Toy

Глава 10

Новогодний корпоратив

Я видела Джэреми ещё пару раз издалека, но он проигнорировал мой настойчивый взгляд, да и я не настаивала. Было неприятно и обидно, но с судьбой не поспоришь — не нравлюсь я ему, ничего не поделаешь, зато честно. Дни летели стремительно, словно снежинки в вихре декабрьского ветра, и вот уже подходил к концу первый семестр — а вместе с ним и старый год. В воздухе витала особая магия: улицы украшали сверкающие гирлянды, витрины магазинов переливались новогодними огнями, а где‑то вдалеке уже слышались первые звуки праздничных мелодий. Но нас с Эммой завораживал не столько сам праздник, сколько тот бесценный момент — возможность собраться вместе, от души посмеяться, забыть на время о лекциях, конспектах и бесконечных дедлайнах. В нашей студенческой жизни, порой такой монотонной и загруженной, Новый год становился настоящим островком волшебства — шансом оторваться по полной, зарядиться теплом и радостью в кругу близких людей. А для малыша Дэвида мы всё же раздобыли ёлку — настоящую пушистую красавицу! Она стояла посреди комнаты, раскинув изумрудные ветви, и казалась кусочком зимнего леса, случайно попавшим в наши стены. Мы украшали её вместе: Эмма вешала блестящие шары, я закрепляла мерцающую гирлянду, а Дэвид с восторгом цеплял самые яркие игрушки — то красного щекастого снеговика, то золотую шишку, то крошечную серебряную звезду. Его глаза светились неподдельным счастьем, когда он отступал на шаг, чтобы полюбоваться делом своих рук. И в этот миг я вдруг поняла: не нужно рушить детские мечты, даже если у нас, взрослых, не всё так волшебно, как того хотелось бы. Пусть этот огонёк радости горит — он согревает всех нас. Пусть наш праздник будет неидеальным, пусть на столе не будет изысканных блюд, а подарки будут скромными — зато здесь будет смех, тепло дружеских объятий и ощущение, что мы — одна большая семья. И разве не в этом настоящее волшебство Нового года? Всё бы ничего, а вот прохвоста Тома нам не хватало, который изредка присылал смс-ки с пустыми: «Как дела? У меня все хорошо!» И последняя смс-ка: «Буду сюрпризом на Новый год!» Как пропал в тот зловещий день, так и не появлялся. Это уже и был один большой сюрприз для нас всех. Я даже скучать начала по его гнусной роже, как-никак всё детство с этим балбесом провели. — Привет, народ! — в комнату вваливается Том, хотя до Нового Года ещё пару дней. Надо же вспомни то, вот и оно! — Ну наконец-то, я уж думала, ты сдох где-нибудь! — Эмма, как всегда, в своём репертуаре. Она злится, и я её понимаю. — Где тебя шатало всё это время? — держусь в стороне, хотя так хочу его обнять, мне-то с ним теперь делить нечего. — Неважно, — отмахнулся рукой, — Вы готовы? — в знак примирения он решил нас сводить на какой-то корпоративный праздник. Том устроился на приличную работу, и тут взяв нас с собой, решил тем самым загладить вину за своё долгое отсутствие. И всё-таки он старается. — Всё‑всё, мы почти готовы! — Эмма подмигнула мне через зеркало, ловко подправляя локон, а я в последний раз провела кисточкой с губной помадой — алый штрих, будто финальная точка в картине. Мы замерли у порога, на секунду залюбовавшись собственным отражением: две девушки в вечерних платьях, струящихся по фигуре, с лёгким блеском в глазах и предвкушением в воздухе. Глубокий бархат, невесомый шифон, мерцание пайеток — мы словно сошли со страниц глянцевого журнала. Распахнулась дверь, и мы шагнули внутрь ресторана. Освещение здесь было приглушённым, но мягким — оно подчёркивало блеск хрустальных подвесок на люстрах, отбрасывало блики на полированные поверхности столов, играло на зеркальных стенах. В воздухе витал тонкий аромат цветов и едва уловимый шлейф изысканных блюд. Эмма, как настоящая королева вечера, уверенно взяла Тома под руку. Её улыбка была ослепительной, а походка — плавной, будто она всю жизнь только и делала, что посещала подобные заведения. Я же, чувствуя себя немного не в своей тарелке, невольно отстала — шла чуть позади, широко распахнув глаза, впитывая каждую деталь этой роскоши. Не то чтобы я никогда не бывала в подобных местах… Но сейчас всё ощущалось иначе. Возможно, дело было в компании — в том, что нас сюда привёл именно Том. Его уверенная осанка, лёгкий кивок швейцару, знакомый жест, которым он подал Эмме руку, — всё это вдруг заставило меня по‑новому взглянуть на его работу. «Наверное, и правда того стоит, — мелькнуло в голове, — раз он может вот так, запросто, организовать вечер в подобном шике». — Вход строго по пригласительным, что ты там плетёшься?! — не оборачиваясь, шутливо бросила Эмма, бросив на меня лукавый взгляд через плечо. — Да иду, иду я! — рассмеялась я в ответ и, не удержавшись, чуть ли не вприпрыжку догнала их, невольно засияв от охватившего меня восторга. В этот момент мир казался волшебным: музыка, свет, смех, друзья рядом — и ощущение, что самое интересное ещё впереди. Мы с Эммой послушно заняли места, куда указал Том — удобные кресла у небольшого круглого столика с белоснежной скатертью, украшенной тонким кружевом по краям. Вокруг нас раскинулся настоящий парад роскоши: зал наполняли важные персоны — дамы в вечерних платьях, которые, казалось, шелестели сами по себе, будто сотканные из лунного света, и джентльмены в безупречных смокингах. Взгляд невольно цеплялся за детали: у одной дамы платье переливалось тысячами крошечных страз, выложенных в сложный узор; рядом мужчина небрежно поправлял запонки, в которых поблёскивали настоящие бриллианты; за соседним столиком дама с царственной осанкой держала сумочку, на которой красовался узнаваемый логотип — вещь явно не из массового производства. Я невольно поправила подол своего платья — милого, но вполне обычного, купленного на сезонной распродаже. Эмма, словно уловив мои мысли, слегка сжала мою руку под столом и едва заметно подмигнула. В её глазах читалось: «Ну и что? Мы здесь — и это главное». Да, эти наряды, скорее всего, были брендовыми — а у кого‑то, возможно, и сшитыми на заказ у именитого портного. Такие вещи стоили целое состояние, и нам с Эммой подобное пока было не по карману. Но в тот момент это почему‑то перестало иметь значение. Официанты в безупречных ливреях скользили между столиками, разливая шампанское в высокие бокалы. Где‑то вдалеке играл живой квартет — нежные звуки скрипки переплетались с бархатным голосом виолончели. А воздух был пропитан смесью ароматов: дорогих духов, свежесрезанных цветов и чего‑то неуловимо праздничного. — Не смотри так пристально, — шепнула Эмма, наклонившись ко мне. — Мы здесь не для того, чтобы завидовать. Мы здесь, чтобы запомнить этот вечер навсегда. И она была права. Пусть наши платья не стоили как подержанный автомобиль, зато в них мы чувствовали себя собой — настоящими, живыми, полными восторга от происходящего. А это, пожалуй, ценится куда больше любых брендов. — Тебе Том сказал, кем он устроился работать? — Эмма не удержалась и начала перешептываться прямо за столом. — Нет, я его ещё толком и не видела, — я всё рассматриваю приходящих гостей, бьют по обонянию их ароматы, и в глаза бросаются дорогие украшения — совсем другой мир, к которому я не привыкла. — Надеюсь, Том начнёт зарабатывать! И тогда заживём по-новому мы с Дэвидом, — шепчет мне на ухо. — Ага, — Эмма никогда себе не изменит — падкая персона на весь этот дорогой хлам, который не приносит счастья. У Эммы в голове на первом месте — деньги. Хотя, может, я с ней в чём‑то и соглашусь: она намучилась в нищете с Дэвидом, вот и хочется как‑то вырваться из этого хаоса, забраться повыше, ухватить кусок той самой «красивой жизни», что мерцает где‑то впереди, как далёкая звезда. Только вот я бы на Тома на её месте особо не надеялась. Известны мне его корни, но неясно, как он оказался среди всех этих людей — в окружении дорогих часов, сдержанных улыбок и многозначительных кивков. В его улыбке есть что‑то слишком гладкое, слишком выверенное — будто он выучил роль и играет её безупречно, но кто он на самом деле? Скучные какие‑то эти важные вечеринки… Все сидят, только и делают, что пьют да едят, перебрасываются пустыми фразами, будто по заученному сценарию. «Ах, поздравляю с повышением!», «О, какая чудесная брошь!», «Вы были на Лазурном берегу прошлым летом?» — и снова бокал, снова улыбка, снова ничего за словами. Я уже чувствую, как на меня накатывает зевота — ещё чуть‑чуть, и я точно нос тут повешу! Никакого веселья — только пара бокалов шампанского, бурчание Эммы рядом да эти бесконечные поздравления с Новым годом и очередными карьерными успехами. Все такие важные, такие безупречные, а мне кажется, что я точно не туда попала. Всё красиво, но неинтересно. Блестящие люстры, скатерти с монограммами, фарфоровая посуда, серебряные приборы — всё это не трогает душу. Вокруг — атмосфера показного благополучия, где эмоции тоже будто подогнаны под общий стиль: сдержанно, дорого, без лишней искренности. Достаю свой телефон и захожу в интернет — попытаюсь убить время. Пролистываю ленту, листаю видео, пытаюсь зацепиться хоть за что‑то, что вернёт мне ощущение жизни. И вдруг экран вспыхивает — на нём высвечивается сообщение от Тома: - «Скучно?» — поднимаю голову, ищу его глазами. Он сидит где-то рядом и следит за нами, гад. Почему бы не взять и не присоединиться к нам? Не найдя его, пишу: - «Нет! Всё отлично! Не парься!» — не хочу его расстраивать. Он мой лучший друг, ради него можно и скуку потерпеть. Снова сообщение от Тома: - «Спой мне песню тогда! Дружбы ради!» — снова ищу его глазами. Вот черт! Где же он сидит, манипулятор? - «Никто не поёт! Давай как-нибудь в другой раз!» - «Так вот ты какой друг! За тебя и в огонь, и в воду?!» — блин, нашёл время придираться к словам. - «Блин, Том! Прости, я не могу! Мне не ловко…» — вздыхаю, отправляя сообщение, словно смотрю в его милые глаза. На сообщение он больше не ответил, и я его не нашла среди гостей. Как всегда — кинул нас с Эммой на произвол судьбы, а сам сидит, небось, в VIP‑зоне, и ещё наглости хватает что‑то просить! От его просьбы я в шоке — выйти перед незнакомой толпой? Как‑то страшновато. Холодок пробежался по спине, пальцы невольно сжались в кулаки. Хотя… чего бояться? Выйду — и со сцены увижу этого засранца. Разберусь с ним после. Но спеть в любом случае придётся: раз уж микрофон в руки взяла, назад пути нет. «Вот буду курам на смех», — мелькнула паническая мысль. Но я тут же одёрнула себя: если рассуждать логически, я здесь никого не знаю и завтра никого из них не встречу. Подумаешь, плохо спою! Завтра они меня и не вспомнят, зато Тома не обижу. Да и что такого? В конце концов, это всего лишь песня. — Амабель? Ты куда? — резко встаю с места, и Эмма хватает меня за руку, в её глазах — недоумение и тревога. — Я сейчас! — коротко бросаю я, мягко высвобождаю руку и решительно направляюсь к сцене, стараясь не замечать, как учащается пульс. Подхожу к музыкантам, чуть наклоняюсь и, стараясь скрыть дрожь в голосе, спрашиваю: — Я могу спеть или хотя бы поздравить гостей? — Да, и спеть можно, и поздравить, — отвечает мне гитарист с тёплой улыбкой, и в его глазах читается поддержка. Мы быстро договариваемся о песне — я выбираю что‑то знакомое, душевное, чтобы хоть как‑то успокоиться. Музыкант передаёт мне микрофон. Руки тут же задрожали, хотя ещё есть пара секунд для передышки… или нет? — Дамы и господа, попрошу минуточку внимания! — раздаётся голос ведущего, и у меня сердце от волнения готово выпрыгнуть из груди. Ведущий программы показывает жестом в центр сцены, где стою я. Поворачиваюсь ко всем сидящим, рассматриваю их — сотни незнакомых лиц, размытые огни, блеск украшений. В горле пересохло, ладони стали влажными, но я заставляю себя улыбнуться. Ищу взглядом Тома — где же он может быть среди этой толпы? И вот, наконец, встречаемся взглядами. Он улыбается, можно даже сказать, что сияет. Доволен, его взяла — я на сцене и собираюсь петь! Но радость от этой мысли тут же гаснет: рядом с ним сидит Джэреми. Да, чёрт его дери, тот самый Джэреми! Я еле чувствую почву под ватными ногами. Джэреми смотрит на меня каким‑то непонятным взглядом — то ли насмешливым, то ли заинтересованным, то ли… сочувствующим? Не могу разобрать. Всё внутри сжимается, мысли путаются. Блин! Растеряла все слова, что собиралась сказать. «Я выпускник отделения журналистики, а микрофона до сих пор боюсь!» — с иронией думаю я, и эта мысль неожиданно помогает. Я делаю глубокий вдох, сжимаю микрофон чуть крепче и, глядя прямо на Тома.