Key to reality

       Лестница уходила далеко вглубь, казалось, бездонного туннеля. Шли секунды, мерно складываясь в минуты, а минуты в часы, и время уже давно потеряло свое прямое значение, как что-то эфемерное, никогда не существующее. Здесь были только мы, скользкие стены и изъеденная ржавчиной лестница. Подошва стучала о ступени и мышцы в ногах заметно постанывали от напряжения. Сколько еще спускаться?        Ногами я шарила в полумраке нащупывая ступень, найдя, опускалась на нее, ладонями перехватившись поудобнее за ступеньку ниже, и все это не слишком медленно, чтобы не отстать, но и не слишком быстро, чтобы бедному Пайнсу пальцы не отдавить. Ботинками я уже почти наступала ему на голову, глина с подошвы сыпалась на его одежду и парень нередко ворчал, останавливаясь, чтобы отрехнуться, и тогда я еще сильнее нагоняла его, наступая на тонкие пальцы. Диппер щурился от боли и, не замечая извинений, продолжал погружение.        Тьма мозолила глаза. Ее разгонял только тусклый блюр фонариков, пробивающийся сквозь ткань карманов. Фонарик Диппера стал сдавать первым: он мерно угасал, будто темнота высасывала из него силы, а когда луч света едва прорывался сквозь джинсу, он бойко заморгал, отдавая на борьбу последнюю энергию, и потух. Диппер остановился. Резко, без предупреждений. Подошвы ботинок совершенно не предусмотрительно были оборудованы шипами, пальцы Пайнса и без того были покрыты следами, новая порция боли только подкрепляла старую. Парень застонал и, отдернув пострадавшую ладонь, повис на одной только правой. Внизу зиял своей чернотой проход. Не знаю, испугался ли Диппер высоты, но руку вернул на место незамедлительно, не оправившись до конца от боли, и начал говорить:        — Эдриана, посвети вниз, может, узнаем сколько еще осталось.        Я кивнула и полезла в карман. Ладонь, которой я держалась за ступень, была влажной от пота и легкого налета крови. Я начала соскальзывать, медленно, но ощутимо. Фонарик как-то неудобно устроился в кармане точно перпендикулярно, и никаким уговорам на то, чтобы вылезти не поддавался. Вес тела приходился на пяти пальцах, и они между тем по одному отходили от ступени. Фонарик накренился и, все же, пошел на встречу, но не успела я и на половину достать его, как последний палец соскользнул со ступени. Я не задумываясь отбросила фонарь к чертовой пропасти и ухватилась обеими руками за лестницу — жизнь, как никак, была важнее, а перспектива свалиться вниз, потянув за собой и Диппера, светила намного ярче светодиодной лампочки. Свет фонаря быстро поглотила темнота, и, спустя, наверное, несколько минут, когда мы уже молча продолжали погружение, раздался треск — фонарик разбился о бетонный пол.          — Значит недолго осталось, — вздохнул Диппер.        Как бы в доказательство ступени стали рядеть. Первым это заметил Пайнс, когда уверенно опустился на ступень «которой не было» и на секунду повис, перебирая ногами в поисках опоры. Опора нашлась. На полметра ниже. Диппер дотянулся. Мне пришлось скользить руками по боковым балкам. Последние минуты погружения отобрали у меня все силы. И только ноющая боль в руках не давала расслабиться. Глаза смыкались. Какой от них толк в этой кромешной темноте?        — Эдриана, — я остановилась, — я больше не могу нащупать ступени, думаешь, это конец?        — Брось что-нибудь вниз, — предложила я, в мыслях скрестя пальцы (боже мой, хоть бы это был он), — не стоит рисковать.        Диппер пошарился в кармане и бросил что-то вниз. Треск раздался через несколько секунд, предмет ударился о бетонный пол.        О господи, да.        — Я прыгаю. Скажу — прыгнешь следом, — твердым тоном указал Пайнс и набрал в легкие воздух.        Внизу гулял ветер. Раньше не ощутимый свежий воздух ударил в ноздри. Со свежестью пришел и холод, такой необходимый сейчас. Холод освежал, будоражил сознание, будто кричал: «Проснись уже и соберись».        Диппер опустился на бетонный пол легко. Подошва только слегка зашуршала прикасаясь к шершавому «дну».        — Опустись чуть ниже и прыгай, — крикнул парень. Эхо полетело вверх ударяясь о стены вертикального туннеля. — Приземляйся на согнутые ноги…        Что-то там о векторах и амортизаторах я знала из физики, о коленных суставах и компрессионных ударах на позвоночник — из биологии, а о том, что Диппер частенько дает умные советы — из богатого жизненного опыта. Как я осознанно могла проигнорировать все вышеперечисленное — вопрос очень интересный. Как и ощущения в прямо вытянутых ногах после такого прыжка. Голени будто пронзила тысяча тонких хрустальных игл, которые, стоило им войти в кожу, треснули, распространяя боль по всему телу. Я тут же рухнула на бок, подкрепляя ощущения еще и тупой болью в бедре. Я застонала, прикусила губу и снова застала, улегшись на бок, прижимая ушибленное место к холодному камню. Бетон морозил кожу, притупляя периалгию. Хотелось улечься пластом на пол и лежать, а там будь что будет. Голова перестала гудеть, и даже голоса на минуту замолкли. Покой. Как же хочется спать.        Из прострации меня выдернул Диппер, рывком потянув за руку, так, что сначала я села, а потом и вовсе поднялась на ноги. Боль вперемешку с голосами резко набросилась на меня, так, что я снова чуть не приложилась затылком об пол. Диппер удержал. Кто его просил.        — Идти можешь? — я едва различила его баритон среди остальных звенящих в моей голове. После секунд забвенной тишины всегда сложно ориентироваться в этой кутерьме голосов.        — Если скажу, что нет, оставишь меня здесь? — это был не вопрос, мольба.        — Нет, — отрезал шатен и, развернувшись, пошел к предполагаемому выходу.        Я вздохнула и едва переставляя ноги, похромала следом.        — Ну выйдем мы, и что дальше, — это вопрос должен был встать уже давно, слишком уж далеким и абстрактным был ответ на него.        — Прогуляемся.        — Интересное место ты выбрал для прогулки, — фыркнула я. Сарказм был не к место. Совсем не к месту. Где-то там была Мейбл. И живот сводило от мысли, что с ней могло что-то случится.        Голубой свет коснулся лица и ветер отвесил крепкую ледяную пощечину. Мы вышли из туннеля и окунулись в озеро лунного света, такого яркого, что глаза слепило. Луна единственным глазом смотрела на нас с небосвода, такого далекого, как никогда раньше. Она казалась песчинкой, крошкой, а потом и вовсе скрылась за облаками, и темнота снова забралась под одежду.          — Фонарик бы нам не повредил, — заметила я.        — Чтобы мы были открытой мишенью? Может сразу подсветимся, влезем на дерево и будем кричать «ужин, бесплатный ужин»?        — Да что ты начинаешь, я просто сказала, — я зарылась поглубже в капюшон Диппера и посмотрела на него обиженно, снизу вверх        — Ладно, пошли, — вздохнул он и махнул рукой.        Напряжение залегло в уголках карих глаз, в морщинках на напряженном лбу застоялся пот. Было холодно, парень взмок и судорожно глотал воздух, стараясь делать вид, что все нормально. Он говорил, а затем сжимал зубы до хруста, лишь бы не показывать волнение, лишь бы жалобный стон не сорвался с его губ.        Было страшно.        Было темно.        Было тихо.        Полное отсутствие жизни.        Дул ветер, шелестела листва и ветки хрустели и лопались у нас под ногами. Но когда затихал ветер, и мы останавливались глупо вторя ему — мы слышали только тишину. И наше собственное дыхание. А еще голоса. Но даже они беспрецедентно замолкали, когда утихало все вокруг.        Блуждали мы долго, нередко — кругами, но ни на что так и не наткнулись. Одни сосны да поломанные ветром ветки. И то, когда луна выглядывает из-за облаков. В остальное время ничего не было видно.        — Это ненормально. Должны же здесь быть животные, птицы? — спросила я, но Диппер проигнорировал мой вопрос, продолжая движение. — Знаешь, а может ее вообще здесь нет. Не нашла возможности спуститься и ушла обратно домой? — снова молчание. — Диппер, я так больше не могу, давай отдохнем хотя бы минуту. У меня ноги до сих пор болят и на бедре наверняка остался здоровенный…        — А знаешь ты права.        — Что? — от неожиданности я остановилась.        — Ты права, нам нужен привал. Вероятность того, что мы наткнемся на Мейбл блуждая по лесу, да еще и в кромешной тьме, крайне мала, но если она увидит свет от костра, то возможно сама придет на него, — рассудил Пайнс и сбросил с плеч рюкзак.        — А если кто-то другой увидит свет от костра? Станем открытой мишенью? А может сразу…        — Я понял на что ты намекаешь, — мрачно прервал меня Пайнс, — не надо.        Вид у него был настолько кислым, что при необходимости можно было бы добавлять его в чай, если под рукой не находилось лимона. Он стянул капюшон и присел на корточки раскрывая рюкзак. Я плюхнулась прямо на землю, оперевшись на старую сосну.        — Что расселась, а хворост кто будет собирать?        — Ты?        — Еще чего! — усмехнулся Диппер и продолжил шариться в рюкзаке.        Я неохотно поднялась        Луна очень кстати выглянула из-за облаков. На высоте ниже уровня океана, небо казалось далеким, а звезды и вовсе терялись не способные побороть тьму. Луна здесь не была «луной», она казалась звездой. Самой яркой, самой далекой и, в общем-то, единственной.        Проливные дожди измочили все вокруг. Ветки можно было выжимать, как футболку. Что хотел от меня Диппер, посылая «за хворостом» я не знаю, но те сырые ветки, что я складывала в изгибы локтей ему явно не пришлись бы по вкусу. Я уже собрала приличную гору поломанных ветром веток, как в темноте раздался выстрел.        Не задумываясь, я отбросила в стороны ветки и побежала по следам глухого эха. Выстрел раздался совсем близко, стреляли на поляне, которую мы с Диппером проходили раза три за этот вечер: поляну плотно обшивали кусты волчих ягод, пробраться сквозь которые бе зпары тройки царапин было просто невозможно. Но в тот момент я не думала колючих ветках и сквозь кусты прошла прямо, не прикрывая лица, будто их здесь и не было. Под глазом защипало, в ответ заныло правое ухо.        Диппер уже был здесь, сидел на земле прижимая к груди Мейбл.        Тело девчонки слегка подрагивала, в тишине можно было различить тихие всхлипы. Она обнимала брата, утирая слезы. Поодаль валялся мой браунинг. Еще дальше, чье-то тело.        Тучи вновь накрыли собой луну и тело поглотили тени. Кто-то лежал там, раскинув руки и ноги так, будто долго-долго делал в грязи снежного ангела и, устав, решил полежать.        — Мейбл, — тихо позвала я, — что произошло?        Диппер смерил меня укоризненным взглядом, он вроде говорил, не трогай ребенка, у нее стресс. Но Мейбл не была ребенком. Она подняла голову и, оттолкнув руку брата, старающуюся снова притянуть ее к себе, заговорила.        — Я не видела, кто там был, он стоял за моей спиной. Я подумала — оборотень. Я не знала, что это был человек, — секунда молчание, слезы хлынули из ее глаз. — Я убила его.        Я снова бросила взгляд в сторону тела, собралась с мыслями и подошла к нему. Первым делом надо проверить пульс. В голове не укладывалась мысль, что Мейбл Пайнс могла убить человека. Так глупо убить человека. Я дотронулась до его сонной артерии. Коже ао ощущениям была настолько холодная, что обжигала пальцы. Потребовалась секунда, чтобы почувствовать, как кровь пульсирует в венах, еще секунду, чтобы понять, что он дышит.        — Мейбл, Диппер, он дышит, — отчего-то голос дрожал, и язык заплетался, мягко поглаживая слова.        Глазами я пробежалась по его телу — парень был одет совершенно не по погоде: в черные джинсы была заправлена морковного цвета футболка. На этой футболке, где-то в области плеча зияла дырка, а вокруг нее черные разводы крови.        — Пуля попала в левое плечо, — Диппер присел рядом, — помоги перевернуть его на бок, нужно узнать прошла ли пуля насквозь или осталось в теле.        — И что тогда?        — Если осталась в теле, то без операции никак, если рана сквозная отнесем его к нам домой.        — Ладно, переворачиваем.        Уже по одной луже крови под его спиной было ясно, как несказанно нам повезло. Пуля, предположительно, влетела в какое-то дерево, а в какое конкретно — не имело никакого значения.        — Нужно наложить давящую повязку. У меня в рюкзаке есть бинт, а пока, Эдди, положи его обратно на спину и дави выше раны.        Я приложила ладони поверх раны и оперлась на низ, кровь — черная и склизкая, как смоль, хлынула на руки. Кровь заливалась между пальцами, хлюпала и пузырилась, а я боялась, что держу в руках чью-то жизнь и вот вот могу ее потерять. Около левого запястье билось его сердце, так медленно, но так сильно. Мое же непрестанно барабанило по лёгким, так что воздух выходил из меня редкими, резкими выдохами. Запястья ныли, а я все давила всем телом налегая на рану.        — Эдриана, хватит, — это был Диппер.        Он поднял меня за плечо, оттолкнув от тела. Я осталась стоять в стороне, пока он бинтовал рану. Все новый и новый слой бинта заливало кровью. Белое становилось бардовым. Хотя в этой темноте все виделось чёрным, я отчетливо видела алую кровь.        — Надо отнести его к нам домой, — закончив, парировал Диппер.        — Как ты предлагаешь его нести? По лестнице? — ответила я и не узнала свой голос. Настолько его ломало придыхание.        — Здесь есть подземный туннель, а там грузовой лифт, я спустилась сюда по нему, — вступила Мейбл, как всегда вовремя.        — Грузовой лифт? — удивленно переспросила я.        — Я убью этого гнома, — прошипел Пайнс и снова обратился к раненому парню. — Надо как-то его поднять.        — У меня в рюкзаке был плед, можем использовать его как носилки.        — И почему мы все еще здесь стоим? — спросила я и улыбнулась. Улыбка больше была похожа на кривой сук, поломанный посередине.

***

       Лучи, проникающие сквозь кухонное окно, грели щеки, свет выжигал на радужке белые пятна, и вся кухня будто пылала в огненном свете восходящего солнца. В кружке дымился горячий чай и обжигал губы еще до того, как я успевала сделать глоток.        Диппер совершенно безэмоционально смотрел на сестру и грел озябшие руки о кружку. Солнце оставляло на его лице разводы, он щурился, но лицо все так же не выражало совершенно никаких чувств. Может так сказывалась усталость? Я сама была готова прямо сейчас упустить голову на ближайшую вертикальную поверхность. (и даже голоса не мешали, к черту их, сил их выслушивать не было) Глаза у всех троих смыкались, но никто не подавал виду. Все сидели и пили чай, а чай об этом и не догадывался.        В соседней комнате (не знаю, имею ли я достаточно прав называть гостиную своей комнатой) на кресле лежал раненный парень. Кровь ему остановили довольно быстро, дыры в плече обработали и залатали, и теперь все были измазаны в чужой крови. Переодеваться, однако, никто не спешил. Сложно было отпустить ситуацию без должного осмысления — каждый строил в голове цепочки умозаключений. В моей мысли роились и ничего дельного из них вытянуть не удавалось.        — В последний раз, когда мы притащили в дом раненого незнакомца это закончилось не очень хорошо, — начала я.        — Это не тот случай.        — Именно, что тот. Он очнется и что мы скажем? Ой прости, мы случайно тебя подстрелили, но это ведь ничего? Сейчас-то все нормально! И это если он вообще очнется.        — Он очнется.        — Нам же хуже.        Мейбл громко застонала, прерывая наши споры. Взгляды устремились на девчонку и та резко откинула голову назад и глубоко вдохнула, будто все это время сидела задержал дыхание, и теперь ей была просто необходима двойная порция кислорода.        — Мне жаль, это моя вина, — тихо проговорила она, хотя прекрасно же знала, что никто ее не винил. Да как вообще можно винить в чем-либо Мейбл Пайнс?        — Ты не виновата, ладно? — незамедлительно ответил Диппер и сжал ее ладонь в своей. — Мы все решим. А пока нам всем нужно отдохнуть. Займешь ванну первой? — он улыбнулся и одобрительно кивнул, как бы призывая Мейбл скорее идти.        Девчонка кивнула в ответ и поднялась из-за стола. Шаркая ногами, она направилась у выходу из кухни. Диппер дождался, пока шаги не послышались на лестнице.        — Ты ведь не спала этой ночью?        — Мы были в лесу, никто из нас не спал.        — Эдди, я не дурак, а ты — не дурочка, — было ясно, что Диппер уже сделал правильные выводы, и ломать перед ним комедию было незачем.        — Хорошо, будем говорить, как зрелые во всех смыслах люди, — я сложила руки на груди и непринужденно ответила. — Нет, не спала. Как ты догадался?        — Тыкнул пальцем в небо.        — Черт, умно, — усмехнулась я, наконец позволяя чаю смочить горло. — И что ты будешь делать?        — Снова предложу тебе снотворное, только на это раз сама решай пить или не пить, — он откинулся на спинку стула и приняться раскачиваться на задних ножках, так, будто целью всей его жизни было хоть раз да приложится затылком о дубовый стол. — Только перед тем, как решишь, вспомни, как ты чувствовала себя последние дни: с каким трудом тебе давался этот спуск вниз по лестнице, как ты чуть не упала, пока мы тащили этого парня и как, смотри-ка, даже сейчас, тебе сложно фокусировать свое внимание на движущихся предметах. А еще лучше взгляни в зеркало, думаю мешки под глазами опишут ситуацию в более ярких красках, чем я, — он опрокинул стул на место и поставил передо мной уже знакомый пузырек. — Я сегодня подежурю около него, — Диппер кивнул в сторону гостиной, — не примешь снотворное — буду рад компании, примешь — можешь занять мою кровать.        Он довольно улыбнулся и встал, готовый уйти.        — Диппер, погоди, — кровь жалобно застучала в висках, — открой крышку, у меня не выходит.