Toy

Выхожу из дамской комнаты — и сразу бьёт непривычная тишина: ни музыки, ни пьяных воплей Эммы, только раскатистый смех доносится из‑за соседним столиком. По спине пробегает холодок, внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия, но я упорно гоню тревогу прочь, мысленно твердя: «Всё нормально, просто подруга перебрала — с кем не бывает?» Вот только сама себе не верю: это так непохоже на Эмму — сорвать выступление, исчезнуть без следа. Бросаю взгляд на часы: всего десять минут меня не было! За это время она могла бы три песни отпеть, не меньше. И от этой мысли тревога сжимает горло ещё сильнее — что‑то здесь явно не так. Я лихорадочно ищу её — оббегаю взглядом сцену, наш столик, но её нигде нет! По инерции поворачиваюсь к столику оборотней — и вот оно, подтверждение худших опасений. «Ну конечно, где же ещё ей быть!» — мысленно восклицаю я, чувствуя, как внутри всё закипает. Эмма вольготно устроилась на коленях у того самого противного, скользкого типа — и от этой картины у меня буквально затряслись поджилки. Бешенство накрывает с головой: ну конечно, не вышло с одним — сразу в объятия другого! Почему обязательно из крайности в крайность? Что за манера решать проблемы таким способом? Кровь стучит в висках, а в голове пульсирует одна мысль: «Дойдём до дома — я её точно прикончу!» Быстрыми, почти агрессивными шагами подхожу к их столику, твёрдо намереваясь стащить Эмму с колен этого типа. Зелёные глаза оборотня впиваются в меня — он недовольно хмурит брови, явно не понимая моих намерений. «Он что, всерьёз думает, будто я собираюсь повторить её трюк и запрыгнуть к нему на колени?!» — мелькает язвительная мысль. Приближаюсь — и тут замечаю, что Эмма странно обмякла, безвольно положив голову на плечо этому «слизняку». Внутри тут же вспыхивает тревожный сигнал: что‑то явно не так, её поза, её неподвижность — всё кричит об опасности, и от этого осознания по спине пробегает ледяной озноб. — Сейчас всё будет по кайфу, детка, — этот гад гладит её по волосам и нежно приговаривает. — Офигеть! По какому ещё кайфу? — пытаюсь оттянуть Эмму за руку. — Эмма? — меня всю передергивает. Что-то с ней не так! Она бормочет что-то невнятное, а у меня холодок в душе. Блин, да что с ней такое? Только что она была нормальная! Ну немного пьяная, но не в хлам же! Это даже в хлам не назовёшь, а она, как тесто, практически расстелилась на нем. — Убери от неё руки! — смотрю этому слизняку в глаза и готова треснуть ему хорошенько. — Не трогай её, она со мной! — офигеть! Она с ним! И кто так решил? — Да что вы говорите! — злобно ему в ответ, — Эмма, вставай, пошли! — она не реагирует на мои слова. — Эмма? — дергаю её. Наклоняюсь над ней и пытаюсь привести в более сознательные чувства, но она не реагирует. И тут до меня доходит, что она могла выпить что-то. Что же они могли ей дать? Чтобы там ни было, это точно не к добру! И что мне теперь делать? — Эмма, ты что-нибудь принимала? — у неё какие-то закатанные глаза. Душа моя в пятки летит со страху. — Что ты ей дал? — переключаюсь на этого морального урода. Готова расплющить его по стенке, но Эмме это уже никак не поможет. — Ты иди домой, если тебе так надо! А она останется со мной, — эта вонючка поглаживает её по лицу. — Да, детка? Я смотрю на всех сидящих, и мой взгляд встречается с зеленоглазым. Как бы моя сущность не противилась этому контакту, лучшее я сейчас придумать не могу. — Что вы ей дали? — задаю вопрос и смотрю прямо ему в глаза. Может он хотя бы среди них более адекватный? Ну в том плане, что не такой козел! Я пронзаю его взглядом, требуя объяснений, — но что взять с этих безбашенных волков? Они, обладая сверхъестественной силой, видимо, считают, что и все вокруг такие же неуязвимые. Не отступаю: мой взгляд, тяжёлый и непреклонный, буквально пригвождает зеленоглазого к месту. Наконец он сдаётся — устало вздыхает и переводит свои пронзительные глаза на того самого неприятного типа рядом с Эммой, смотря так же настойчиво, словно без слов требует ответа. Я‑то ему ничего передать не могу — а вот они, судя по всему, ведут безмолвный диалог, пользуясь своей тайной связью. Наверняка обмениваются мыслями так, чтобы я не уловила ни единого отголоска их разговора. — А что я? Я ничего! — зеленые глаза продолжают испепелять его. — Она сама захотела! — пожимает невинно плечами тот самый неприятный тип. Точно — зеленоглазый ведёт с ним безмолвный диалог: один хранит ледяное молчание, другой едва заметно шевелит губами, будто проговаривает слова про себя. В памяти тут же всплывают рассказы Тома об их удивительной способности — телепатической связи, позволяющей оборотням общаться на любом расстоянии, шептаться мыслями, оставаясь для остальных безмолвными статуями. Как же это, должно быть, невероятно — иметь такого друга, который доверяет тебе сокровенные тайны своего мира, приоткрывает завесу над сверхъестественным, делится тем, что скрыто от обычных глаз. На миг даже завидно становится — настолько это кажется могущественным и… по‑своему прекрасным. — Что захотела? — пытаюсь встрять в разговор. — Чего она там захотела? — ещё раз переспрашиваю. — Да на! Забирай свою шалаву! Она всё равно уже ни на что не годится! — он отпускает Эмму, и та валится с его колен. Вот гад! С трудом успеваю подхватить Эмму — ещё мгновение, и она распласталась бы на полу в своём сногсшибательном красном платье, превратившись из королевы вечера в жалкую жертву чужого коварства. Цепляю её руку, перекидываю через плечо и, почти волоча безвольную подругу, прокладываю путь к выходу из бара. Внутри всё кипит: они так и не удосужились объяснить, чем её накачали, — ни слова, ни взгляда, лишь равнодушные полуулыбки. Но одно ясно как день: Эмму нужно спасать. Вот только как? В голове мечутся обрывки мыслей, но ни одна не складывается в чёткий план — только глухой ужас от осознания, что время уходит, а я совершенно не представляю, с чего начать. — Блин, Эмма! Меня не было всего десять минут! — она молчит и даже не мычит — мне страшно. Выходим на дорогу, начинаю пытаться остановить каждую проезжающую машину мимо. Блин, ну пожалуйста, кто-нибудь, остановитесь! Каждая проезжающая, словно специально, прибавляет газу и проносится мимо, брызгая грязными лужами. Я тут уже чуть ли не Богу начинаю молиться, но нас будто отрезали от мира. Достаю телефон, дрожащими пальцами набираю номер Тома — и вновь безжалостное «вне зоны действия сети». Ну почему именно сейчас, когда он так нужен, его нет рядом?! В отчаянии машу рукой очередной машине, но водители, едва заметив Эмму, безвольно обвисшую у меня на плече, предусмотрительно ускоряются — кто захочет ввязываться в непонятную историю посреди ночи? Паника ледяной волной подступает к горлу: если так пойдёт и дальше, никто не остановится… Что делать?! «Может, скорую вызвать?» — вспыхивает в голове последняя надежда. И тут же накатывает жгучий стыд и раскаяние: как я могла оставить её одну? Как Том мог бросить нас в этом кошмаре? Каждая секунда тянется вечность, а я стою на краю безлюдной улицы, зажатая между бездыханной подругой и безразличной ночью. Снова достаю телефон и пытаюсь одной рукой набрать номер 911. Но держа на себе Эмму, шатаясь не могу набрать точно номер. Постоянно попадая не на те цифры. Казалось бы все элементарно просто, но с большим телефоном и с дрожащими пальцами стало невыполнимой задачей. — Что ты делаешь? — когда я практически набрала номер, зеленоглазый выхватил у меня телефон из руки. Откуда он вообще тут появился? И что вообще раскомандовался? — Нет! Что ты делаешь? — в бешенство выкрикиваю. — Ты хочешь, чтобы я её бросила на обочину и попрыгала за своим телефоном? — злость переполняет меня. — Нет, — спокойно мотнув головой, отключает мой вызов. — Звонить просто никуда не нужно! — Да что ты! Верни мне мой телефон! — скрипя зубами, произношу. — Да не пытайся вызвать скорую! — строго посмотрел в глаза. — Интересно. И почему же? — тяну руку к нему, чтобы он наконец вернул мне мой телефон. — Она на спайсе, вам нельзя в больницу, — так легко сказал, будто говорит о чем-то незначительном. — Что? — я на мгновение теряю дар речи. — И что бросить её умирать? — кольнуло в груди от новой неутешительной новости. — А что ты скажешь полиции? Где вы с ней взяли спайс? Или, может, расскажешь историю о плохой компании, которая её накачала наркотой? — как бы мне это не нравилось, но он сейчас прав! — Давай я помогу тебе? — он кладет мне телефон в руку. И тут вскипает новая волна злости. Как они могли слабую женщину накачать спайсом? О чем вообще их головы соображают? — Спасибо, но вы уже помогли! — выхватываю и игнорирую его. — Да пошли вы!