Key to reality

       Как известно, у горя есть пять стадий принятия:

1. Отрицание 2. Злость 3. Торг 4. Депрессия 5. Смирение

       Потеря брата-близнеца для Форда определенно была горем. Межвселенного масштаба. Все это прекрасно понимали и старались лишний (а лишним казался буквально каждый) раз не трогать его, дожидаясь, пока само пройдет.        Работало это, или нет, но стадия отрицания прошла и вправду быстро и, в общем-то, незаметно, прочем как и две последующие. Самой тяжелой оказалась депрессия, и вот она проходить явно не собиралась. Изолировав себя от общества, отказавшись от нормальной еды, сна, свежего воздуха и солнечного света, Форд неделями не выходил из подвала, и этим он, казалось, намеренно отрубил все канаты, ведущие к выздоровлению.        Ведущие вообще к чему-либо.        Спускаясь в подвал, мы с Диппером были готовы буквально ко всему. Ни бледное, заросшее морщинами и двухнедельной щетиной лицо, ни исхудалое тело, на котором одежда висела грязными, мешковатыми тряпками, ни усталый, сравнимый с беспомощным, вид не стали бы сюрпризом. Даже сидя перед нами свежеподнятый мертвец, мы бы нисколечки не удивились, серьезно. Но это…        Кожа была бледнее обычного, это да. А в основном — ничего.        Он даже напротив выглядел немного моложе своих шестидесяти пяти. Форд не похудел ни на грамм, а наоборот набрал, и здоровые щеки разглаживали морщины на посеревшем лице. В глазах играл огонек от настольной лампы, и он с не присущей старикам моторикой перебирал страницы в толстых папках, скоро пробегал глазами по тексту и даже не щурился, в попытках разобрать буквы. Глядя на его бодрость мне самой становилось нехорошо, будто не он здесь старик, а я, и все радости старости (такие как усталость, заторможенность, близорукость и головная боль), излучая веселье, набрасывались, почему-то, именно на меня. Не в шутку захотелось спросить, не созданием ли эликсира вечной молодости он тут занимался? И, если на то пошло, не мог бы он поделиться флакончиком? Но Форд так глубоко погрузился в работу, что отвлекать его становилось делом греховным. Оставалось стоять на пороге и чесать затылок о косяк двери, надеясь, что Диппер соберется с духом и оповестит дядю о нашем прибытии.        Собираться с духом парень (как бы непростительно ни звучала тавтология) не собирался. Только стоял с отрешенным видом наблюдая за деятельностью Форда. Папки грузились на столе высоченными стопками. Желание узнать, что в них было записано, отпало как только я осмелилась оценить масштаб работы. Форд не выходил из подвала неделями, сколько архивов он успел опустошить?        Скидывая пролистанную папку на пол — корзина была полна, и мусор грудился там, куда упадет — Стэнфорд обернулся, и, увидев нас на пороге его душной рабочей комнатушки, улыбнулся, коротко поинтересовавшись, как там у нас дела.        — Все хорошо, дядя Форд, — устало ответил Диппер — бессонная ночь залегла у него под глазами черными мешками, и «все хорошо», произнесенное устами усталого, замученного подростка, казалось горькой насмешкой. Я даже усмехнулась. — Мы, правда, зашли в тупик и хотели у тебя кое-что спросить.        — Спрашивайте, — кивнул Форд и лицо его приняло совершенно серьезное выражение.        Диппер потоптался на месте, подбирая слова. Рассказывать обо всем было долго и муторно, да и Форд перестал бы слушать уже на втором пустом предложении. А вывалить просто так «у нас в гостиной полуживой парень, которому Мейбл прострелила плечо» не позволяла ни этика, ни здравый смысл. Шатен притопнул, наблюдая за тем как хлюпала в луже вода, и сосредоточился на сырой почве, позволяя языку ворочаться во рту без присмотра.        — Нам нужно было найти оборотней…        — Погоди, оборотней? — перебив, спросил Форд и, дождавшись короткого кивка, громко засмеялся, да так весело, что и я и Диппер поневоле почувствовали себя идиотами.        Хотя чувство собственной беспомощности и откровенной тупости дало о себе знать еще до задолго того, как мы решили заявиться в подвал. Предложение Мейбл попросить помощи у старших я отсекла тут же, жаль, не на корню, а только временно, пока не кончились силы на сопротивление. Идей лучше все равно не было. Да что там, других идей не было вообще, поэтому мы и здесь. Мейбл, правда, об этой вылазке ничего не сказали, в попытке уберечь то ли ее нервы, то ли мое достоинство. И если унижения в глазах у девчонки действительно удалось избежать, то сейчас я отдувалась вдвойне. Благо хоть достоинства Диппера это коснулось тоже.        — В Гравити Фолз оборотней нет и никогда не было, — утирая слезы, залегшие от смеха в уголках серых глаз, протянул Форд и улыбнулся, искренне наслаждаясь нашим удивлением.        — А как же скалистый овраг? — сглотнув, попытался оправдаться Диппер. — Разве не там они обитают?        — Скалистый овраг — гиблое место, — скрыв улыбку, ответил ученый, с видом, с которым обычно начинал читать свои лекции. — Это буквально кладбище мифических существ. Сотни, а то и тысячи лет назад монстры стали скидывать туда тела своих умерших родственников. Это был обряд прощания, или по-другому — похороны. Пропасть казалась такой глубокой, что многие думали, что она вела в подземный мир. Вот они и стали отправлять туда своих в последний путь. Более гуманные из монстров спускались вниз и хоронили тела. Или сжигали, если этого требовала традиция. Но хранить и сжигать можно и наверху, так зачем лишний раз спускаться в овраг? На том и порешили. Традиция себя изжила, но скалистый овраг по сей день обходят стороной. Там и правда жутко.        — То есть оборотней там нет? — уточнил Диппер.        — И людей тоже? — тут же вставила я.        — Априори, — кивнул Форд и отвернулся.        Ну точно, идиоты. Клинические.        — Погоди, а кто тогда? — младший из Пайнсов обратился ко мне. Он говорил тихо, стараясь избежать внимания старика, но акустика сыграла с ним злую шутку. Стэнфорд навострил уши, ожидая продолжения диалога, но когда ответа не последовало, заговорил сам.        — Диппер, не хочешь мне ничего рассказать?        Выражения лица парня твердо говорило «нет», но, к огромному сожалению, Форд все так же сидел спиной и лица племянника не видел.        Разумно это было, или нет, я решила взять инициативу в свои руки.        — Мы были уверены, что убить должны оборотни.        — Кто сказал вам такую чушь?        Я уже было открыла рот, но вовремя уловила взгляд Диппера. Говорить о Билле и недосделке при ученом было равносильно самолично выкопанной себе могиле. Но сказать что-то было нужно. Пауза затягивалась, и Форд, заметив напряжение, развернулся, с любопытством разглядывая моё лицо. Я старательно попыталась скрыть все эмоции, и, нацепив маску спокойствия, отрешенно кинула:        — Просто это показалось логичным.        — А логика, как известно, не удел Эдрианы, — в ту же минуту подхватил Диппер. Получилось довольно правдоподобно, и в сердцах мы вместе выдохнули. — Спасибо за помощь, дядя Форд, пойдем гадать дальше.        Я первой выскользнула из этой душной каморки, упиваясь воздухом. Сказанное почти болезненно отзывалось в голове так, что мысли скручивались в тугой узел.        — Билл не мог обмануть, — заявила я, когда разговор уже давно потерял цену, и Диппер был занят уже совсем другими делами.        Дел на чердаке было много. В списке Диппера уборка представляла собой сорок три шага, каждый из которых занимал больше полутора часов. Решил помыть пол (шаг номер двадцать восемь)? Сначала найди где вообще находится этот пол. Абсолютно все горизонтальные поверхности в комнате близнецов были завалены хламом, мусором и, конечно, нужными вещами, которые просто нашли свое место прямо посередине комнаты. Еженедельно мусор с пола собирался в черный целлофановый пакет и выбрасывался, но полу это никак не помогало, ведь нужные вещи не выкинешь, а найти им более пригодное место для лежания в план Диппера не входило, и он (план) обрывался где-то на третьем пункте. Стабильно.        Сейчас Пайнс как раз собирал разноцветные баночки от энергетиков в пакет и ждал от меня помощи, а никак не глупых вопросов.        — Демон разума? Обманщик и плут? Нет-нет, Эдриана, конечно он не мог обмануть, — обойтись без подкола Пайнс, видимо, никак не мог. А подло бить по больному (в данном случае по моей детской наивности и доверчивости) ему не позволяла совесть, поэтому он скоро добавил. — Ты же сама говорила, что эта не была сделка, как таковая, так что ничто не мешало Сайферу обмануть.        — Но я же чувствую что…        — Что?        — Да не важно, — отмахнулась я.        Может, логика и не была моей сильной стороной, но интуиция, что в прошлый раз довольно точно указала на лепреконов, кричала, что Билл говорил правду. Это будут оборотни. Да к черту Сайфера, я знала это еще до его слов. Оборотни. Слово как наитие приходило в голову снова и снова не давая дышать. Все голоса в голове на разный манер твердили одно: оборотни, оборотни, оборотни…        — Здесь должна быть какая-то ошибка, — настойчиво проговорила я. — Джефф ведь тоже говорил об оборотнях так, будто они есть. А он живет в лесу. И явно знает его обитателей лучше Форда.        — Вот и пади и спроси у него, — закатил глаза Пайнс и рухнул на кровать, откинув мусорный пакет в сторону. — Я одного понять не могу, что тот парень делал в заброшенном лесу?        — Если я начну перечислять то, чего я не могу понять, список одним пунктом не отделается, — я устало приземлилась рядом с Диппером. Я крепко-крепко зажмурилась, задержав дыхание, и сдавила виски, унимая головную боль. — Голова кипит, есть аспирин?        — Понравилось целительное действия таблеток? — радуясь, что мы наконец-то перевели тему, усмехнулся шатен.        — Прошу тебя, заткнись.        — Как скажешь, — почти весело ответил Пайнс и в знак поражения поднял руки вверх. — У меня тоже, кстати, голова болит. Спать хочу, не могу. Послоняешься по Хижине без моей компании?        — Я бы предпочла заняться делом.        Диппер присвистнул.        Тоже мне, актёришка.        — Что-то больно хорошее у тебя настроение. Не подпортить ли?        — Попытайся, — довольно кивнул Пайнс.        — Я хочу взять твой дневник. Можно?        Сработало безотказно. Диппер раскис на глазах, и то подобие былой доброжелательности теперь больше походило на несварение.        Для Диппера дороже семьи был только этот дневник. Восстановленные по памяти страницы старых трех в нем перекликались с новыми, написанными непосредственно Диппером. Мало того, кроме сухой теории Пайнс писал туда и о личном опыте, своих собственных наблюдениях и размышлениях. Дневник был личным, почти интимным, и мне бы и в голову не пришло его читать, если бы не обстоятельства. Только в нем были точные описания практически всех обитателей волшебного леса Гравити Фолз. Перед тем, как ворошить все архивы в местной библиотеке первым делом следовало бы заглянуть в дневник. Не то, чтобы я никогда раньше об этом не говорила, говорила и не раз. Но каждый получала отказ. Пайнс посылал меня так далеко и надолго, что желание даже слышать что-то о мифических существах отбивало напрочь. Вот и в этот раз парень пытался от меня отделаться, правда не так старательно.        — Ты не разберешь почерк, — сглотнул Диппер.        Слабый аргумент. Мог бы лучше.        — Ты пишешь печатно, как я могу не разобрать?        — Там все несинхронизировано.        — И что?        — Да, это, в конце концов, личное! — воскликнул Диппер, почти вскочив с кровати.        — Я все равно его возьму, когда ты уснешь, так к чему этот спор?        Пайнс тяжело вздохнул и расслабился, растекшись по кровати.        — Ладно. Делай что хочешь, — он произнес это тоном уставшей матери. После такого, обычно, перспектива «делать, что хочется» радовать переставала. Ну, знаете, ты вроде получил то, что хотел, а потом оказалось, что хотел ты вовсе не этого. А может и этого, но от нагоняев в придачу решил отказаться.        Неохотно поднявшись с кровати я подошла к книжной полке, отыскивая на ней дневник. Расстроившись, от того, что тетрадь все же попалась мне на глаза, я чертыхнулась и, быстро схватив ее, выскользнула из комнаты, подальше от проблем.

***

       Оказалось, про неразборчивый почерк Пайнс не соврал.        Эти иероглифы не смог бы разобрать даже самый лучший почерковед, он бы просто увидел это, глаза выпали бы из орбит, и он незамедлительно бы умер, моля Господа сжечь этот злощастный дневник, его создателя и все, что тот умудрился написать за свою жизнь.        У меня у самой уже ощутимо побаливали глаза, а мозг справедливо принимал чтение за игру в «крокодила».        Угадай, что это за слово?        Не знаешь?        Я тоже.        Весь текст больше походил на криво уходящий в правый угол страницы пунктир. Линии были слегка выпуклыми, но в целом чем-то напоминали азбуку Морзе. И если мне и удавалось вычленить из текста более-менее разборчиво написанное слово, утрировано оно выглядело так: точка-точка-тире-тире-точка.        Пожалуй единственное, что было хуже каллиграфических способностей Диппера — его художественные таланты. Вернее их полное отсутствие.        Даже гнома (что вообще может быть сложного в рисовании гнома?) парень изобразил как круг, резко обрезанный сверху остроугольным треугольником.        Ладно, были еще глаза. Но ситуации это помогло мало.        Если бы все мифические существа выглядели так, как изображал их в своем дневнике Диппер, мир погряз бы анархии и сумасшествии.        Если бы все люди писали так, как это делал Диппер, мир погряз бы в анархии и сумасшествии.        Короче, к черту Диппера.        Мне нужен был свежий воздух.        Погода стояла премерзкая. Бетонное облака так плотно затянули небо, что птицы, врезаясь в них, плашмя падали на землю. Солнце было белым пятном в левом углу серого небосвода. Оно не грело, не светило, а просто было, но уже за это хотелось сказать ему спасибо.        Тело, стоило выйти за порог, окутал холод, и отчего-то в голове стало так пусто и свежо, будто ветер, гуляя в ней, выдувал всё ненужное и надоевшее. Кислород наполнил каждую клеточку мозга, и слово «думать» больше не казалось угрозой организма покончить с собой. Нет, думать все еще не хотелось, но сейчас я точно была уверена, что если придется, процесс будет безболезненным. Или хотя бы менее безболезненным.        Правда, такая промозглая погода радовала лишь меня одну. Если на улицах мне и попадались люди, исчезали из поля моего зрения они так же быстро, как и появлялись. Кто-то спешил на работу, кто-то домой, а кто-то и вовсе не выходил из дома, что бы потом не «спешить» спрятаться от холодного ветра и периодически моросящего дождя.        Мне самой такая погода надоела спустя двадцать минут. Захотелось тепла и чего-нибудь, что смогло бы заткнуть урчащий от недовольства живот. Кафешек в Гравити Фолз было не так уж и много. После происшествия в «обеде Жирнушки» многие из немногих стали закрываться, то ли от страха повторить судьбу знаменитого ресторанчика, то ли просто от отсутствия клиентов. Люди тоже боялись. Всего. Как результат общественные места потихоньку стали терять свой статус «общественных».        Кофейне «Доброе утро» повезло не намного больше. Спасало заведение отнюдь не хорошая еда и вкусный кофе. И то и то было отвратным. Просто кроме «Утра» идти было фактически некуда.        Я зашла в кофейню, оповестил персонал о своем присутствии громким звоном колокольчика. Официантку это, правда, никак не тронуло. Девушка откровенно игнорировала меня, пока я не плюхнулась на стул, стоящий в середине барной стойки, прямо перед ней. Ей просто пришлось заговорить.        — Добро пожаловать, — некоторые люди говорят «сдохни, ублюдок» с большей доброжелательностью, — что будете заказывать?        От запаха кофе заметно подташнивало, от вида жирной еды — тоже, будто первое порядочное количество времени текло по венам вместе (а то и вместо) крови, а второе уже стало главной составляющей моей плоти. Пришлось выбрать что-то нейтральное — чай и салат. Я расплатилась неразменной монетой (в три захода: клала монету на стол, официантка подбирала ее и кидала в кассу, а монета через секунду уже снова оказывалась у меня в кармане и я снова доставала ее, и клала на стол), и принялась ждать заказ, уставившись в телеэкран, висящий в дальнем углу помещения. Шли новости. С Шандрой Хименес. Ничего нового.        От нечего делать я достала монету из кармана и начала подкидывать, в уме перебирая: «орел-решка». Монета звонко ударялась о ноготь большого пальца и подпрыгивала. В один из таких ударов, прозвенел колокольчик на двери. Вошли двое. Я даже не посмотрела в их сторону, но, убрав монету обратно в карман бомбера, прислушалась. Они весело смеялись, перебивали друг друга, что-то обсуждая, пока один из них, оборвав смешок, не тыкнул в телеэкран и довольно протянул:        — Смотри, нас показывают.        Я инстинктивно подняла голову, будто тот, что говорил, обратился не к своему товарищу, а ко мне, и посмотрела на экран. Показывали агентов ФБР, которым поручили расследовать серию «изощренных, никак не связанных между собой убийств в Гравити Фолз». Шандра сладко протянула, что с момента их приезда не произошло ни одного преступления.        А то как же.        Резко захотелось встать и уйти. Не то, чтобы я боялась. Нет, просто было неуютно находиться с ними… В одном городе. А на расстоянии одного барного стула и подавно.        Я уже приготовилась вставать, как подошла официантка и выставила передо мной миску салата и чай. Я нехотя придвинула посуду к себе, зло поглядев сначала на девушку, потом на чай, будто тот был виновником всех моих проблем.        В каком-то ключе, так и было.        Официантка обратилась к агентам. Я судорожно начала жевать салат, надеясь закончить быстрее, чем мужчины сделают заказ и обратят на меня внимание. Но пока один перечислял, что же они хотят на ланч, второй уже заинтересованно смотрел на меня.        — Ты учишься в «старшей школе Эггберта»? — ненавязчиво (хотя я очень сомневаюсь, что мужчина знал значение этого слова) спросил один из агентов: тот, что повыше и посговорчивее.        Я поперхнулась и закашлялась. Пока кашляла, поняла, что на мне все еще была куртка Диппера с яркой и довольно приметной эмблемой его калифорнийской школы. А еще, что от разговора я уже не отделаюсь. Пришлось отвечать.        — Нет, — с трудом просипела я, листья салата еще стояли в горле. — Мой друг.        Я уткнулась в миску так, что практически ковыряла в ней носом. Но намека агент не понял и продолжил свой расспрос с еще большим энтузиазмом.        — А где учишься?        Наскоро проглотив не пережеванные кусочки огурца, я промычала:        — В местной школе, — а сердце быстро-быстро застучало, выдавая ложь. Я жевала, скрывая этим дрожь во всем теле. И чего я так волнуюсь?        — Такое ощущение, что я где-то уже тебя видел. Ты не фигурировала в каком-нибудь деле?        Ах, да, вот почему.        Я повернулась в его сторону и посмотрела ему в глаза, стараясь вложить во взгляд все презрение, на которое только была способна. Глаза у агента были зеленовато-карего оттенка, и все эмоции оппонента тонули в этом вязком омуте, как в болоте. Он нагло улыбался, губы алым флагштоком выпирали над острым подбородком. Глядел он пристально и лишь на секунду отвлекся: краем глаза увидев свое отражение в отполированной до блеска крышке стола, он машинально зачесал назад светлые волосы, но скоро вернулся ко мне. Вытянув из моего взгляда презрение, он начал пожирать все остальное, а улыбка становилась только шире и гаже. Я еле отвела глаза, подбирая слова.        Лучше признаться в чем-то незначительном, чего я не делала, но даже если бы сделала, отделалась бы простым выговором. Тогда он отстанет.        — Курила в неположенном месте, — стараясь сохранять спокойствие, ответила я.        — Небось, за школой? — довольно улыбнулся агент, видимо, подумав, что я призналась в каком-то смертном грехе под воздействием его всепоглощающего взгляда.        — Ага, — безразлично кинула я, в полной уверенности, что отделалась.        Осушив одним глотком стакан с чаем, я встала из-за стойки. Бросив, в качестве чаевых, на стол неразменную монету (все равно вернется), я поспешила удалиться. Но так просто агенты отставать не хотели.        — Куда спешишь? — тут заговорил второй, что старше. Его волосы насквозь были изъедены сединой, глаза, будто, тоже, и вообще он весь был каким-то серым. Нет, не безликим, как призрак, а скорее как серебряная статуя. Острые черты лица, хмурый лоб, съежившийся морщинами, он выглядел суровым и непоколебимым. Что бы он не говорил и что бы не делал выражение его лица не менялось, навсегда запечатленное в серебряной маске.        Боже, да что тут непонятного, хочу свалить подальше от вас.        — На встречу с другом, — сквозь зубы ответила я стараясь не смотреть в глаза первому и в лицо второму.        — В Калифорнию? — спросил младший и засмеялся, будто сказал что-то до боли смешное.        Я выдавила улыбку.        — Знаешь, — это сказал старший, — мы проводим профилактические обходы. Спрашиваем у людей, не знаю ли они чего, по поводу этих убийств, ищем свидетелей. Сегодня зайдем к тебе, без очереди, как идейка?        — Просто замечательная идея! — ответил за меня второй агент и снова засмеялся.        Так довольно и гадко. Так смеялись самые подлые демоны в моей голове. Так смеялся сам Сайфер. Искренне весело, злорадно и снова весело, наслаждаясь страданиями загнанной в угол жертвы. Роль жертвы подавляюще часто приходилось играть мне. Вот и сейчас, я попалась на крючок и изо всех сил старалась вырваться, дергаясь и трепыхаясь, пока острие крючка впивалось все глубже в жабры.        — Вот и отлично, где ты живешь?        Я сглотнула, мысленно воспроизведя в памяти парня с простреленным плечом, что лежит у нас в гостиной, и почти простонала:        — «Хижина чудес».        — Это адрес такой?        Я кивнула.        Как можно было напороться на неприятности, зайдя в кафе хлебнуть чая?        — Я зовут тебя как?        — Эдди, — жалобно, как тонущий в болоте грязно карих глаз котенок, проговорила я. Нет, не так. Снова простонала.        Ну хоть найдя в отчетах «Эдриана» эти двое могут просто не подумать, что кто-то сокращает это имя подобным образом. Хоть что-то радовало не так сильно удручало.        — Тогда до вечера.        Я вышла из кофейни, в сердцах проклиная все, что попадалось мне на глаза. До угла я дошла размеренно и спокойно, но, убедившись, что агенты меня не увидят, со всех ног рванула в сторону Хижины.

***

       — Что, прости, ты сделала?        Диппер был недоволен. Я бы сказала, в крайней степени.        Тем ли, что не выспался, или тем что по моей вине к нам вот-вот должны были нагрянуть агенты ФБР — определить было сложно, но Пайнс буквально готов был рвать и метать и всем своим видом открыто это показывал. Вернее, угрожал.        — И что теперь прикажешь нам делать?        Я вдохнула. Свежий воздух и правда помогал думать. За те десять минут, что я бежала к Хижине, родился неплохой такой план.        — Все довольно просто, — я старалась избегать взгляда Диппера и смотрела исключительно на Мейбл. — Диппер спрячет тело, лучше всего в подвал. Пойдет он с Мейбл, потому что ей предстоит уговорить Форда подняться наверх — агенты по-любому захотят поговорить со взрослыми — а я пока постараюсь прибраться, чтобы после ФБР к нам не заявились представители еще каких-нибудь органов. Есть в моем плане какие-то непонятные моменты или изъяны, Диппер? — смотрела я все еще на Мейбл, но с издевкой обращалась именно к парню.        — Если все получится, и агенты благополучно уйдут, я убью тебя. Если нет — тоже, — плюнул в мою сторону Пайнс и подошел к телу. Аккуратно подняв на руки парня, Диппер кивнул Мейбл и они вместе вышли из гостиной.        Стараясь сохранять спокойствие, я начала заметать следы присутствия раненного парня. Для начала я заправила диван — на обивке местами зияли черные пятна засохшей крови, я отыскала на чердаке какой-то плед и постелила его сверху. Затем наполнила ведро и начала оттирать ту же засохшую кровь и следы глины с пола, и сама не заметила, как все это превратилась в генеральную уборку. Не произнося ни слова, ко мне присоединились Пайнсы. Все до единого. Даже Форд.

***

       Когда в дверь постучали мы все были в гостиной. Диппер и я сидели за столом, на котором в хаотичном порядке были разбросаны карты. Мы должны были делать вид, что играем в дурака, но мы только переглядывались — Диппер — гневно, я — виновато — и мяли в руках уголки карт. Форд расположился на кресле и старательно пялился в экран телевизора. Звук был убавлен до минимума, чтобы не пропустить приход гостей, а по самому ящику шло какое-то дебильное шоу в котором разыгрывали кучу денег. Мейбл сидела на подлокотнике того же кресла, поджав к себе ноги. Она смотрела не на экран, а сквозь него, и в целом картина происходящего выглядела настолько удручающей, что хотелось плакать.        В дверь постучали.        Открывать пошел Стэнфорд.        Два агента ФБР довольно дружелюбно пожелали старику доброго вечера и вкратце рассказали, зачем пришли. Форд пригласил их в гостиную, а сам пошел на кухню — ставить чайник.        Агенты прошли в комнату и изучающе окинули ее взглядом. Если и было к чему придираться — так это к запаху хлорки. Все было вычищено до блеска и даже дыру в окне мы предусмотрительно скрыли, пододвинув к разбитому окну книжный шкаф. Не найдя изъянов в комнате, агенты принялись разглядывать нас. Мейбл довольно показательно свалилась с подлокотника в само кресло и прибавила звук в телевизоре. Диппер вытянул две первые попавшиеся карта и «сходил» на меня. Только я как-то не вписывалась в их наигранно непринужденную среду, и внимательно следила за агентами.        — Привет, Эдди, рад тебя видеть, — улыбнулся младший агент и даже помахал мне, будто я и без того его не заметила.        — Здрасте, — кивнула я, и наконец принялась подыгрывать Дипперу.        «Покрыв» две рандомных карты такими же рандомными, я положила все в «бито».        — Так это твоя семья? — не унимался он. — Довольно… Разносортная.        Не знаю, что мужчина хотел этим сказать, но Диппер быстро перехватил инициативу в свои руки и ответил ему.        — У нас очень богатое и интересное семейное древо.        — Да, вот только изучать его совсем не так интересно, — подхватила Мейбл. Тон был таким холодным, что агентов передернуло. Нас всех передернуло. Только Мейбл оставалась спокойной и безучастной. От нее разило чуть ли не могильным холодом.        — Ладно, зададим вам пару вопросов, — прервал этот диалог старший агент и достал из кармана блокнот и ручку. — Я — агент Пауэрс, а это агент Триггер. Ваши имена? — мы назвались, и старший по порядку записал каждого из нас, а затем продолжил. — Вы не замечали ничего странного за последние два месяца?        — Кроме того, что какие-то психи начали убивать людей? Пожалуй нет, — так же холодно ответила девчонка, и от ее слов стало еще неуютнее, чем от присутствия агентов.        — Хорошо, — старший для чего-то записал это в блокнот. — У вас есть догадки, кто мог совершать эти убийства?        — Нет, — твердо ответила Пайнс. Мы в такт замотали головами.        — И последний вопрос, — заговорил младший, как бы показывая, что он тут не только для того, чтобы шутки шутить, — у вас есть алиби на все даты преступлений?        — Если назовете их все по-порядку, назову место и людей, с которыми была, — уверенно кивнула Мейбл.        Ее ответа оказалось достаточно. Пауэрс убрал блокнот и ручку в карман.        — Мы зададим те же вопросы вашему дедушке и удалимся, — оповестил он, и агенты прошли на кухню.        Мы с Диппером переглянулись. Облегченно выдыхать было еще рано, и, чтобы не каркать, я сидела затаив дыхание.        Не прошло и пяти минут, как агенты вышли из кухни и направились к выходу,        — Эдди, закроешь за нами дверь? — спросил агент Триггер.        Я кивнула и встала, направляясь за ними в прихожую.        — Больше не кури, это вредно, — он подмигнул своими болотистыми глазами и я почувствовала скользкие прикосновения ила к коже. Меня не в шутку колотило, но я старалась не дрожать, крепко сжимая зубы и вдавливая в пол обе ноги.        — Да я уже бросила, — как можно более безучастно ответила я и махнула рукой, — всего доброго.        Не дожидаясь ответа я хлопнула дверью и прислонилась к стене затылком. Холод приятно окутал голову и в один момент стало так хорошо. Все эмоции стерлись.        Когда я вернулась в гостиную ни Форда, ни Мейбл уже не было. Был только Диппер, он уже поднялся со стула и своим расположением указывал на центр комнаты. Казалось, так просто удобнее кидать молнии в любом направлении.        — Тебя вообще из дома нельзя выпускать? — он не кричал. Пока. Но голос повысил, причем ощутимо. — Почему каждый раз, когда что-то случается, виноватой оказываешься именно ты? Ответь мне, пожалуйста, Эдриана?        В голосе Пайнса было столько яда, что я на секунду задумалась, не было ли моё имя на американском каким-то жестким ругательством. Да и его «пожалуйста», звучала ничуть не вежливо, скорее наоборот.        — По-твоему, это я виновата со всей этой историей с грехами? — я не оправдывалась. И не собиралась. Вообще-то я и правда была виновата во всем, что происходило сейчас с Гравити Фолз. Я это признавала, но признаваться во всем Пайнсам…        Могила, которую я себе вырыла, насквозь бурила Землю.        Пайнсы могли уложить меня в нее с одного удара.        Если бы знали о ее существовании.        — Я даже не удивлюсь, если ты.        Нет, Диппер, удивишься.        Причем очень сильно.        — Все же обошлось!        — Тебе повезло.        Несказанно.        Я знаю.        — И все же они ушли, — вздохнула я и напряжение тут же испортилось, будто столб пыли в одно мгновение улегся на землю — Дипперу даже злиться стало неудобно. Нет, он злился, так старательно, что даже волосы встали дыбом и зубы скрипели. Но кулаки сжимались до побеления не от попыток сдерживать эмоции. Он наоборот выжимал из себя силы, напрягал каждую клеточку тела чтобы гнев вышел наружу, чтобы гнев вообще появился. Но его не было. Горящего еще минуту назад парня будто окатили чаном холодной воды. И он потух. Остыл. Так же быстро, как вспыхнул.        — Эдди, я не думаю, что все просто так закончится, — выдохнул он и посмотрел на меня совершенно спокойно.        — Почему?        — Потому что так, как нам хочется никогда не получается, — ответил Диппер и сложил руки на груди в таком уже привычном жесте. — К тому же у нас в подвале сейчас без сознания лежит какой-то чувак, а мы все еще не разобрались, кем воспользуется для убийства Похоть.        — Это будут оборотни, я знаю, — обреченно протянула я.        — Нет, не оборотни, — отрезал Пайнс и не давая ни секунды, чтобы возразить, продолжил. — Сегодня ночью ты дежуришь возле того парня, утром приду тебя сменить.        — Диппер, а что если…        — Иди уже, пока еще чего не учудила, — устало вздохнул парень и отвернулся.        Я недовольно кивнула и, стянув со стола дневник Пайнса, отправилась коротать ночь в подвал.