Key to reality

       В камере было жарко и душно. Лучи пылающего солнца пробрались сквозь маленькие окошки полицейского участка и покрывали светом западные стены, пол и приоконный кусок потолка. К полудню бетонные плиты накалились до такой степени, что, казалось, стоит на них плюнуть и слюна тут же, забурлив, испариться. И я бы даже проверила эту догадку, если бы во рту не было сухо как в египетской пустыне. Встать и попросить воды я не решалась. Да что там, просто-напросто разлепить глаза казалось непосильной ношей. Я уже не спала. Даже не дремала, но ощущение сна все еще пленило, старательно вдавливая мое ватное и податливое тело в матрас. Я превозмогала и духоту, и жажду, только бы лишнюю минуту подовольствоваться ощущением утекающего сквозь пальцы сна.        Но всему хорошему суждено заканчиваться.        По ту сторону решетки послышались шаги, а вслед за ними ожидаемо загремел ключ, всегда так неаккуратно заталкиваемый в замочную скважину. Был ли это охранник или агент Пауэрс со своей секретаршей агентом Триггером — мне не было дела. Кто бы там ни был, я бы очень хотела, чтобы он поскорее убрался.        — Эдриана Кей — на выход, — громко и отрывисто сказал дежурный и до упора распахнул скрипящую дверь.        Я в эту же секунду приняла сидячее положение, и от былого чувства сонливости не осталось и следа. Я уставилась на охранника, взглядом требуя объяснений, но он лишь снова сухо повторил свою фразу.        — И на каком, позвольте спросить, основании, — когда ко мне вернулся дар речи, спросила я.        — На каком основании тебя выпускают? — он рассмеялся. Клянусь, этот полицейский издевался надо мной. — Ну и формулировочки, — погасив улыбку, прокомментировал он.        Я выжидающе не сводила с него глаз.        — Ну что ты так смотришь? Или что, у нас есть основания продолжать держать тебя здесь?        — Нет, но…        — Убийца пришел с повинной, — прервал он меня. Этот разговор, видимо, уже изрядно ему наскучил, и он пожелал быстрее от меня избавиться. — А теперь на выход. Поживей! Что расселась?        Я послушно поднялась с койки и вышла из камеры. Действительно, чему удивляться? И арест, и ход дела были лишь сфальсифицирован Сайфером, поэтому так же просто, как он засунул меня за решетку, демон и выпустил меня, незамедлительно исполнив свою часть сделки. Демон дурачился, черт знает какими силами манипулируя и агентами, и адвокатом, который должен был меня защищать, и может даже охранником, и все с одной единственной целью — заставить меня согласиться на сделку. Все это так просто и понятно выплывало каждый раз, когда я не получала ответы на свои вопросы, нужно было только схватиться за эту мысль и как следует ее обдумать. Билл ведь уже делал так. И сделал снова. А я в очередной раз повелась, потому что не нашла другого выхода из ситуации. Даже не пробовала искать.        А может, его и не было.        В любом случае, было до боли обидно.        Охранник сунул мне в руки полиэтиленовый мешок с моими вещами, сказал расписаться в каких-то бумажках, и у через пять минут я была чуть ли не силой вытолкана за порог и теперь стояла на парковке перед полицейским участком и не знала, куда мне податься. На первый взгляд, не было ничего страшного с том, что после ошибочного ареста я вернусь домой. Пайнсы должны были понимать, что я не могла убить Мейбл, ведь весь тот день я провела с Диппером. Но я ясно осознавала свою вину за случившееся. На меня, хоть и незримо, ложился груз ответственности, и руки мои, не меньше чем руки убийцы, были измазаны в крови. Мало того, я заключила сделку с Сайфером. И после такого уж точно не смогла бы спокойно смотреть Пайнсам в глаза. Резко пришло понимание того, почему я так не хотела просыпаться этим утром. Мне просто не хотелось возвращаться в мир, где все, что я чувствую — это муки совести.        На улице стояло солнечное утро. Утопически чистое небо венчало пылающее солнце. Своими лучами оно прожигало щеки, так, что новоиспеченный загар стал ощущаться уже в первые минуты моего пребывания на свободе. Погода будто издевалась.        Из раздумий меня вывел зов такого знакомого голоса. Я обернулась и на другом конце парковки увидела Диппера. Он стоял и махал мне рукой, подзывая. Я невольно улыбнулась и уже было сделала шаг вперед, как меня передернуло. Я не знала как после всего этого вести себя как ни в чем не бывало.        Пайнс окликнул меня снова, и мне ничего не оставалось, как пойти ему навстречу. Я пыталась на ходу придумать себе оправдание, но мысли комкались и, подобно смятым листам бумаги, вылетали из головы на раскаленный асфальт этой злосчастной парковки. От волнения у меня тряслись руки, и я невольно замедляла шаг, прямо пропорционально тому, как уменьшалось расстояние между мной и Диппером. Когда между нами осталось два, может три метра, я совсем опешила. Пайнс заметил это, и сам сделал недостающие шаги и заключил меня в объятия, да такие крепкие, что я на секунду забыла, как дышать. На душе стало так хорошо и спокойно, будто все, чего мне не хватало — того трепещущего чувства близости уже совсем родного человека. Я уткнулась носом в его грудь, пряча улыбку, но как только я попыталась отогнать все мысли, они нахлынули на меня с двойной силой. Чувство вины, которое по утру просто неприятно зудела в легких, сейчас больно кольнуло меж ребер. Я на автомате дернулась.        Диппер, неправильно расценив этот жест, поспешил отстраниться. Он отошел на пару шагов и опустил взгляд, как бы извиняясь за такой выпад.        Выглядел он, кстати, ужасно.        Глаза были красными и опухшими от слез, и эта краснота самую малость гасила синеву синяков, что впадинами лежали под нижними веками. Губы тоже опухли, оттого что были искусаны в кровь. Однако было видно, что признаки слез и бессонных ночей были уже несвежими, а сам Пайнс выглядел довольно собранным — обычно лохматые волосы были вымыты и причесаны, он надел глаженную темную-синюю рубашку, которую я видела впервые, и застегнул ее на все пуговицы. Собирался давать показания, которые у него никто так и не спросил?        — Тебя выпустили? — как-то виновато спросил он, после длительного молчания.        — Да нет. Разрешили прогуляться до магазина, взяв с меня обещание вернуться. Наивные, — я попыталась отшутиться, даже улыбку натянула.        Губы Диппера слегка дрогнули. Он усмехнулся, но его лицо тут же вновь приняло виноватое выражение. Интересно, я так же выглядела со стороны?        — Прости, что не пришел раньше… — пробормотал он, все так же не отрывая от земли взора.        — Я все понимаю. Се… — я осеклась, и говорить дальше не было никак сил.        Меня вдруг захлестнула обида, которую Диппер так старательно пытался у меня вызвать. Ведь он правда был виноват в случившемся, хоть и не подозревал об этом. Я ждала его, но он не пришел. Он оставил меня именно в тот момент, когда был мне так нужен.        — И все-таки прости, — повторил парень.        Теперь я не сводила глаз на Диппера. Пайнс не смотрел в ответ. Он стоял понурый, повесив шею и опустив глаза. Сейчас я видела, как тяжело он дышал: как редко вздымалась его грудь, и как каждый его выдох сопровождался едва заметной дрожью во всем теле. Он был убит горем и был совершенно не против, чтобы его добили чувством вины. Я посмотрела на него и вновь почувствовала под ребрами укол совести. Как быстро мое сознание смогло сделать из парня козла отпущения. Я не могла так с ним поступить. Не после того, что он для меня делал.        В конце концов, обвинять кого-либо кроме меня, даже Билла, глупо.        — Это ты меня прости, — вырвалось у меня.        — Тебя-то за что? — он удивленно поднял на меня глаза. Я поспешила отвести взгляд раньше, чем Пайнс зацепиться за него.        — Да в общем, — я закусила губу. Мне не хотелось все портить. Не сейчас. Еще будет время, чтобы рассказать. — В общем ничего такого. Просто прости.        — Ладно, — он улыбнулся, так печально и так искренне, — пошли домой. ***        Со стороны Хижина казалась пустым и гиблым местом. Не то, чтобы за время моего отсутствия в ее внешнем виде что-то изменилось. Нет, это была все та же покатая, полуразвалившаяся постройка, брошенная всем миром посреди соснового леса. Брус, из которых были сделаны стены давно почернел и прогнил, а с крыши сыпалась, как труха, старая черепица, и в целом выглядела она как дряхлая, отжившая свой век старуха. И все-таки такой я видела Хижину лишь раз, когда впервые пришла сюда. Тогда я и представить не могла, каким теплым и родным может стать для меня это место. И его таким делали вовсе не зажженный камин и электричество, а Пайнсы. Пайнс. Она была лучиком света в нашем темном царстве. Мы с мужской половиной этого семейства всегда были схожи угрюмым отношением к жизни. Даже загадки, что нам подкидывал Сайфер мы решали без должного энтузиазма, будто нас кто-то принуждал это делать, будто мы кому-то были должны. Мейбл же наслаждалась каждой минутой своей неимоверно короткой жизни. Она с авантюризмом бросалась в любое путешествие, во всём предлагала свою помощь, и именно ее увлеченный, незамыленный взгляд на вещи помогал нам найти правильное решение.        Они с Диппером были очень похожи. Не внутренне, но внешне. И сейчас я ловила минуты, когда парень отворачивался, и вглядывалась в его красивое лицо, подмечая все сходство со старшей Пайнс. У них на двоих были одни карамельные глаза, один вздернутый курносый нос и тонкие губы. Вот только при всех этих зеркальных чертах носили они их по разному. У Мейбл глаза всегда светились счастьем, у Диппера взгляд задумчивый, томный, будто затуманенный чем-то; Мейбл задирала свой аккуратный носик вверх и лучезарно улыбалась, ее брат же ходил с опущенной в низ головой и поджимал губы, будто сожалел о чем-то, о чем не хотел никому рассказывать, или думал о том, что делало его бесконечно несчастным. Ему не до веселья. Сейчас уж точно. Он всю дорогу молчал, лишь изредка кидая на меня задумчивые взгляды и пытался, честно пытался выжать из себя хоть что-то похожее на улыбку. Не получалось. Он заговорил только когда мы подошли к дому. Диппер остановился на пороге леса и поляны, на которой располагалась Хижина, и сказал:        — Я еще останусь здесь, подышу воздухом, а ты — иди.        Я кивнула. Я прекрасно видела, каким боязливым взглядом парень посматривал на Хижину, и как боялся снова очутиться там, внутри, без нее. Хижина была пустым и гиблым место, потому что только люди способны сделать место живым, а единственная, кто озарял Хижину светом, была мертва. ***        Я бродила по первому этажу, заглядывая во все комнаты, даже зашла в магазин, хотя раньше побаивалась этого места. Не знаю, что я пыталась найти — дом был пуст. Форд, наверняка засел в подвале, и мне не хотелось к нему соваться, а Диппер уже пол часа «дышал воздухом» и собирался с мыслями, решаюсь зайти. Я уже знала, что, когда он наконец войдет в дом, ему будет так же сложно отсюда выйти.        Все в Хижине напоминало о Мейбл, хоть первый этаж и не был «ее» местом. Обычно она проводила время на чердаке, или вовсе выходила из дома, но даже это пространство, казалось, было заполнено ей: я чувствовала нотки ее сладких духов в прихожей, хотя на вешалке больше не висели ее вещи, взглядом находила среди миллионов забытых вещей те, которыми пользовалась Пайнс, хотя, опять же, ее личных вещей нигде не было. Диппер, наверное, так же, а то и больше меня боялся случайно встретиться с призраком Мейбл. Он не спал на чердаке, как обычно. Кресло было расстелено и заправлено каким-то новым бельем, на стуле висела его пижама и сменная одежда, а на столе стопкой стояли книги из личной библиотеки парня. Он переехал. Я невольно задумалась, как мы будем делить гостиную, но почти сразу поняла, что нам недолго придется нам это делать.        Мысли о Мейбл и мысли о Сайфере — одна другой хуже, но как строптиво они заменяли друг друга. Я думала о Пайнс и будто возвращалась в реальный мир, грубый и жестокий, но заполненный хоть и далекими, но светлыми и добрыми воспоминаниями. Я думаю о Сайфере и… не чувствовала ничего кроме вины и неизбежности. Голоса оставили меня, но эта тишина звенела громче любой тревоги, предупреждающей катастрофу. Демон выиграл, несмотря на то, что последний бой еще не начался. Этому бою даже место и время еще не было назначено, а исход уже был предопределен этой чертовой сделкой. ***       Уже в полудреме я услышала тихие, осторожные шаги, шебуршащие через гостиную в сторону магазина. Время было около полуночи и мы как-то несвойственно нам рано решили пойти спать. Дел не было, разговор как-то не клеился, а программы по телевизору шли настолько тупые, что идея лечь спать казалась и того интереснее, но мне не спалось. Я в уме считала уже четвертое стадо баранов, лишь бы не думать ни о чем и поскорее уснуть. У меня даже началось получаться, как.        Сначала раздался скрип на лестнице. Диппер спускался медленно и осторожно, боясь разбудить меня. Ему не спалось точно так же, как и мне, а может он специально выжидал того момента, когда я усну, чтобы незамеченным прокрасться… Куда бы он не хотел попасть, незаметно не получилось.        Я еще с минуту выжидала, пряча в темноте улыбку и наблюдая как деликатно и боязливо Пайнс наступал на кончики пальцев и как плавно потом переносил вес тела на стопу. Доски поскрипывали, несмотря на все старания шаги выходили тяжелые и шумные. Он напоминал ребенка (разве что большого и неуклюжего), который в Рождественскую ночь выбрался из комнаты, чтобы посмотреть на Санту, но не хотел быть пойманным родителями в столь поздний час.        Когда Пайнс уже подобрался к выходу из гостиной, я спокойно, но достаточно громко спросила:        — Ну, и куда мы собрались?        Диппер дернулся и обернулся.        — А, это ты, — он сказал это тоном того же ребенка, который уже успел испугался, что его застали родители, а это оказался всего лишь его настолько же любопытная младшая сестра… Хотя нет, ужасное сравнение.        — А кого ты ожидал увидеть?        — Да я просто… — он прочистил горло. — Пошли.        Я не задумываясь встала и босыми ногами засеменила за Диппером сначала из гостиной, потом в магазин, к лестнице, скрытой за ободранной бардовой шторой.        — Мы лезем на крышу?        Парень не ответил. Зачем вообще отвечать на такие глупые вопросы?        Он полез первый, проверяя всё ли ещё безопасна лестница, и не рискуем ли мы сорваться с уже полуразвалившейся крыши. Холод я почувствовала уже тогда, стоя под лестницей — Диппер открыл люк и ветер засвистел, врываясь в затхлое помещение старого магазина. Поднялась пыль, путаясь в волосах, и я два раза громко чихнула не прикрываясь, и сдержала третий чих, почему-то с запозданием испугавшись, что Форд мог услышать.        Когда Диппер подал сигнал, я вылезла на свежий воздух, захлопнула за собой люк. Парень расположился у края крыши, свесив вниз ноги и удерживаясь пальцами за выступы черепицы, что крошилась прямо у него в руках. Я не стала так рисковать — села по-турецки чуть поодаль от края, но близко Пайнсу.        — Не могу находиться в этом доме, — без всяких прелюдий, просто начал Диппер. Он смотрел в даль, на теряющийся в верхушках сосен горизонт, и глаза его сверкали в свете луны. — Мне постоянно кажется, что я увижу…        — Её призрак? — угадывала я.        Он тяжело сглотнул, поняв, что я чувствую то же самое, и кивнул, продолжая:        — Она в каждой комнате, в каждом предмете, куда бы я не пошёл, везде вижу её.        — А здесь?        — Здесь нет, — так же просто ответил Пайнс. Он наверняка не раз проговаривал это сам себе, поэтому в отрепетированной речи больше не было ни страха, ни боли, только смирение. — Должен, но нет. Здесь я вижу Тайрона, Венди. Тебя.        Я кивнула и ничего не ответила. Помолчали.        В тишине яснее всего было слышно шевеление леса, как листья, тревожимые ветром, буйствуют, заполняя пустоту неистовым шелестом. Шум оглушал, если слушать его очень долго и внимательно. И скоро все мысли отходили на второй план, и тебя занимал уже только ветер. Он толкал кроны деревьев, путал волосы, обжигал морозом щеки. Пальцы на руках и ногах занемели от холода. Я старалась согреть их, сжимая в ладонях ступни, но ничего не выхолодило. Я дрожала, мышцы отчаянно сокращались, стараясь отогнать холод, я даже моргала чаще и сильнее, будто это хоть как-то могло помочь.        Диппер совсем и не обращал внимание на погоду. Он выглядел совершенно спокойным, сидя на холодной черепице и равномерно покачивая ногами над пропастью. Только дышал он странно, надрывно: вздрагивал, когда выдыхал облако пара, а на вдохе замирал, задерживая дыхания, и перекатывая воздух между щек, как обычно греют ледяную воду, прежде чем проглотить. Его лицо, совершенно лишенное напряжение, разгладилось и выглядело почти красивым, если бы не пролежни синяков под опухшими глазами. Ветер терзал его кудрявые волосы, дёргал за край ночной футболки, привлекая внимание, а парень смотрел в пустоту, и все его внимание было сосредоточен на нелёгком процессе дыхания. Вдруг он совершенно удивлённо посмотрел на меня, будто забыл, что я здесь, или если бы посчитал, что прошло достаточно времени, чтобы я ушла. Он смотрел на меня этим по-детски наивным взглядом несколько минут, и я смотрела на него в ответ, не сдерживая дрожь.        — Ты совсем окоченела, иди в дом, — наконец сказал он.        — Хочешь меня спровадить? — я усмехнулась, но, честно, я испугалась.        — Вовсе нет. Просто подумал, что тебе вроде не нравится мерзнуть.        — А тебе нравится?        — Я не чувствую холода, — равнодушно сказал он, но по моему удивленному лицу понял, что прозвучало устрашающе, поэтому поспешил пояснить, — в смысле мне не холодно. А вот тебе — да. А мне совсем нечего тебе дать.        Я не ответила, просто посмотрела на вздымающуюся кромку леса и постаралась сдержать дрожь. Не получилось.        Диппер придвинулся ближе и, не получив от меня никакой ответной реакции, приобнял за плечо. У него была холодная кожа, и от его прикосновений я вздрогнула, но в это раз парень не отстранился, а только сильнее прижался ко мне. Мы вместе медленно отмерзали: его ледяная кожа сначала стала сравнима моей, а потом и вовсе начала пылать, и я чувствовала как мурашки разглаживаются и по телу расплывается тепло. Через пару минут я смогла расслабиться, совершенно обмякнув в этих полуобъятиях.        — Мне кажется я должен еще раз извиниться, — начал он, но я оборвала его.        — Нет. И даже не пытайся снова заводить эту тему!        Диппер улыбнулся.        На секунду промелькнула мысль, что вот он, подходящий момент, чтобы рассказать Пайнсу о сделке, но что-то удерживало меня от этого. И в этот раз виноват был вовсе не шантаж и не внушение Билла. Демоны в голове все так же покорно молчали, однако я все же ощущала их присутствие, и в каком-то темном, потаенном углу моего сознания сотни и тысячи горящих глаз ждали, что я буду делать дальше, что я скажу. Но то был обычный интерес. Они бы не набросились, не сорвались бы с цепи, даже если бы я рассказала, потому что они знали, я сделаю то, что от меня требуется. И я это тоже знала. Так стоило ли сейчас распинаться, рассказывая и попутно оправдываясь, если жребий уже был брошен? Стоило ли портить вечер, настроение, дружбу, если дело уже было сделано и грядущие последствия уже никак нельзя было изменить? Нет. По крайней мере, не сейчас. И все-таки делать что-то нужно было, чтобы помешать Биллу, или чтобы помочь — не так важно.        — Когда будут похороны? — уверенным тоном спросила я.        Диппер поёжился, но не отстранился.        — Через семь дней. Завтра, в крайнем случае послезавтра, приедут родители, они будут все организовывать.        Я задумчиво кивнула.        Нужно было продумать план действий. Выполню я условия договора или найду окольный путь, так или иначе, решающее сражение начнется через семь дней, в день похорон Мейбл Пайнс. И к этому дню стоило подготовиться.