        Сейчас там ничего нет.        Демон улыбнулся, оголяя белые зубы Пайнса. Это был оскал зверя, который загнал жертву в ловушку и вот-вот разорвет ее глотку на куски, выпустит из сонной артерии густую алую кровь. Он не медлит, нет, он просто наслаждается предсмертными муками своей добычи.        — Убийства для зверей не наслаждение, а кормление. Наслаждаеться умеет только человек. Вот кто настоящее животное.        — Я хочу идти.        — Прошу, — он протянул мне руку. Я не приняла. Встала и сама прошла к двери. И как бы мне не хотелось не оборачиваться, все-таки, обернулась, и коварная улыбка демона на секунду ослепила меня. Дальше была только темнота. ***        Я шла по коридору вперед стремительно, не смотря под сторонам. Взгляд был тупо направлен в пол, я боялась запнуться о развалины. От потолка оставалась лишь дыра, стены были обгрызаны сверху, как плитки молочного шоколада, и все эти бетонные обломки усыпали пол. Я шла по нему, словно альпинист карабкается по скалам. Света не было и стены, некогда ослепляюще белоснежные, теперь были абсолютно черные. Я как-то читала, что темноты не бывает. Что тьма, по сути, отсутствие света. Но сейчас темнота была реальна, и об нее легко можно было запнуться и переломать ноги. И все же в этой темноте удавалось видеть, во многом благодаря звездам (по сути мелькающим разрядом тока, которыми загорались, время от времени, нейроны головного мозга), что мелькали в черной дыре, именуемой небом.        Сначала я еще пыталась найти свои воспоминания. Отпирала двери и заходила в пустые, лишенные света комнаты. Но память была стерта. Полностью, но почти что.        Я шла дальше. Казалось, что коридор становится еще мрачнее. Но все было наоборот. Обломки стен все реже перекрывали дорогу, а вскоре и вовсе исчезли. С потолка сыпалась побелка, но он здесь по крайней мере был. И, как только мозайка потолка сложилась, зажегся свет. Коридор вновь стал стерильным. Белым. Белая вереница дверей.        Я была готова поспорить, что первая дверь на стыки тьмы и света вела в ту ночь, когда я попала в Гравити Фолз. Мокрый асфальт и блики, я помнила их, будто бы прямо сейчас шла по Хайвей-стрит и глядела в свое отражение в грязных лужах.        — Это ведь оно, Сайфер? — спросила я лишь для того, чтобы убедится тут демон или нет.        «Почему бы тебе не зайти и не проверить?» — привычный голос Пустоты прозвенел в воздухе.        Я потянулась к стальной ручке двери и надавила, потянув дверь на себя. Она не отпиралась.        Я уперлась ступней в стену и потянула еще раз, так сильно, как только могла. Тянула я долго, до тех пор, пока вспотевшие ладони не соскользнули с ручки, и я не шлепнулась на тощую задницу.        «Не мне тебе объяснять, почему она не открывается».        Машина. Ну, конечно! Теперь ни Биллу, ни демонам, ни кому-либо еще нельзя было проникнуть в мои воспоминания. Дверь заперты. Их не откроешь.               «Именно. Не откроешь. Ничего не напрягает?»        — Черт… — прошептала я, потянув еще раз за гребанную ручку. Заперта в собственной голове, лучше не придумаешь.        Наверняка отсюда должен быть выход. Загрузка на экране шла стремительно, но все же когда я отрубилась зеленая линия не дошла и до середины. А значит был еще шанс найти незапертые двери. Нужно было просто идти вперед.        Я бежала, пока у меня хватало на это сил. Двери мелькали перед глазами коротким блеском стальных ручек, а скоро и вовсе слились в одну сплошную неприступную стену. Глаза слезились, их слепил яркий свет флуоресцентных ламп, острая резь закрывала обзор. И когда я остановилась, то первым же делом крепко зажмурилась, надавив потными пальцами на глазные яблоки. Не помогло. Продолжать — не было ни смысла, ни времени.        Я потянулась к первой двери слева. Глубоко вдохнув и выдохнув — господи, пусть она откроется — я потянула на себя ручку. Петли не заскрипели, здесь они были хорошо смазаны маслом и открывались тихо, бесшумно, безвкусно. Но открывались.        Я даже не успела улыбнуться, как дверь снова начала закрываться. Неведомая мне сила старалась запереть ее, не дать мне зайти. Машина. Я не хотела сдаваться. Края двери впились мне в ладони, я уперлась затылком в острый косяк и давила, давила на дверь так, как могла — только бы не захлопнулась. Надо было поднажать совсем чуть-чуть, оттолкнуть дверь на пару дюймов и проскользнуть внутрь пока еще пустой, безликой комнаты. Машина давила с недюжинной силой. Ноги скользили и проем стремительно уменьшался. Еще немного и я бы отступила, и тогда тяжелая дверь расплющила бы мне голову, проломила бы череп… но хватка ее вдруг ослабела. Дверь на секунду распахнулась и, прежде чем она захлопнулась оканчательно, уже навсегда, я проскочила в комнату и нескончаемый коридор остался уже позади.