Key to reality

       Лифт, поломанный временем, иной раз беспричинно включался и асистемно прыгал по этажам, раскрывая свои скрипучие створки то на верхнем, то на нижнем, а то и на минус первом этаже. Лязг открывающихся дверей поначалу не в шутку пугал. Выпущенный из железной клетки прохладный ветерок призрачными прикосновениями дотрагивался щек — на секунду замирая, я старательно прислушивалась к тишине, но в безмолвие слышала лишь слабое дыхание так и не пришедшего в себя парня. Тогда я оглядывалась, видела пустую кабину лифта и, осознав, что призраков в подвале нет, а парень все так же неподвижно лежит на кушетке в углу комнаты, успокаивалась.        Его мучил жар. Пот стекал с лица сплошными струями, оставляя на подушке мокрые разводы. Холодные компрессы не помогали, но я все равно, судорожно отмеряя минуты, меняла их каждую четверть часа и по возможности вливала в его сухой рот пару ложек холодной воды.        Сиреневые губы слипались, не желая раскрываться. Парень был таким бледным, что казалось, передо мной лежал разлагающийся труп. И только выпукло пульсирующая сонная артерия говорила об обратном. Было страшно, а вдруг он действительно умрет? Слишком долго он не приходит в себя. Слишком долго не спадает температура. Слишком… Да вся эта ситуация была просто слишком. Больному место в госпитале, под присмотром врачей-профессионалов, а никак не в душном сыром подвале с едва разбирающимся в анатомии подростком. Все что я могла делать — это наблюдать и менять бесполезные компрессы. От бессилия сводило пальцы.        Я сидела за столом, прижав к себе ватные ноги и натянув на голову капюшон. От стен тянуло холодом, еще больнее бил в спину ветер, когда на этаж приезжал неисправный лифт. Передо мной, немного покосившись, будто склонив тяжелую от знаний голову, лежал дневник. Он был совсем непохож на трех своих предшественников: тонкий, в глянцевой черной обложки, с краями, усыпанными сколами. Так выглядели ежедневники, уже практически неиспользуемые телефонные книги и магазинные книги жалоб и предложений. Дневник же должен выглядеть иначе. Он всем своим видом должен выказывать дань уважения прошлому, событиям, произошедшим давным-давно, но запечатленным на века на его желтых, пыльных страницах. И плевать, что бумага местами изорвана под корень и что чернила со временем размылись и выцвели, это лишь значит, что книгой пользовались. Древность предмета равняется его значимости.        Эта тетрадь была абсолютно новой. Все, что испытываешь глядя на нее — зудящее отвращение. Не дневник, подделка. Жалкая копия, старающаяся уместить в себя хотя бы толику былых знаний. Но какую историю она можешь рассказать? Я невольным движением руки оттолкнула тетрадь от себя и откинулась на спинку стула, с пренебрежением очертив глазами потолок.        — Сейчас около двух, — вслух проговорила я, в попытке разогнать тишину, — Диппер будет спать до полудня, а то и дольше. А значит ближайшие десять часов занять мне решительно нечем, — речь, конечно, по существу, но ситуацию это никак не помогало. Как ни крути, единственным развлечением в этой каморке был дневник. — Только не льсти себе, — я придвинула книгу обратно, расположив ее у себя на коленях, — мне просто нужно убить время.        Я открыла его на первой попавшейся странице, анализируя нацарапанный текст. Пару часов ушло на то, чтобы научиться хотя бы образно различать буквы. Половина их выглядела просто как прочерк, штрих. Вторая же половина имела хоть какую-то форму, от которой и приходилось отталкиваться. Чувствуя себя первоклашкой, что только-только научилась читать, я неумело складывала буквы в слоги, эти слоги в слова, а слова в предложения. Некоторые фразы приходилось вырывать из контекста, значения других — угадывать, а иногда и вовсе додумывать. Но эта нескладная и чудная, до крайности абсурдная и порой совершенно не имеющая смысла тирада спустя часы мучений все же складывалась в уже понятный текст, и кривые загогулинки хитро улыбались со страниц, дразнясь, но уже не так обидно, как раньше.        И насчет знаний, что можно найти в этой несуразной тетрадке, я тоже ошиблась. Наблюдения Диппера были так структурированно записаны, что напоминали собой дурацкую страницу в Википедии, со ссылками, сносками, и всеми прилагающими к научно-информативной статье. Теория на все случаи жизни. И даже если вдруг умрешь, тоже.        Чем понятнее становился текст, тем больше я загоралась идеей перечитать весь дневник. Страница за страницей я листала блокнот, разглядывая картинки. Вот призрак, в вариации Диппера больше похожий на желе, а это леприконь, что по определению идет сразу за леприконом, а это вообще какая-то неиндиффицированная ерунда, похожая на примитивное изображение человека (ну знаете, палка, палка, огуречек, только вместо огуречика снова палка).        Целый разворот был отдан карте Гравити Фолз. Хотя сам город занимал едва ли одну четвертую страницы. Большее внимание было уделено волшебному лесу. Он как облако, наскоро нарисованное шариковой ручкой, окутывал прямоугольники безымянных домов, расступался, когда в его пучине проглядывался какой-нибудь жилой домишка, и цеплял его, брал в кольцо, что плотно-плотно прижималась к его углам и стенам. В самом лесу мелькали уже другие, волшебные локации: деревня гномов, с таверной во главе, волшебная поляна, под которой находился дом единорогов, ущелье, где расли кристаллы способные изменять рост, а еще скалистый овраг. Все места были скрупулезно подписаны Диппером, а в скобках значились мифические существа, что там обитают: в таверне — гномы, под землей — единороги, в скалистом овраге…        И тут мне в глаза бросилось одно маленькое несоответствие.        Дело в том, что Диппер имел особенность писать растянуто, раздельными друг от друга прописными буквами, хоть и не так понятно, как хотелось бы, но старательно, с усилием выводя каждый знак так, что под дьявольским напором тонкая пластмасса нередко стескалась. Говоря о ручках, Пайнс пользовался исключительно привезенными из Калифорнии, 0,8 миллиметров шириной, которые, мало того, что протекают, так еще и мажутся, на страницах оставляя грязные жирные кляксы.        Рядом с названием оврага в скобках было выведено: вервульфы. Тонкой ручкой, со светлой, чуть ли не голубой пастой. Попытка скопировать почерка Пайнса выглядела настолько жалкой, что буквы подпрыгивали и падали на животики, сами насмехаясь над тем, как глупо они выглядят.        Я вскочила со стула, схватив дневник и уже направилась к ожидающему на этаже лифту…        И остановилась.        Створки лифта понимающе захлопнулись, заглатывая свет внутреннего фонаря. Механизмы заработали и лифт уехал, судя по звукам — вниз.        Я села обратно, положив перед собой дневник и посмотрела на парня. И без того едва различимые движения груди пропадали под огромным пуховым одеялом. Он лежал почти неподвижно. Только сонная артерия вздымалась вверх, набухшая, ярко-сиреневая на фоне тонкой бледной кожи. Единственный признак жизни.        Уже второй мертвец принесенный в Хижину.        И я не сомневалась, этот тоже сулил неприятности. ***        Дверь в очередной раз самовольно распахнулась. Уже приученная не обращать внимания на лязг открывающихся дверей, я и не думала разворачиваться, продолжая балансировать на задних ножках стула, чертя взглядом в воздухе геометрические фигуры. Время было… За десять, пожалуй, но все равно рановато для Дипперовского пробуждения. По крайней мере, я так думала.        — Может прекратишь? — выдержав паузу, «поздоровался» он.        Я плавно опустила ножки стула на пол, и флегматично спросила:        — Что прекратить?        — Для начала, строить из себя идиотку. А потом уже поговорим о бережном отношении к вещам.        — Остроумно, — я обернулась, встретившись взглядом с Пайнсом, — я заценила.        Диппер кивнул в знак благодарности, и бесшумно прошел к столу, сохраняя при этом совершенно непринужденный вид. Я-то понимала — никакая это не «непринужденность», а просто откровенная усталость и ярый недосып. Учитывая последние события, думать о таких посредственных вещах, как сон, не приходилось. Но хотелось, конечно. Просто жуть как хотелось.        — Я ждала тебя чуточку позже, — призналась я, когда Пайнс поравнялся со мной.        — А что? — он усмехнулся. — Хотела побольше побыть наедине с… — Диппер осекся и как-то боязненно покосился на кушетку, будто парень мог его услышать, — ну ты меня поняла.        — Хотела, чтобы ты выспался, придурок, — в ответ огрызнулась я, правда, не очень старательно, и встала со стула, уступая Пайнсу место. Тот жадно покосился на опустевшую сидушку, но тут же отведя взгляд, сглотнул, явно проглатывая вместе со слюной желание сесть и больше никогда не вставать. — Почему, когда ты не выспишься, в тебе просыпается ехидство? Кстати, выглядишь отстойно.        Парень недовольно фыркнул и обхватил плечи руками — в подвале было холодно, Пайнс же осмелился придти сюда в футболке и спальных штанах, ладно хоть додумался натянуть на босые ноги тапки.        — Мейбл меня разбудила, — объяснил он и широко зевнул — если даже Пайнс и думал, что у него замечательно получается играть бодрого и довольного жизнью человека, то сейчас понял, что его раскусили, и необходимость в практике актерской игры пропала окончательно.        — Кстати о ней, можешь поменяться с сестрой сменами?        — Могу, думаю. Зачем?        — Если вкратце, — я притянула к себе блокнот и поспешно залистала страницы, — я прочитала твой дневник. Пишешь ты, конечно…        Меж пальцев зашелестела бумага. Среди исписанных страниц, хитро ухмыльнувшись, мелькнула нужная, и тут же пропала в калейдоскопе бесконечных записей. Я захлопнула дневник, снова открыла его на первой странице и принялась листать по второму кругу.        — Коряво пишешь, — повторила я, заново прокручивая в голове прерванную мысль, — но если поразбираться, понять можно. Даже более того, покопавшись с полночи в твоих записях я нашла кое-что интересное.        Обрывок карты на секунду вынырнул и снова потонул в пучине страниц. На этот раз я не успела далеко уйти и, отлистав на пару страниц назад, довольно разложила перед Пайнсом разворот и ткнула пальцем в скалистый овраг, ожидая реакции Диппера.        Хоть какой-нибудь.        Парень мельком оглядел начерченную им карту. Собственные каракули его явно не вдохновили, он зевнул (готова спорить — показательно) и без каких-либо эмоций кинул:        — И дальше что?        Температура в подвале мгновенно подскочила до сорока градусов по цельсию.        Я бросила на парня изничтожительный взгляд. Нижний ряд зубов с треском прошелся по верхнему, так что на язык осыпала белая крошка эмали. Я выждала добрую минуту, чтобы не высказать все, что думала, глотая собственный яд. Потом, все же, спросила:        — Что тебе не понятно? — сквозь зубы, полноценно открывать рот было еще опасно.        — Мне ничего не понятно. Можешь выражаться словами, я пока недостаточно глухой, чтобы понимать язык жестов, — в свою защиту сказал Диппер и, не выдержав, сел на стул, уперевшись локтями в столешницу, будто это было единственным, что не давало парню растечься по стулу бессильной лужицей.        — Ладно, я объясню, — нет, по-человечески я его прекрасно понимала. Но эмпатия с желанием разжевывать очевидные вещи и рядом не стояла. — Над оврагом написано «вервульфы», — я обвела надпись пальцем, для наглядности, — но ни почерк, ни чернила на твои не похожи. Соответственно, кто-то умышленно подделал подпись. Понимаешь?        Пайнс кивнул. Выражение его лица плотно ассоциировалась со стенкой, в которую я без толку кидала горох.        — Сайферу зачем-то было нужно, чтобы мы были в ту ночь в скалистом овраге. Не знаю, что он задумал, но это нужно выяснить и поскорее, — подытожила я, на случай, если это все еще было непонятно.        — Одно но, — индифферентно заметил парень.        — Боже, что тебе опять не нравится? — застонала я, прикрыв глаза ладонями. Лучше бы уши прикрывала.        — Не будем забывать, что дневником воспользовалась Мейбл, а я целенаправленно шел к скалистому оврагу, потому что был уверен, что именно там обитают оборотни. К тому же Джефф сказал…        — Вот поэтому тебе и нужно обменяться сменами с Мейбл. Джефф единственный, кто сможет пролить свет на ситуацию. Нам нужно с ним поговорить.        Клянусь, если он продолжит спорить…        — Эдриана, в последнюю нашу встречу Джефф обещал нас убить. К тому же мы обманули его с пистолетом, так что суваться туда еще раз…        — Ты боишься человечка, который и трети тебя не составляет?        — Ты ничего не знаешь о гномах, — оскорбился Пайнс.        — Поэтому мне и нужен ты.        Парень опустил голову на стол, прижавшись лбом к холодному дереву. Жест так и сквозил отчаянием.        — Я же не отрицаю, что ситуация странная и в ней нужно разобраться, — Пайнс поднял на меня свои уставшие глаза, прося то ли прощения то ли помощи. — Я просто говорю, что снова идти к гномам — безумие.        — У нас нет других вариантов. И времени тоже, — хотелось бы мне что-то изменить, но это было правдой.        — Ладно, — сдаваясь вздохнул Диппер, — я поговорю с Мейбл.        — Я пойду с тобой, — бросив косой взгляд на кушетку, проговорила я.        Пайнс лишь кивнул и направился к лифту, что уже ждал нас на этаже. ***        Август постепенно вступал в свои права, бережно подготавливая почву к наступлению осени. Хотя работы было не так уж и много — солнечные дни можно было посчитать по пальцам, а осадков выпало столько, что где-то наверняка пересох атлантический океан. Не находя кислорода под толщей воды, трава пожухла и начал гнить. Каждый шаг сопровождался смачным хлюпаньем, ноги тонули в промокшей насквозь земле. О лете напоминала лишь зеленая листва на деревьях, но и она неизбежно начала желтеть. Раньше времени, но видимо осень, не найдя себе другого занятия, взялась за краски.        В лесу было спокойно. Ветер умолк и в умиротворенной тишине было слышно, как поют дикие птицы.        — А лета, кажется, и не было, — с досадой протянула я, оглядывая серое небо.        Диппер, идущий на пару шагов впереди меня, обернулся и приоткрыл рот, готовясь ответить, но быстро рассудил, что непринужденный разговор не будет стоить ему потраченных сил, и просто кивнул.        Силы действительно стоило экономить, хотя бы потому что путь был не близкий.        Далекий, если точнее.        Очень далекий, если прям вообще точно.        Рано или поздно просто идти становится скучно, и тогда язык начинал предательски чесаться. Банальные вещи вроде погоды Диппера никак не трогали, а разговоры о Билле и грехах только портили и без того ужасное настроение. Конечно в запасе у меня была еще одна тема, но тоже не больно оптимистичная, но что делать, если все, что случается в моей жизни является прямом синонимом отчаяния?        — Диппер, — окликнула я, и, отбросив сомнения, спросила, — ты ведь тоже заметил, что с Мейбл что-то не так?        — А что с ней не так? — голос надломился, но Пайнс уперто продолжал строить из себя дурочка, будто правда не понимал, что такая роль ему не к лицу.        — Давай поломаем комедию в другой раз.        — Ты уверена, что это комедия, потому что мне как-то не очень смешно, — раздраженно ответил Диппер, ускоряя шаг, но убежать от разговора это ему не удалось.        Я глубоко вдохнула, набираясь терпения, и продолжила:        — Мейбл себя странно ведет. Не как всегда, — проговорила я, а потом пояснила, больше стараясь убедить саму себя, чем Пайнса. — Ну знаешь, ее ведь обычно не заткнешь. Мейбл всегда есть что сказать, а если вдруг так случается, что нет, она начинает заваливать тебя глупыми вопросами, вроде «а правда, что англичане могут протянуть три месяца на одном чае?». Да я раньше просто умоляла ее замолчать, или хотя бы сбавить громкость. У меня в голове больше сотни голосов, но ни один не сводил с ума так, как Мейбл.        — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Диппер.        — Да то, что сейчас из нее слова не вытянешь, — воскликнула я, вскинув руки в стороны, но быстро поняла, что экспрессию стоит поубавить, и уже спокойно продолжала. — Это я утрирую, конечно. На вопросы она отвечает, но односложно, да еще и с таким видом, будто я и за это должна сказать ей спасибо.        — Может она просто на тебя обиделась.        — За что?        — Откуда я знаю. Может за то, что ты привела к нам в дом агентов ФБР? — парень не усмехнулся, нахмурился, и недовольно посмотрел на меня исподлобья, мол, давай, раз ты такая умная, делай выводы.        — Ты обиделся на меня из-за копов? — удивленно спросила я, не заметив как голос сорвался на слишком высокие ноты.        Диппер мотнул головой, в попытке прогнать эту мысль, и отвел взгляд, стараясь принять как можно более безучастное выражение, и только губы сводил в тонкую линию, выдавая к чертям все свои эмоции.        Я быстро отвела взгляд, проглатывая тяжелый ком. Меня как ведром воды окатило. Ледяным. Не самые приятные ощущения.        — То есть ты не находишь в поведении Мейбл ничего странного? — я продолжила. Уже не из принципа, и вовсе не потому, что так сильно хотела докопаться до истины. Мне стало обидно и стыдно. И в молчании было слышно, как я задыхалась.        — Слушай, с Мейбл все в порядке, — Пайнс резко остановился, намереваясь закончить беседу здесь и сейчас.        — А если с ней что-нибудь случится, пока нас нет? — я даже не попыталась изобразить твердость.        — Мейбл может за себя постоять, — он показательно сложил руки на груди и выпрямился, инстинктивно стараясь подавить меня, не аргументами, но ростом и силой. А мне было уже все равно. — К тому же мы оставили ей кольцо Похоти, как гарантия того, что грех до нее не доберется.        — Слабая гарантия.        — Какая есть, — парень пожал плечами, а затем, не давая вставить мне слова, махнул рукой. — Пошли уже и хватит болтать, мы такими темпами до вечера не доберёмся.        Я замолчала и больше попыток завести разговор не возобновляла.        Спустя час среди деревьев и кустов мелькнул клочок свободной земли, утопающей в солнечном свете. Поляна казалась вырванной не только из леса, а будто из всего мира. Здесь играло животрепещущее лето: трава ярко-зеленого цвета сочно хрустела под ногами, в ней купались красные шапки мухоморов, цвели благоухающие цветы, а возле них описывали виражи пчелы, бабочки и разноцветные божьи коровки. Раньше я не встречала в этом лесу насекомых, что там говорить об обычных животных. Чуяли ли они опасность, или просто не могли существовать в таком холоде и слякоти, но их не стало. Лес сделался местом враждебным и пустынным. Только птицы редко пели свои тоскливые песни, и противно зудели комары.        Увидеть впервые за лето насекомых было… Горько? Будто резко пришло понимание, что происходит с Гравити Фолз. Внутри что-то надломилось, с таким характерным хрустом, что я невольно поморщилась.        — Пока нас вроде не убивают, зайдем внутрь? — предложил Пайнс, индифферентно оглядывая поляну.        Я кивнула, поспешив оставить за спиной картину, от которой скрипело в груди.        Таверна находилась внутри вздутого у корневища дуба на окраине поляны, за которой простиралась темная часть леса. Над массивной дверью висела засаленная табличка «У Гнасти», так называлось заведение, и перед тем, как зайти, я прочитала ее по меньшей мере восемь раз, будто текст мог хоть как-то измениться.        Диппер тоже тянул время, одевая и вновь снимая капюшон своей толстовки, пальцы дрожащими движениями перебирал ткань, с усилием сжимали образовывающиеся складки. Наконец натянув капюшон глубоко на лоб, шатен выдохнул и открыл дверь в таверну, пропуская меня вперед.        Первое впечатление гномы оставили неизгладимое. И прежде чем зайти, я ощутимо помедлила, всерьез задумавшись, что еще не поздно развернуться и уйти. Но за спиной была та самая волшебная поляна и понимание того, для чего мы все это делаем.        С порога оглушила суета.        Внутри было шумно и людно. Все места были заняты, и гномы буквально налезали друг на друга, чтобы только пристроился за столом. Официантка (единственная гномиха, которую мне удалось повстречать) бегала между рядов, хватаясь руками за переполненные деревянными кружками подносы. Гномы беспрестанно подзывали женщину, то диктуя ей заказ, то втюхивая гору пустых стаканов, а она только и успевала подбегать к клиентам, подзывающе тянувшим руки к небу. Когда она прошмыгнула мимо меня, я стянула с ее подноса стакан с сомнительной бардовой жижей. От незнания я резко вдохнула над ним и тут же закашлялась, потом еще минуты две едва сдерживая рвотный рефлекс.        — Видишь его? — спросил Диппер, забирая у меня злощастную кружку.        В такой толпе найти Джеффа было просто невозможно. Гномы все были на одно лицо и носили одну и ту же одежду, иногда незначительно различавшуюся по цвету на пару тонов. А еще все низкие, лица не разглядеть, только торчащие красные шапки.        Я покачала головой.        Ситуация претендовала на место безнадёжной.        Диппер деловито вздохнул, в уме наверняка окрестив меня каким-нибудь смачным ругательством. С видом «смотри, как это делается», он схватил за плечо прошмыгнувшую мимо официантку — башня, возведенная из пустых кружек на ее подносе накренилась, но гномиха вовремя придержала строение свободной рукой.        — Видела Джеффа? — бесцеремонно спросил Пайнс, наклонившись к ней.        Гномиха бросила на человека убийственный взгляд и зашипела, оголяя острые ряды клыков. Диппер тут же отшатнулся, отпустив ее руку, а официантка снова скользнула в глубь зала, только и мелькал среди рядов ее красный колпак.        — Да ты у нас знаток гномьей психологии, — протянула я, не сдерживая улыбки.        — Да ну тебя, — огрызнулся он, потирая ладонь, будто это его только что схватили за руку, а не увязшую в работе женщину.        — Слушай, у меня есть идейка, — вдруг выпалила я, — но ни гномам, ни тебе она не понравится.        — Давай. Вечер не будет удачным пока нас хоть раз не попытаются убить, — Диппер пожал плечами, и настроение у меня тут же испортилось.        Я еще раз оглядела забитое гномами помещение. Если минуту назад идея казалась просто плохой, то теперь она выглядела откровенно ужасной. Если, конечно, не нужно было натравить на нас гномов, тогда мысль сработала бы прекрасно, ведь пока на наше присутствие существа никак не реагировали.        — Уверен, что стоит?        — Вперед, — Пайнс сделал шаг назад, освобождая мне пространство для действий, и одобрительно кивнул. Хотя одобрения в этом жесте было мало, если оно было вообще. Он просто кивнул. Все равно не было других вариантов.        Я обождала, пока гномы не притихнут. Живость их речей менялась с стабильной периодичностью, хоть график рисуй: вверх-вниз, вверх-вниз. В один из таких спадов активность, я и приготовилась говорить. С усилием набрав полные легкие воздуха, я прокричала:        — Кто-нибудь знает, где сейчас Джефф?        Рефлекторно захотелось зажмуриться, но я сдержала этот порыв, обреченно наблюдая за тем, как меняют лица старичков.        Все мигом затихли, уставившись на нас с Диппером, ожидая то ли продолжения, то ли уточняющего вопроса, то ли художественного перевода на их родной гномский язык, хотя по моим данным английский они владели, причем очень даже не плохо.        — Ну Джефф, — неуверенно дополнил Диппер, — ваш главный.        По залу прошлась тихая волна шепотов. Гномы принялись оглядываться, выворачивая пухлые шеи в поисках того самого «главного», но он, видимо, все никак не находился, и говор нарастал, прямо пропорционнально зарождавшемуся недовольству.        Гномы позволили себе заговорить вслух, а потом и вовсе принялись кричать. Я не запомнила тот момент, когда обычный говор перерос в неконтролируемый содом. Слишком быстро.        Старики надрывали глотки, выплевывая обрывки фраз, что тонули, захлебывались в других косноязычных выкриках. Где-то там кричал и Диппер. Он говорил что-то о спокойствии и тишине, но его сиплый голос быстро перекрыл другой, а тот еще один… Скоро сложно было вычленить отдельный голос. Сколько их было? Десятки, тысячи? Все слилось в одно триединое буйство, и звуковая волна рвала перепонки даже сквозь прикрытые ладонями уши.        В конце концов от внешнего мира остался лишь зудящий звон. И только демоны, почувствовав уязвимость, продолжили забавляться. Бесы множили свои голоса, кричали все сильнее, сильнее, сильнее, выпуская из ушей кровь и гной. Я зажмурилась. Внутренний мир перекрыл внешний, и я чувствовала, как склизкие языки лижут лицо, оставляя на щеках липкие дорожки из слизи.        Я не заметила, как рука сама, на автомате потянулась за пояс, к браунингу. Я не глядя сняла предохранитель и выстрелила в небо. Дважды.        На голову с треском посыпались щепки, остро щекоча лоб.        О гномах я и не думала. Мне лишь хотелось остановить пытку собственного сознания — слишком яркими казались прикосновения, слишком оглушал гогот бушующих демонов. И это сработало. Они испугались, заткнулись. Затих и внешний мир.        Я опустила браунинг, и открыла глаза, оглядев тишину.        Все замерли. И в поставленная на паузу картина иллюстрировала безумие.        Седовласый гном с выцвевшей шапкой держал за грудинки совсем молодого собрата; в углу другой гном, в общем то никак не отличающийся от первого, влез на стол, тыча пальцем в еще одного из своих, который в свою очередь… Бери масло и пиши картину «потасовка в таверне» во всех деталях и красках, эти гномы все равно уже навсегда утратили способность к движению. И все как один смотрят на тебя выпученными от удивления глазами. И молчат.        А гул еще стоял.        Пространство будто не могло оправиться от такого издевательства, и напряжение билось о стены с характерным тягучим позвякиванием.        Казалось прошла вечность.        На деле — всего секунда.        — Зря ты это сделала, — едва слышно проговорил Пайнс, но звук ударил сильнее, чем самый громкий крик.        Это, наверное, было какое-то кодовое слово, но голова еще кипела, а взгляд был накрепко прикован к происходящему действию. Только когда Диппер рывком схватил меня за рукав, таща за собой к выходу, до меня дошло, что нужно бежать. Так быстро, как могу. И как не могу тоже, потому что секундой позже из транса вышли и гномы, а я прекрасно представляла, что будет, если они в таком безграничном количестве объединяться.        Мы бежали, лавируя между деревьев. Солнце закатывало и слепяще светило прямо в глаза, выжигая на роговице черные пятна. Я жмурилась, едва разбирая дорогу, а оттого запиналась даже о собственные ноги. Тут же сбилось дыхание, и резкие глотки воздуха прожигали горло и легкие. Я бежала, а ноги подкашивались, и земля тряслась, предвещая беду, если не стихийное бедствие.        Я не услышала шаги, я их почувствовала.        Толчок.        Делая очередной шаг, я не нашла опоры, будто подо мной пролегла черная бездна, и я вступила в нее, морая по колено ноги, а в следующую секунду уже целовала губами землю, а острые как штыки камни впивались в тело.        Еще толчок.        Меня подкинуло и приложило об пол еще раз. Затем еще. И так бесконечное количество раз. Колени разодрала до мяса уже на четвертом толчке. Если я и нашла бы в себе силы подняться, бежать уже не представлялось возможным. Тело болезненно отзывались на любые попытки встать. А гигант, приближался, и с каждым шагом земля содрогалась сильнее.        — Эдриана, вставай, — за пеленой боли возник взволнованный голос.        Он потянул меня вверх за плечи и я отчаянно хваталась за его одежду, только бы снова не свалиться навзничь. Уже твердо ощущая почву под ногами, я подбородком оперлась на его плечо, и одними губами прошептала:        — Я не могу больше бежать.        Парень осторожно провел рукой по моему затылку и в ответ так же тихо прошептал:        — И не нужно, у меня есть план.        — И что мы будет делать?        — Ничего, просто стоять и ждать.        Я из последних сил подняла голову и вопросительно посмотрела Пайнсу в глаза. Для шуток время было не самое подходящее. И для безумств — тоже.        Парень в ответ улыбнулся, да так искренне и добродушно, что тут же захотелось сплюнуть. Ну точно, шарики за ролики заехали, и все тому прочее. Разве мог человек в здравом уме такое ляпнуть? Если он не самоубийца, конечно, но по моим скудным знаниям, Пайнсу еще оставалось для чего жить.        — Что прям вообще ничего? — если внутри меня и осталась надежда, то вся она ушла на этот вопрос.        — Вообще, — довольно кивнул Пайнс. В ответ я едва не застонала.        За спиной шаги достигли апогея, грохотом глуша все живое за три километра. Я медленно развернулась, опираясь на Пайнса. Встречать смерть, так лицом к лицу. (Хотя я бы и спиной постояла, не такая уж и гордая.)        Расчищая себе путь, чудище отодвинула в стороны многолетние сосны, те послушно отъехали, оставляя в земле глубокие борозды. Монстр остановился в шаге от нас и сгорбился, протянув к земле свои неестественно длинные руки. Его слепленной из сотни гномов тело содрогалось, будто так чудовище дышало, задирая и втягивая назад грудную клетку. Вот только ни грудной клетки, ни легких у него не было. Не должно было быть.        Монстр смотрел на нас пустыми глазницами, содрогался и… Ничего не делал.        — Что теперь? — - пропищали из шеи, видимо в отсутствие головы (а головой, конечно же, был Джефф) они брали на себя часть ответственности.        — А нам-то откуда знать, — ответили ноги, — мы их догнали.        — Кто главный-то теперь?        — Да, кого слушать?        Все гномы снова залились в говоре, и гигантская фигура рассыпалась, больше не представляя никакой угрозой. Все голоса снова слились в один, бессмысленный и бескомпромиссный говор.        — Я же говорил, ничего и делать не пришлось, — довольно протянул Диппер. — Они сработали на инкстинтах: собрались воедино, догнали, но без Джеффа к осознанным действиям они не готовы.        — И ты с самого начала знал, что так будет, — способность удивляться отбило примерно на пятом ударе о камни, я не вопрошала, не утверждала, просто говорила, а глазами индифферентно мазолила парню скулу.        — Не с самого, понял, когда мы уже бежали.        — Пошли домой, — простонала я, и опираясь о локоть парня, похромала в сторону города. ***        — Ладно, еще один перерыв, — объявила я, опускаясь на землю.        Если на мне найти живое место было практически невозможно, то Диппера, кажется, это имитированное землетрясение не коснулось вовсе. Его разве что по щеке царапнула какая-то ветка, и то так эфемерно, что даже кровь не потекла, а только слегка покраснела кожа.        Я же плевалась кровью. Колени, просматривающиеся через разорванные джинсы, выглядели, как фарш, тщательно поперченный пылью. Ребра болели, болели и бедра, а назревающие гематомы по цвету напоминали послезакатное небо.        — В итоге мы так ничего и не узнали об оборотнях, — во рту пересохло, воображение рисовало флягу с холодной водой, и я уже чувствовала как капли, спрыгивая с губ, текли по шее и холодили кожу. Фляги у нас не было. Какой смысл был брать с собой вещи, если мы планировали уйти на два часа и успеть к обеду?        — Ну нас хотя бы не раздавил лишенный рассудка гном-гигант.        Время обеда уже давно прошло, близился ужин. Хотелось не только пить, но еще и есть. Прислонившись затылком к стволу сухого дерева, я выдохнула кипящий в легких воздух.        — Говори за себя, у меня ощущение, будто этот гигант прошелся по мне, — я попробовала распрямить ноги, но колени тут же прострелила боль. Зашипев, я быстро вставила, — Дважды.        Пайнс засмеялся и тоже сел на землю, прикрывая глаза.        — Чертовы перевертыши, — без всякого подтекста выругалась я, в тишине умирающего леса грели лишь собственные, высказанные вслух мысли. — И чертов Билл Сайфер.        — Погоди, — Диппер резко открыл глаза наклонившись ко мне, — ты сказала перевертыши?        — Ну да, а что?        — Тогда, в твоем сне, Билл сказал «вервульфы» или «перевертыши»?        Парень подполз ко мне вплотную и рывком схватил за плечи, сжимая пальцы. Я зажмурилась, старая боль слилась с новой волной окатив тело. Почти в беспамятстве я спросила, разве это не одно и тоже, и тогда Пайнс отпустил, пальцами впиваясь уже в свои растрепанные волосы.        — Нет, Эдриана, это не одно и тоже! — он вскочил на ноги, движениями разрезая поляну на две кривых половины, он носился передо мной, так что я едва успевала следить за его передвижениями. — Вервульфы — это люди способные обращаться в волков, а перевертыш — это Шейп Шиффтер, монстр, принимающий форму того, что когда-либо видел. И если сложить все, что мы имеем, возможно… — Диппер оборвал фразу на полуслове и остановился. В глазах замер ужас.        — Что возможно?        — Нам нужно бежать в Хижину, срочно, — он снова схватил меня за плечи, порывая с земли. — Пошли, скорее!        Я поморщилась от боли, но побежала, опираясь на Пайнса, что не просто бежал, летел и глазами метался по лесу, будто в панике забыл дорогу домой.        Во взгляде Диппера не было ничего хорошего. Внутри проснулось беспокойное предчувствие, оно жгутом сдавливало внутренности, взывало поторопиться. Вопреки зудящему волнению хотелось остановиться. Не из вредности, просто бежать уже не было никаких сил. Да и куда, зачем? Если бы предчувствие дало ответ сразу я бы не тормозила, но ответа не было.        Возможно был какой-то резон бросить меня здесь и бежать одному. Диппер же настойчиво тянул меня за собой, болезненно сжимая запястье. Я снова видела только его спину и развивающиеся во все стороны кудри волос, но мне не сложно было представить его лицо: брови хмуро сведены вместе, губы сжаты в тонкую линию, из-за чего подбородок усажен кривыми бороздами, а по лбу стекает пот, что Диппер стирает свободной рукой. И как бы я не старалась нагнать его, казалось только отдалялась, и все что не давало отстать — тянущаяся за ним рука.        Совсем скоро на соснах стали мелькать знакомые потертые таблички, призывающие посетить Хижину Чудес. И чем ближе мы приближались тем сильнее бурлило в животе тяжелое волнение.        И когда редкие листья стали окрашиваться в неестественно синие и красные цвета, стало понятно, что интуиция не подвела.        Мы выбежали из леса прямиком к дому. На поляне перед входом в магазин стояли две полицейских машины и одна — скорой помощи.        Диппер выпустил мою руку, и мигом забежал в дом, не обращая внимания на курящих на крыльце медиков. Я осталась стоять на поляне, обреченно оглядываясь вокруг. Я тогда еще ничего не понимала, поэтому может, не заметила ничего враждебного в приближающийся ко мне агентах ФБР. Они не поздоровались. Триггер не улыбнулся. Он зашел мне за спину и заковал руки в наручники и прежде, чем мне удалось ему возразить, Пауэрс произнес:        — Эдриана Кей, вы арестованы по делу убийства ленивой Сьюзан и Мейбл Пайнс. Вы имеете право хранить молчание, все сказанное вами будет задействовано против вас на суде.