Toy

Разбудил ужасный, пронзительный звук будильника — будто гвоздь ввинчивается прямо в виски. С трудом разлепляю глаза, и первая мысль: голова весит как тонна, каждая клеточка пульсирует тупой, настойчивой болью. В горле — пустыня, пересохло так, что даже глоток воздуха вызывает спазм, а под ложечкой противно сосёт, накатывает волна тошноты. Всё ясно: вчерашняя Мэри взяла своё, чёртов алкоголь не щадит никого. Пытаюсь приподняться — каждое движение отдаётся в черепе новым взрывом боли. Тело словно налито свинцом, не хочет подчиняться, будто я не спала, а тащила груз через пустыню всю ночь. В висках стучит один и тот же вопрос: что же пошло не так? Медленно, кусочками, начинаю восстанавливать вчерашний вечер — образы мелькают перед глазами, как рваные кадры старой плёнки, но что‑то ускользает, остаётся за кадром, вызывая липкое, тревожное чувство. Чем больше я копаюсь в воспоминаниях, тем сильнее нарастает это странное, гнетущее ощущение. Что‑то не так, что‑то важное я упустила, но пока не могу ухватить суть. Внутри растёт тревога, смешиваясь с физической слабостью, и от этого становится ещё хуже — будто я стою на краю пропасти, а дно всё время ускользает из‑под ног. Что же случилось вчера? Почему сейчас, в этой серой утренней реальности, мне так не по себе? Нащупываю и выключаю будильник, встаю и первые секунды стараюсь сообразить, что, да как? Неожиданно, но Дэвид спит, уткнувшись носом в Джереми. Такие они оба милые, если бы не универ, то можно было бы, ещё немного повалятся с ними. И какого лешего этот волчара сразу не поднялся от противного звука? Взгляд на часы, до первой пары осталось всего каких-то полчаса. Вот и погуляли вчера, что будильник звенел, а я ни сразу проснулась. Я конечно не ботаник, но если бабушка узнает, о моих прогулах, мне влетит. А я не хочу выслушивать упреки старой ворчливой бабки из-за хренового вечер, который обернулся нам ничем хорошим. — Эмма, — пытаюсь её растолкать. — Эмма! — только Джереми проснулся от моего шепота и шороха. Медленно встает и заботливо укрывает Дэвида одеялом. И все-таки даже на трезвую голову он для меня милый и заботливый парень. — Привет, — беззвучно шевельнула губами зеленоглазому. — Я на улице буду, — шепнул мне на ухо, чтобы не будить малыша. Джереми взглянул на часы и быстро накинул куртку. — Ага, — киваю ему и продолжаю расталкивать подругу, — Эмма! Эмма! Господи! Да вставай же уже! — Да, чего тебе? — она недовольно отвечает мне. — Я на занятия, — пытаюсь ее разбудить, чтоб она обратила внимание на ребенка. — Я не хочу! Что-то мне нехорошо! — промычала и снова уткнулась в подушку. — Да я вижу, что ты не идешь, — смотрю с болью на Дэвида, как он с ней будет сегодня? — Эмма, Дэвид спит на моей кровати. Он поздно лёг, так что у тебя есть шанс выспаться, но если тебе легче не станет, сразу звони мне! — Эмма молчит, будто не слышит. — Эмма! — Да, да, да, я поняла! Иди уже! — недовольно огрызается. Смотрю на неё и не обижаюсь на грубость. Понимаю, ей наверно сейчас не до меня, у неё что-то вроде отходника. Быстро умываюсь, натягиваю на себя куртку, хватаю сумку и вылетаю во двор. Джереми сидит в машине, греет мотор. Подбегаю и сажусь к нему. — Смотрю, я заделался у вас таксистом! — недовольно дернул бровью и отвернулся в другую сторону. Меня это молнией насквозь пронзило. Конечно, плюхнуться в его машину было нагло с моей стороны, но тогда зачем он сказал, что он ждёт на улице? Мне показалось, что ждал меня. От такого отношения теряюсь, что сказать и молча открываю дверь, чтоб выйти. — Ладно, я пошутил! — хватает за руку и тянет обратно, а мне расплакаться хочется. Такого поворота я не ожидала. — Дурацкая шутка! — закрываю дверь и пытаюсь на него не смотреть, пытаюсь проглотить комок злости, который засел поперек горла. — Я же смеялся над твоими вчера! — не думала, что шучу так грубо, но тут я вспомнила про мумию, которая была вообще не в тему и снова заулыбалась. — Нечего тут скалиться! Куда везти вас, мадам? — неожиданно заговорил строгим голосом. Всю дорогу мы едим и молчим. Иногда поворачиваюсь к нему и пытаюсь заговорить, но тут же теряюсь и снова замолкаю. Скажу честно, после начала его рассматривать. Очень не хорошо это, так как вчера все начиналось с этого и обернулось мне это провалом. Признаю — я запала на него. Но что-то у меня такое предчувствие что, если не начать действовать самой, с его молчаливостью кашу не сваришь. — А ты где-нибудь работаешь? — все же решилась на диалог, — Ну или чем ты занимаешься? — он останавливается возле колледжа и поворачивается ко мне. — Ваш выход! — походу он меня отшил, только что. Неужели я совсем растеряло свое обаяние… Выхожу из машины и готова лопнуть от злости. Смотрю, на его новенький Порш и хочется пнуть его так, чтобы летел через весь колледж, но жаль, что я не супермен, хотя могу поколдовать. Вот только народ не поймет и волчара только обозлиться. И потом зачем показывать человеку эмоции, которому на тебя плевать? Зеленоглазый резко развернул машину и со свистом колёс выехал со двора. Какого чёрта?! Впервые за столько времени мне понравился мужчина, и тот меня отшил! Летел от меня так, что покрышки свистели по всему двору. Холод продирает насквозь, слезы от обиды душат. День не задался с самого утра! И ещё я собираюсь Эмме вставить по полное число за вчерашний спайс. Она у меня ещё получит своё. Нечего сидеть на коленях у всяких, от которых одни проблемы…