Toy

Трудно успокоиться и уснуть, когда в нескольких сантиметрах от тебя лежит он — такой непохожий на всех остальных: даже в полумраке комнаты видна безупречная линия подбородка, едва уловимый аромат парфюма, который никак не сочетается с обшарпанными стенами нашей общаги. Глубоко вздыхаю, пытаясь унять странное волнение, и в очередной раз нежно прикасаюсь губами к малышу, который уже мирно посапывает, не подозревая о вихре мыслей в моей голове. - Прости за неудобства, — шепчу стыдливо, имея в виду этот убогий уголок, где нам пришлось устроиться, но он лишь открывает глаза, дарит мне символичную улыбку, и я тут же осекаюсь, понимая, как нелепо звучат мои извинения: перед мной человек из другого мира - Мажорчик одним словом. Не думала, что у оборотней есть тоже Мажоры. — Он так к тебе спокойно относится, — ласково погладит Дэвида по волосам и нежно взглянул на меня, аж мурашки по коже побежали. Какой же он оказывается милый. — Кто? — сразу не поняла, к чем он клонит. — Дэвид. Я видел, как он твою подругу мамой называл, — снова переводит на меня свой зеленый взгляд. — Ммм… — немного теряюсь и начинаю мяться, будто никогда с парнями не общалась. — Ну, скажем так, он наш общий, — нежно целую, спящего мальчика, стараюсь перестать нервничать, но что-то вместо адекватного ответа вылетает чушь. — И рожали вместе? — усмехнулся. — Лучше не спрашивай, — начинаю смеяться, вспоминая тот непростой день, который всех нас перепугал. — Это был ужас! Я наверное, боялась больше, чем сама роженица. — Смотря на всю эту обстановку, назвал бы вас нетрадиционной парой, но так как она отчаянно клеила меня сегодня… — мне становится так неловко, когда вспоминаю её слова: «Не мешай мне его гипнотизировать». И плюс — у оборотней слух чуткий. Наверняка он слышал всё! — Да уж и не напоминай, — стараюсь перевести наш разговор в шутку и посмеиваюсь тихо, чтобы не разбудить Дэвида. — А ты неплохо поешь, — лукаво улыбнулся. — Это ты меня сейчас клеишь? — что-то я посмелела, наверно в голове ещё играет кровавая Мэри. Вот почему бы просто не принять комплимент, ведь именно этого я и хотела. — Нет! — снова смеюсь, стараюсь показать, что я просто пошутила. — Да, ты прикалываешься надо мной! — и тут он мне треснул своей подушкой по голове. — Коза пьяная! — Джереми, тихо, тихо, — показываю на лежащего между, нами Дэвида. — Давай не будем его будить. — По-моему это не я тут на всю комнату ржу над каждым сказанным словом, — попытался нахмурить брови, а я тихо возвращаю ему подушку. — Больше не буду, — не могу отвести от него взгляда. Как же хорошо, что он тут по ту сторону, просто спокойно и тепло в душе. Может это конечно поспешно, но так хочет прижаться к его ладони и сказать, что как ты был мне нужен и ты был рядом. Джереми удобно укладывается на подушку и упорно смотрит в потолок, а я не могу оторвать от него взгляда — в полумраке комнаты его профиль кажется почти скульптурным, и эта дерзкая мысль лишь подстёгивает моё и без того взбудораженное сознание. Конечно, это наглость — вот так, пьяной, жадно ловить каждый его вздох, каждую тень эмоции на лице, но когда ещё выпадет такой шанс? Сердце колотится как безумное, мысли путаются в сладком тумане, и я понимаю: уснуть сейчас — немыслимо. Рядом мужчина, чертовски симпатичный, и это сочетание близости, алкоголя и острого желания быть замеченной превращает каждую секунду в пульсирующий поток невысказанных желаний. Где‑то на задворках сознания мелькает мысль, что утром, когда схлынет дурман Мэри, я, скорее всего, буду смотреть на всё это иначе — трезвый взгляд наверняка разглядит нелепость ситуации, но сейчас, в этом зыбком настоящем, я отчаянно хочу ласки и внимания, хочу раствориться в моменте, пока он ещё не растаял, как дым. — Это ты сейчас мумию принца Египта изображаешь? — не знаю, как его растормошить и начинаю доставать. — Чего? — возмущенно повернулся. М-да так я ему точно не понравлюсь. Стараться быть прикольной девчонкой у меня что-то плохо получается, скорее глупости выдаю. — Ты опять за своё? — истерично смеюсь в подушку над собой, так как мне ничего не светит. — Да нет, что ты! Спите, спите, — а сама улыбаюсь от уха до уха и понимаю, какая я дура. — Такое ощущение, будто ты под спайсом, а не она, — а у самого глаза горят или мне кажется или хочется, чтобы горели. — Мне спайс не нужен для веселья, — нагло заглядываю ему в глазки. — Я смотрю, с тебя хватило и «Кровавой Мэри», — вздыхает, поджимая улыбающиеся губы. — Так говоришь, будто сам готовил коктейль мне, — он точно пялился на наш столик, откуда ему знать, что мы пили «Мэри»? — Боюсь от моего коктейля тебе не улыбаться больше, — недовольно кинул взгляд на нас. — А что, мумия готовить не умеет? — начинаю его стебать, - коктейли? — Ты сейчас у меня договоришься, — я закатываюсь снова смехом. — И досмеешься тоже, — рыкнул недовольно сквозь зубы. — И что же меня ждёт? — вожу своей ногой по его ноге, провоцируя. Если слова не берут, то может действия дадут ему понять, что он мне нравится. — Малыш, лучше не буди во мне зверя! — мгновенно потемнел взгляд. И выражение лица стало совсем не добрым. Вроде не злость, не ярость, но далеко не дружелюбное выражение. — Сейчас вроде не полнолуние, — смотрю ну его хмурые бровки, которые расплываются в недоумение. Не ожидал. — Да ладно, расслабься, вирвольф! В курсе мы, кто ты и кто это, — снова поцеловала Дэвида, — Давно уже знаем, кого растим и так любим. Закрываю глаза, пытаясь унять горькое разочарование: сегодня точно ничего не получится — не из‑за сопротивления парня, лежащего рядом, а из‑за маленького чуда, мирно посапывающего между нами. В этот момент особенно остро осознаю: если я, увлечённая своими желаниями, едва не упустила из виду главную ответственность, то Джереми словно встроенный компас — безошибочно чувствует, где граница, за которой начинается забота о том, кто полностью зависит от нас. Он будто знает негласное правило: прежде чем думать о себе, нужно убедиться, что волчонок, уютно устроившийся между нами, в безопасности, накормлен, согрет и чувствует, что его мир надёжен. И в этой простой истине — вся суть: всегда найдётся тот, о ком надо подумать в первую очередь, а я, как всегда, остаюсь на периферии, наблюдая со стороны, как чужие поступки напоминают мне о том, что действительно важно.