Key to reality

       Как о обещал Диппер, его родители приехали на следующий день, и с того момента буквально все потеряли покой.        Меня представили мистеру и миссис Пайнс ассистенткой Форда. Они спросили, в чем заключаются мои обязанности, и того времени любое моё пребывание в доме расценивалось как отлынивание от работы. Я была обречена торчать в подвале с утра до позднего вечера, поднимаясь только на позавтракать, пообедать, поужинать и на поспать, и то, последнее не должно было превышать девяти часов, иначе также трактовалось ими как бездельничество. Судя по всему, родители Пайнса считали, что я вообще не должна отходить от Форда, и, когда тот не являлся на обед или ужин, они осуждающе сверлили меня глазами всю трапезу, как бы спрашивая, почему он там, а я тут.        Несмотря на то, что все свое время я проводила в подвале, мне удавалось избегать ученого. Я боялась его. Мне постоянно казалось, что стоит Форду посмотреть мне в глаза, и он сразу же все поймет. Потому ли, что он был уже достаточно стар, а потому умен и научен разбираться в людях или потому что сам знает, какого это, когда твое сознание порабощает демон — я не знала, но каждый раз, когда двери сломанного лифта открывались на минус первом этаже, я невольно вздрагивала и молила, чтобы это не Стенфорду пришло в голову покинуть свой кабинет и подняться сюда.        Точно так же, как я, Форд играл в прятки с мистером и миссис Пайнс. Он считал себя виновным в смерти Мейбл, и думал, что все вокруг считают точно так же. Форд пропускал приемы пищи, спал прямо в кабинете, когда его звали обсудить вопросы, связанные с похоронами, он оправдывался большим количеством работы, а если все-таки выходит, то старательно избегал взгляда в глаза, говорил мало, отвечал односложно и норовил скорее закончить и снова вернуть в темный и сырой, но безопасный для него подвал.        Но хуже всех, разумеется, было Дипперу. Приезд родителей никак не помог ему справиться с утратой, а наоборот усугубил проблему. Еще недавно парень спасался забвением: убранные вещи, табу на произношение ее имени, и другие стены, что он воздвиг в своем сознании, чтобы оградить себя от воспоминаний о сестре. Миссис Пайнс говорила о дочери постоянно. Имя «Мейбл» в разговоре звучало чаще других слов. Самое противное было, что говорила она о ней, как о живой, и слова смерть, убийство, похороны в предложении казались полнейшим сюром, от того били еще больнее. Диппер постоянно морщился и сжимал зубы, так, что они скрипели, и щеки кусал, и губы, и лицо его искажалось в такой страдальческой гримасе, что я сама по неволе морщилась и отводила взгляд. На то, как Диппер пытался, правда пытался, пережить горе было практически невозможно смотреть. Однако и мистер и миссис Пайнс оставались безучастны и продолжали спокойно обсуждать церемонию прощания.        Примерно в то же время, что я перестала выходить из подвала вообще, сюда стал спускаться и Диппер. Мы сидели на минус первом этаже и молчали. Диппер часто читал, иногда что-то мастерил, таким образом отвлекая свое внимание. Я же просто блуждала по коридору собственного разрушенного сознания, без всякого анализа, тупо наблюдая за ворохом мыслей, что без толку маленьким ураганом крутились в голове.        — Диппер?        Парень разбирал сломанную рацию, когда я вдруг решила поговорить. Он не посмотрел на меня, но кивнул, как бы показывая, что не хочет отвлекаться, но слушает.        — А почему ваши родители не приехали сразу после убийства? — я уже давно терзалась этим вопросом, но все никак не могла найти подходящий момент, чтобы спросить. Сейчас парень выглядел более-менее спокойным, и вряд ли в ближайшее время мне представился бы более подходящий случай поговорить.        Этот вопрос явно застал его врасплох. Он перестал откручивать шурупы и на несколько секунд завис, как бы стараясь найти ответ. Судя по всему, поиски не оправдались. Диппер только пожал плечами и продолжил мучить рацию.        — Вы с родителями не слишком близки? — я не знала, ответит ли он, но все же решила спросить.        — Не то чтобы, — он все-таки отложил в сторону работу и снова задумался, подбирая слова. — Нельзя сказать, что они плохие родители или что они не любят своих детей. Просто, мы редко проводили время вместе и, наверное, просто привыкли быть по отдельности: они вдвоем и мы с… — он поморщился, и наскоро продолжил, будто сделал вид, что имя «Мейбл» уже было произнесено, — тоже вдвоем.        Я ждала продолжения, но Диппер замолк. Кусая губу, он смотрел в какую-то точку на стене, и время от времени морщился, то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от того, что ныла растерзанная губа.        — Как понять, «привыкли быть по отдельности»?        На это раз Пайнс будто бы был готов ответить.        — Нас же всегда было двое, — он сделал совсем короткую паузу, улыбнувшись счастливым воспоминаниям, и продолжил. — С пеленок мы играли друг с другом, и нам не нужно было ничье общество, а когда стали старше мы могли кормить и одевать друг друга, я учил, — он снова проглотив ее имя, — читать и писать, а она меня — рисовать и делать всякие поделки. Мы всегда были самостоятельными, будто нам и не нужны были родители. Мы давали друг другу любовь, заботу, знания, а родителям возможность жить своей жизнью. Подростками мы в принципе воспринимали их, как соседей. Так нельзя, конечно, но я сейчас не о том, как надо и как не надо, а как было у нас.        Он еще немножко помолчал — молчать с ним стало даже привычнее, чем разговаривать — а потом сказал:        — У вас же с мамой тоже, кажется, были партнерские отношения.        Это было похоже на камень, брошенный в мой огород, попытку защититься. Будто я его вообще за что-то осуждала.        — Да, типа того. Она много работала.        Воспоминания о матери показались лишь призрачно знакомыми, будто та жизнь, где у меня была мать осталась не в двух с половиной месяцах от меня, а в десяти, или даже двадцати годах позади, и возможность все вернуть казалась едва ли реальной. Я уже и не была уверена в том, нужна ли мне та старая жизнь. Пожалуй, разрушать мое сознание было ошибкой Сайфера. Я бы куда охотнее пошла на его сделку, чувствуя необходимость в родном доме.        Хотя какая разница, на сделку-то я все равно пошла.        — О чем думаешь? — вдруг спросил Пайнс. Я опешила, поэтому Пайнс добавил, — у тебя просто такое страдальческое лицо.        — На себя бы посмотрел!        Он усмехнулся и больше в этот день мы не разговаривали. ***        Стояло солнечное утро — в последнее время все дни как один были погожие — солнце отчаянно палило в окно, и небо было глубокого голубого цвета, совершенно чистое — облака появлялись только под вечер, чтобы залиться розовым, алым и пурпурным цветом заката. В лесу приятно пахло сыростью. Еще темная от оставшейся влаги, но уже твердая и растрескавшаяся земля парила, и между сосенок гулял едва видимый глазу туман. В свете солнца он загорался и как-то по-особенному изгибался, стремясь к небу. Я сидела за столом и, пока все молчали, пережевывая свой завтрак, смотрела как в туманной дымке скачут лесные птицы, распевая свои песни. Всё это было хорошо. Даже слишком. Настолько слишком, что казалось не реальностью, а идиллией, искусственно созданной кем-то для того, чтобы успокоить наши нервы. Эдакое затишье перед бурей. Мне это не нравилось.        Завтрак Форд в очередной раз пропустил, но в этот раз поднялся наверх, предупредить, что будет отсутствовать, и заодно пригласить нас, как поедим, к себе в кабинет. Мы даже не стали спрашивать зачем, просто спустились в подвал и зашли в заваленную бумагами каморку.        — Что там с Сайфером? — с порога осадил нас Форд.        Ну что ж, стоило ожидать, что эту ситуацию никто просто так не отпустит.        Мы встали недалеко от порога, подставляясь под строгий, оценивающий взгляд Форда. Ученый сейчас напоминал главнокомандующего, проводящего смотр войска перед большой и важной битвой. Солдаты из нас, правда, были так себе. Диппер, с его бледной, лишенной целительной особенности сна, физиономией, походил скорее на уже прошедшего сражения бойца, причем прошедшего отнюдь не удачно. И если он и был заинтересован в новой битве, то никак этого не показывал: Пайнс сгорбился и смотрел прямо в пол, то ли избегая дядюшки, то ли вовсе его не замечая. Хотя на Диппера Форд почти и не смотрел. Он лишь иногда кидал на него взгляды, в такие моменты, когда смотреть на меня дольше становилось уже неприличным. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хоть и чувствовала себя отчего-то загнанной в угол. Паранойя сладко шептала на ушко: он все знает. И я едва ли могла не согласиться с тем, что Форд пялился на меня не просто так.        — Я надеюсь вам хватило времени отойти от произошедшего: больше нельзя медлить, — в конце концов добавил он.        Мы все еще молчали. Чувство необходимости что-то сказать зудело над ухом, и я свято верила, что не одна ощущаю это, поэтому с надеждой смотрела на Диппера, Диппер же верно смотрел в пол, а Форд, замыкая круг, не сводил глаз с меня.        Ладно, только бы не ляпнуть чего лишнего.        — Судя по тому, что было написано в книге, — я начала почти уверено, по крайней мере голос не выдавал дрожи, я не в первый раз произносила эти слова, — Сайфера отделяют от свободы девять дверей, восемь из них — открыты, осталась одна. Последнюю дверь должен открыть тот же, кто открыл первую.        Форд только кивнул и уткнулся носом в свои бумаги. Выцветшие и покоцанные листы надписями и рисунками напоминали страницы старых дневников. Архивные записи. Форд внимательно анализировал одну из папок. Я почему-то была уверена, что ученый не искал в ней ответ на какую-то загадку, он уже его нашел, и сейчас, перечитывая собственные записи, просто в очередной раз убеждался в том, что план, описанный на бумаге, сработает. Не отрываясь от чтение Форд заговорил, продолжая мою мысль:        — А кто открыл первую дверь, мы не знаем.        Он не спрашивал — утверждал, но я все равно почувствовала необходимость ответить.        — Нет.        Почему-то я говорила сквозь зубы, да так сухо, что произнесенные слова наждачной бумагой резали слух. Но Форд будто не обращал внимания. Он совершенно спокойно продолжал говорить.        — И, я так понимаю, у нас вряд ли получится узнать?        — Да.        — Хорошо, — он удовлетворенно кивнул — чему, спрашивается, удовлетворяться — и резко оторвавшись от чтения снова посмотрел на нас. На меня. — Что будем делать?        Меня передернуло. Хоть Сайфер и его демоны оставили свои едкие комментарии и сидели тихо, я все еще ощущала тяжесть их присутствия. Они нагло подслушивали наши разговоры, мои мысли. Даже если мы сейчас придумаем гениальный план против Сайфера, он будет обречен. Демон, зная, что мы собираемся делать, найдет способ помешать нам, обхитрить. Я чувствовала себя подсадной уткой, если не троянским конем. Или вражеским шпионом, пробравшимся в штаб, если продолжать сравнивать все это с войной.        — А может мы обсудим это после похорон? — неуверенно предложила я.        Я прекрасно понимала, как подставляла их. Единственное, что мы можем сделать после похорон — это рефлексию.        На удивление, Форд кивнул, соглашаясь, и на его лице снова появилось удовлетворенное выражение, будто он сложил все кусочки головоломки вместе и сейчас уже не просто на сто, а на все двести процентов не сомневался в ответе. Вот только это никак не касалось бумаг. Он вынес вердикт мне. Не самый удовлетворительный, если судить по тому, что он сказал дальше.        — Эдриана, ты можешь идти. А ты, Диппер, останься.        Я бросила быстрый взгляд на парня, и развернулась, направившись к выходу.        — И, — я остановилась, с надеждой обернувшись на Форда, — закрой, пожалуйста, дверь.        Я поспешила отвернуться, чтобы Пайнсы не смогли увидеть, как нервно я глотаю воздух, и вышла, громко захлопнув за собой дверь. На секунду в голове промелькнула мысль остаться и подслушать, о чем они будут говорить, но я поборола это наитие и пошла к лифту. ***        Все оставшееся время вплоть до обеда я просидела на минус первом этаже, погрузившись в свои мысли. С чего бы не начинались цепочки моих рассуждений, все они либо заканчивались на удручающем «Форд все знает», либо обрывались на «ну где там Диппер», перетекающие в «наверное Форд ему все рассказал, и они вместе думают, как от меня избавиться». Меня волнами накрывал целый калейдоскоп эмоций. Мне едва удавалось вынырнуть из собственных мыслей, чтобы вдохнуть пыльный воздух подвала, и потом я снова погружалась в самоанализ.        Самоедство, если точнее.        Ни Диппер, ни Форд на обед не пришли, что только подкрепило мои подозрения. У меня тряслись руки так, что наскоро нанизанная на вилку лапша, не доходя до рта, падала обратно в тарелку. Я едва могла смотреть на еду, и даже не потому, что меня тошнило, а потому что в глазах постоянно темнело. Я даже делала ставки, для начала меня все-таки вырвет, или я наперед упаду в обморок.        — Эдриана, тебе плохо? — спросила миссис Пайнс.        Проницательно.        — Ты очень бледная, не ешь ничего.        Я не нашла для ответа сил, поэтому просто помотала головой.        — Может, тебе прилечь? — предложил уже мистер Пайнс, и я согласно кивнула, вышла из-за стола и в мороке дошла до постели.        Я свернулась под одеялом, поджав под себя ноги и обхватив их руками, раскачиваясь, будто убаюкивая себя. Меня бросало то в жар, то в холод, от чего спина попеременно покрывалась то липким потом, то мурашками. Я задыхалась. Я чувствовала, как легкие сжимались от недостатка кислорода, как банка от Pit колы под давлением, и все-таки я старалась дышать: делать глубокий вдох и такой же глубокий, хоть и надрывный в моем исполнении, выдох. Все свои мысли я сосредоточила на дыхании, как тогда Диппер делал на крыше, как он всегда делал в последние дни, и это помогало. Я начала медленно успокаиваться и, в конце концов, уснула. Как была: в одежде, потная и в странной, свернутой позе. ***        Когда я проснулась все уже ужинали. И под все я подразумевала и Форда, и Диппера. Они сидели за столом как ни в чем не бывало и даже кротко улыбались между делом. Сначала я обрадовалась, но уже через несколько секунд меня снова начала накрывать волна паники. В их лицах не читалось ответа на тот волновавший меня вопрос, наоборот, лица их выражали отрешенное спокойствие. Они изредка отвечали на вопросы миссис Пайнс, и все то былое напряжение, что царило в этом доме с приезда родителей близнецов пропало куда-то. Диппер больше не хмурился, Форд больше не прятал взгляд, и миссис Пайнс, видя и подмечая это, излучала радость и удовольствие. Я стояла в двери на наблюдала за переменой общего настроения, и чем умиротворенее казалась атмосфера, тем беспокойнее становилась я.        Я старалась глубоко дышать, когда входила в кухню, когда накладывала себе в тарелку какое-то овощное месиво, когда садилась за стол. Я тоже постаралась сделать спокойный, даже радостный вид, но Пайнсы смотрели на меня так обеспокоенно, что я тут же стерла всю эту фальшь и спросила:        — Ну что вы все так на меня смотрите? — я чуть ли не кричала. А еще снова сбилось дыхание.        — Просто ты болезненно выглядишь, все хорошо? — это был Диппер. Он сказал это таким заботливым тоном, что я поняла: он ничего не знает.        — Я правда чувствовала себя не очень, — дышать стало легче, и голос стал мягче и учтивее, — но мне лучше, а скоро вообще станет хорошо.        Хорошо, может, и станет. Вопрос: надолго ли?        Пайнсы еще немного последили за мной, и, убедившись, что мое состояние и правда нормализуется, отстали, спокойно продолжив свою трапезу. ***        Одним несомненно прекрасным, теплым и радостным утром меня разбудил Диппер. На улице уже рассвело, но солнце ещё пряталось за кронами деревьев, и мягкий свет не будил, а наоборот подначивал пойти и досмотреть так грубо прерванное сновидение. Было рано. Я даже не стала интересоваться насколько, догадываюсь лишь по одной гаденькой улыбке Пайнса. Диппер навис над моей кроватью, упершись рукой в подлокотник, и внимательно разглядывал моё тучное, недовольно лицо. Сам он выглядел весьма бодрым: от синяков под глазами остались лишь голубые разводы выпирающих сосудов, кожа была теплого оттенка, и на щеках играл здоровый румянец. Сейчас он так болезненно сильно напоминал Мейбл: карамельные глаза светились в свете солнца призрачным отблеском ее глаз. Я поморщилась, закрыв глаза, а когда открыла, парень уже стоял у окна с дырой, залатанной скотчем, сложив руки за спиной, и смотрел во двор.        — Нам с тобой сегодня нужно выполнить одно важное задание, — размеренно начал он. Он стоял прямо, отведя взад плечи, и нагибал голову только для того, чтобы смотреть в окно. — Идти далеко. Я бы посоветовал тебе начать собираться.        Я догадалась, что он встал спиной, чтобы я смогла совмещать два несложных действия: одеваться и слушать его. Не задавая вопросов, я вылезла из-под одеяла и босиком стала не глядя переодеваться, смотрела же я на Пайнса, стараясь понять, откуда взялась эта спокойная уверенность.        — Мы пойдем в лес. Вероятно, нас не будет полдня. Лучше взять еду с запасом, вдруг не успеем к обеду.        — А что мы там будем делать? — спросила я, стараясь вслепую сунуть ногу в штанину.        — Нам нужно найти материальную оболочку Билла Сайфера.        — Чего?        Диппер вздохнул, но все же объяснил.        — Когда мы победили Билла в прошлый раз, — что-то глубоко в моей сознание усмехнулось, — он оставил свою материальную оболочку, войдя в сознание Стена. В сознании он сгорел, а вот его оболочка осталась. Он, вероятнее всего, будет ее искать, чтобы воплотиться в нее. А мы ее уничтожим.        Этот план они наверняка вынашивали с Фордом в подвале уже несколько дней после моего приступа. Я кивнула, обдумываю эту мысль. Я в тайне ещё обижалась на Пайнсов за то, что те не звали меня участвовать в обсуждение и честно не понимала, почему Форд предпочитал мне общество впавшего в депрессию Диппера. С другой стороны, парню определённо стало лучше, Сайферу ничего не известно о плане Пайнсов, а, судя по тому, что сейчас мы идём куда-то с Диппером, окончательно со счетов меня не списали. Казалось бы, все выходит лучшим образом, и не стоит об этом думать. Я постаралась отвлечься на разговор.        — А Билл не сможет вселиться во что-нибудь другое?        — В кого-нибудь — да, но это сделает его более уязвимым, в любом случае.        Я согласно кивнула, хоть Диппер этого и не увидел, наскоро сложила одеяло и накрыла свое спальное место покрывалом — мне ужасно не нравились выговоры миссис Пайнс о том, что я постоянно не заправляю кровать.        — Я готова, — оповестила его я.        — Хорошо, собираем еду и идем. ***        По мере того, как солнце поднималось по экседре неба — становилось жарче. Скоро от прохлады и влажности утреннего воздуха ничего не осталось, а взамен пришла давящая духота летнего дня. Мы прятались в тени деревьев, куполом нависающими над заросшими тропинками, по которым строился наш маршрут. Вообще, мы понятия не имели, куда идем.        — Я знаю примерное местонахождение, эту местность мы и обыскиваем, — сказал Диппер.        Он говорил только по делу, и в такие моменты как никогда был похож на того Диппера Пайнса, который только приехал в Гравити Фолз и знал и хотел что-то делать. В остальное время, сквозь напыщенное спокойствие можно было разглядеть тень былого горя — еще свежую, не зажившую рану, которая, если ее не трогать и не думать о ней, вроде бы даже и не болит. Диппер старался отвлечься. И это задание, и их с Фордом тайная деятельность в подвале этому способствовала.        Я же если и хотела сосредоточить внимание на поисках, то абсолютно тщетно. Мысли тем больше отходили о насущных проблем, чем больше я старалась на них сосредоточиться. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже вырвалась вперед и бессистемно бороздила лесные тропинки, полянки и все, что встречалось у меня на пути. Лишь изредка меня отрывали от размышления попадавшиеся под ноги коряги или кочки. Я снова думала о том, чем могли заниматься без меня Диппер и Форд. Нет, я понимала, что мне не нужно в это лезть, но ничего не могла с собой поделать. Я кусала язык, и щеки, и губы, только бы занять чем-нибудь речевой аппарат, и не дать так интересовавшим меня вопросам вырваться изо рта. Я держалась так долго, как только могла, и в конце концов настолько измоталась, что просто перестала себя контролировать, и на ходу, обернувшись, выпалила:        — Диппер, а чем вы с Фордом там…        Я не успела договорить.        На этот раз я запнулась о что-то высокое и твердое, выпирающее из зарослей травы. Уже оказавшись где-то в стороне от преграды, в той самой высокой траве, я, потирая ушибленное бедро, осадила себя. Не стоило заводить этот разговор. Спасибо господу, что меня от него уберег!        — Эдриана, ты нашла его!        — Кого?        Я еще отходила от падения и осознание собственной тупости, поэтому не сразу поняла, что запнулась я не просто о какой-то камень, а о ту статую Билла Сайфера, которую мы искали целый день.        Видимо, спасибо все-таки не господу.        Диппер подал мне руку, чтобы я наконец смогла подняться, и пока я с открытым ртом разглядывала находку, он скрупулезно расчищал пространство вокруг нее, руками вырывая длинные пучки травы. Камень, спрятавшись от света в тени вековой сосны, зарос мхом. Статую по пояс была погружена в землю, так, что можно было видеть лишь шляпу, правую руку и глаз демона, что так безжизненно и смотрел куда-то нам за спину — по неволе хотелось обернуться, как если бы за нашими спинами действительно кто-то стоял, и его мог видеть только этот обезумевший демон.        — И что теперь? — спросила я, хоть итак прекрасно знала ответ.        — Сломаем ее, — Диппер говорил это с довольной улыбкой. Я с грустью заметила, что за целое лето нашего знакомства он так редко улыбался. И только теперь, почему-то, после смерти его сестры, я стала так часто видеть его улыбку. Мне почему-то вспомнилась легенда, о том, что близнецы делят напополам черты характера и знания, дополняя друг друга, и когда умирает один, второй получает все это назад, как бы становиться целым, а не половиной. Правда, я не понимала, как можно стать «целым», когда половина твоей души умерла.        — Как будем это делать? — я тоже улыбалась, грустной и тоскующей улыбкой, но Пайнс этого не видел. — Нужна какая-то кувалда или…        Диппер не давая мне договорить полез в свой походный рюкзак и выудил оттуда небольшую кувалду.        — Ты ее весь день за собой таскал?! — не без удивления спросила я.        — Ну да, а что?        Действительно?        Я пожала плечами и снова, как-то глупо, улыбнулась. Диппер улыбнулся в ответ и замахнулся, и в следующую секунду железо столкнулось с камнем и когда-то красивая, заросшая мхом шляпа демона, вместе с верхушкой головы, откололась от треугольника и, крошась, посыпалась на землю. В висках загудело. Диппер замахнулся еще раз: и оставшаяся часть статуи ровно раскололась на две части. Еще несколько ударов и половинки превратились в каменные осколки, и вокруг этих черепков летала каменная крошка и пыль, взвиваясь в воздух и снов тяжело падая, покрывая камень, землю и траву. А в моей голове снова взревели демоны, как умирающие животные, перед тем, как их окончательно забьют, насмерть.