Key to reality

       Перед глазами все поплыло, смазалось. Картинка стремительно началась сереть, утопать в темноте, пока не потонула полностью, и теперь вокруг меня была лишь безжизненная темнота. В этой темноте уже поджидали демоны. Они гоготали, визжали как свиньи, чьи туши лишали жизни. А еще говорили. Их тяжелые, длинные языки ворочались в беззубых ртах: демоны путали буквы, слова, давились собственной речью. С их губ прямо мне в лицо капали вонючие слюни, они стекали липкими дорожками вниз по выгнутой шее, подобно кислоте разъедая кожу, плоть. Я до красноты, до мелкого бисера крови растирала щеки рукавами толстовки, затыкала пальцами уши, спасая от криков и визгов барабанные перепонки. Я звала на помощь, но не могла произнести ни единого слова. Горло разрывалось на части — ни звука, ни скупого хрипа. Я будто тонула. Мне не хватало воздуха, света, а потом…        Я просто открыла глаза.        — Твою мать, Эдриана, — еле слышно прошептал Пайнс. Я услышала.        Диппер сидел возле меня, крепко сжимая мои запястья, чтобы я в припадке неконтролируемого безумия не причинила себе боль. Мои руки тряслись, руки Диппера тряслись тоже, и костяшки глухими ударами ударялись о мои колени.        — Что случилось? — беспокойно спросил парень.        Я обмякла, растаяла на узком стуле, затянулась сухим воздухом и резко вырвала свои руки, чтобы стянуть с головы шлем. Железные зажимы, напоминающие со стороны грудную клетку, сжимали череп, на затылке от давления медной пластины появилась ноющая шишка. Я мельком глянула на экран — зеленая змейка прогресса поползла обратно в свою нору, индикатор процесса замер на отметке один процент.        — Твоя машина не помогла, — сквозь зубы процедила я, осматривая Диппера. Ощущение было, будто я не видела парня несколько недель. Настолько его бледное, задумчивое лицо вдруг стало мне незнакомым.        — Почему? Я же все починил… Она работает! Должна работать! — Пайнс вскочил с места, подбегая к горящему компьютеру. — Процесс шел, загрузка шла, тогда почему…        — Я обменяла это на информацию, — прервала его я.        — Что? В каком смысле? — Диппер нахмурился, созвездие на его лбу затянуло опавшими кудрями. — Ты совершила сделку с Биллом?        — Не. То есть это была не сделка. Скорее взаимовыгодный обмен, — я прикусила губу, растертые щеки горели от повреждений.        Пайнс косо посмотрел на меня, сложив руки на груди. Его темная фигура сливалась с окружающей темнотой, и лишь глаза светились, отражая в себе свет, исходящий от экрана и тусклой лампочки,.        — Не смотри на меня так. Я ради нас старалась, сколько тебе можно было повторять — сейчас главное убить приспешника, остальное второстепенно. Диппер, если мы не убьем Похоть, мы просто напросто…        — Проиграем этот глупый квест. Я знаю. Помню.        — Это не квест, Диппер, пожалуйста, услышь меня, — взмолилась я, в глазах встали слезы и тут же высохли, кристалликами соли застыв между век.        — Я знаю. Помню, — лишь повторил парень.        Его лицо застыло в безжизненном выражении. Голубоватые губы сжались в тонкую нить, глаза сомкнулись, и бледный лик походил на лицо бальзамированной мумии, фарфорового трупа или (если уж быть мягче) восковой фигуры, слепленной на скорую руку из церковного воска. Лишь ноздри слегка дрожали, вдыхая сухую пыль и выдыхая обратно спертый воздух. В подвале было душно, в толстовке — жарко, поэтому Пайнс снял ее и, чтобы не забыть здесь, завязал за спиной. Синяя толстовка хваталась рукавами за тонкую шею. Темная ткань сливалась с окружением, и голова, ничем не поддерживаемая, будто болталась в воздухе.        — Диппер? — я позвала его, чтобы убедить, что не попала в очередную страшилку о всаднике без головы.        Парень открыл глаза резко. Как те трупы, что еще секунду назад мертвыми лежали в гробу. От таких сравнений мне стало дурно. По телу пробежала крупная дрожь.        — Я думаю, нам всем нужен отдых. Поднимемся наверх, у меня для тебя кое-что есть, — безжизненным голосом проговорил Пайнс.        Я выждала минуту после того, как Диппер, развернувшись, ушел. Мои же фантазии сыграли со мной злую шутку. Я побоялась ехать со «всадником» в одном лифте. Поднялась следом. Диппер уже ждал в гостиной. Здесь ярко светила люстра, говорил телевизор, горел камин, и в таком нормальном освещении Диппер тоже казался нормальным. Усталое, бледное лицо больше не пугало. Я присела на край кресла рядом с ним.        — Это тебе, — сказал он, не отрываясь от экрана, и протянул мне оранжевый пузырек, в котором звонко трещала дюжина крупных таблеток.        — Снотворное? — я вскинула брови и, наклонив голову на бок, посмотрела на парня.        — Это был запасной план, на случай, если машина не сработает. Тебе нужен сон. И мне тоже. Прими парочку и ложись спать.        — Ладно, приму, спасибо, — сухо проговорила я, сжав в руке пузырек.        — Прими сейчас, — твердо сказал Пайнс.        — Не веришь, что я выпью таблетки? — я усмехнулась, но улыбка быстро слезла с моего лица. — Серьезно?        Диппер кивнул и повернул на меня голову.        — Боже, ладно.        Дрожащими руками я начала колупать упаковку. Вакуумная крышка не поддавалась неумелым рукам, ломала тонкие, гнущиеся ногти. Не то чтобы я не хотела открыть ее, но когда баночка в очередной раз выскальзывала из моих рук и все так же оставалась закрытой, уголки губ едва заметно прыгали вверх. Пайнсу же быстро надоели мои жалкие, сравнимые с издевательством, попытки открыть таблетки. Своей ладонью он прижал мою к пузырьку, сильно сдавил и в эту же секунду отодрал тугую крышку. Я высыпала на ладонь четыре таблетки. Затем, подумав, загребла обратно две и закрыла крышку. Защитная оболочка начала растворяться прямо в руке.        — Глотай, чего ждешь?        — Может, жест доброй воли, а может, стакана воды?        — Так проглотишь. Давай, сколько можно тебя ждать.        Я поднесла ладонь к искусанным губам, закинула голову, таблетки прилипли к потной ладони. Слизала пилюли, горечь осела на языке.        — Класс, спокойной ночи, — Диппер быстро поднялся и вышел из комнаты, оставив бесполезный телевизор включенным.        — Спокойной, — ответила я и откинулась на кресло. Ночь обещала быть долгой.