Toy

Выхожу на улицу, всё ещё немного капает. Стою посреди аллейки, поднимаю голову к небу, и капли бьют по моему лицу, такое ощущение, будто они меня остужают, холодно, но приятно. Послонявшись немного по улице, захожу в первый попавшийся бар, окидываю всех взглядом, не хочу никого встретить знакомого. Два столика слева мирно сидят и пьют пиво, один справа немного шумный — смех, пляски, да и мужик надрываясь орёт в караоке что-то из рок-н-ролла. Сажусь за барную стойку, всё ещё немного потрясывает от нервов. — Что налить? — подходит бармен, что-то тряся в руке. — Давай что-нибудь покрепче… — думаю сегодня именно тот день чтобы напиться. Бармен ставит мне пятидесяти граммовую рюмку с чем-то. Понятия не имею что это, выпиваю залпом. — Повтори! — двигаю стакан к нему, жмурясь от чего-то сверх крепкого. Бармен снова наливает, затем снова и снова. Жар приливает к щекам, чувствую некую слабость и умиротворение. Противные вопли пьяного рокера доносятся будто из дали, перед глазами всё плывет… *** Жжёт пересохшее горло, пить хочу невыносимо, но и спать тоже. Переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь снова углубиться в сон, но жажда начинает сильнее мучить. — Мммм… — открываю глаза. Понять не могу где я нахожусь и где можно тут найти попить. Большая комната: — кремово-белые стены, высокий потолок, тёмно-шоколадного цвета мебель и большой пушистый коричневый ковёр. Сбоку стоит полукруглая тумбочка или столик, возле неё высокая лампа. Чуть дальше кресло и небольшой диванчик тоже тёмно-коричневого цвета с золотистой обивкой. Возле кресла стоит круглый, раздвигающийся столик-минибар. Сама же лежу на шёлковой простыне шоколадного цвета, прямо как в рекламе с шоколадкой «Dove». Шикарно, ничего не скажешь, наверное, это стиль арт-деко, видела что-то подобное в каталогах. Хочу встать, но чувствую, что чья-то рука лежит на мне. Сердце что-то затрепыхалось, приподнимаю немного одеяло и вижу что я в нижнем белье. Блин, какого фига?! Я почти голая, боюсь снова перевернуться на другой бок. Боюсь увидеть того с кем провела сегодняшнюю ночь или переспала, аж страшно произносить это в уме. Медленно поворачиваюсь, сама не знаю на что надеюсь. — Доброе утро, котёнок… — Алехандро упирается своим лбом о мой и чмокает в губы. — Алехандро… — Мое второе Я упирается кулаками в бока, смотрит на меня, хмуря брови: «Молодец! Накидалась и переспала с Алехандро! Круто! Ты попала в ту категорию жён, которые изменяют своим мужьям.» Блин, ну почему я ничего не помню! — Как спалось? — гладит меня по щеке. — Не знаю, — тихо произношу. — Пить хочу… — смотрю на него с надеждой. — Котёнок, дай мне минутку, — так мило смотрит на меня. Алехандро встаёт из-под одеяла. Он почему-то тоже в боксерах, может всё-таки ничего не было. Если что-то между нами было бы, я бы точно этого не забыла, хотя я даже не помню как я с ним оказалась вчера. А почему он меня котёнком называет? — Держи! — кидает шипящую таблетку в воду и протягивает мне. — Что это? — смотрю с неодобрением и беру стакан. — Я подумал, может после вчерашнего у тебя голова болит, ну и принёс «Аспирин», — снова запрыгивает ко мне под одеяло. — Ага, спасибо… — какая забота с его стороны. Привстаю, придерживаю шёлковое одеяло и выпиваю до дна. — Привычка пить залпом до дна? — с ухмылкой спрашивает. Вот гад, постебаться решил за вчерашнее? Ставлю стакан сбоку кровати на тумбочку и снова откидываюсь на подушку, закрываю глаза, пытаюсь вспомнить вчерашний вечер. Не могу сосредоточиться, так как прохладные руки Алехандро тянут за талию меня к себе. — Может, повторим то волшебство, что было ночью?.. — открываю глаза, а он уже сверху на мне и посасывающими движениями по шеи спускается вниз. Блин, я правильно поняла? Он сказал повторим? Чёрт! Не могу поверить, что вчера что-то было! — Алехандро, — смотрю по сторонам и не знаю, что мне делать. — Да, котёнок? — уже спустился к груди. — А где мы? — пытаюсь его как-то отвлечь от себя. — Что-то вчера тебя это не волновало… — поднимает голову и странным взглядом смотрит на меня. — Ну, а всё же? — пытаюсь кокетничать, смотря ему в глаза. — Мы у меня дома, — снова опускается и начинает ласкать меня. — А кто ещё кроме тебя здесь живёт? — от его прикосновений дрожь бежит по телу. — Нас никто не услышит, если ты об этом, — просовывает руки под спину и тянется расстегнуть бюстгальтер. Тут же отталкиваю его от себя, он вмиг обхватывает мои руки и вытягивает их над головой. — Так, значит, мы не одни? — пытаюсь, шутя говорить и смотреть ему в глаза. — Котёнок, не зли меня… — наклоняется и шепчет мне на ухо. Мое второе Я снова кулаками упирается в бока и со злостью смотрит на меня: « Лежишь полуголая с чужим мужиком. Вот как теперь выкручиваться будешь?! И что соврёшь про свою уже здоровую ногу?» Чёрт! Я и про ногу-то забыла совсем. Интересно, что я ему вчера сказала об этом? — Алехандро… — чуть ли не ноющим голосом. — Котёнок, ну хватит, — впивается в мои губы. — Я так хочу тебя… — Я хочу… — Ммм… да… — перебивает меня своими поцелуями. — Кушать, — успела выговорить пока он обсасывал мою нижнюю губу. — Что? — смотрит на меня недопонимающим взглядом — Кушать? — Угу... — уже не знаю, как остудить его пылкость. — Что, прямо так сильно, что ещё немного подождать нельзя? — вижу в его глазах сверкающую ярость. — А может тут дело не в еде вовсе? — шипит сквозь зубы. — Ну, да… — глажу его волосам, пытаюсь как-то успокоить его злость. — Ну, и? — пронзает меня разъярённым взглядом. — Вообще-то у меня настрой не тот, умер близкий мне человек. Я могу подавить в себе это, но ты получишь не то что хочешь, — а в голове, как я вообще могла попасть в такую ситуацию! И что вообще я с ним кокетничаю? Неужели это чувство вины за машину? — Что-то вчера я не заметил траурного настроения… — встаёт и натягивает на себя тёмно-синюю футболку и спортивные штаны. — Если честно, я не помню, что вчера было, и как я вообще здесь оказалась… — Так вспомни! — перебивает, хватает меня за подбородок и пронзает взглядом. — Вспоминай котенок! — чувство, будто меня кольнуло, прямо в зрачки. — Ай! — хватаюсь за глаза. — Что ты сделал? — моргнула пару раз и прослезилась. — Ничего особенного. Что ты последнее помнишь? — Ага, ничего особенного. Да, кто ты такой вообще, если не маг? — Сидела за барной стойкой, пила то ли бурбон, то ли виски... — он, что следил за мной? Вдруг начинают всплывать какие-то фрагменты. — И-и-и? — сморит на меня вопросительным взглядом. — Что и-и-и? — убей, не помню. — А как доставала пьяного толстого рокера? — блин! Помню, как его пение меня бесило. — Что? Который не в такт орал в микрофон? — напрягаюсь, чтобы вспомнить его. — Ну вот, видишь, не всё потеряно, — пожимает плечами. — Выхватила у него микрофон и начала поучать как нужно петь. — начинаю краснеть от стыда. — Мне пить вообще нельзя, пьяная я дурная — тихо произношу. — Ещё какая! — смотрю на него и боюсь слушать дальше правду о себе. — Ты его разозлила не на шутку, но тут же подскочила, повисла на его шеи и начала в щеку целовать, — что? Офигеть! Хочу здесь и сейчас сдохнуть! — Причём, ваша хромота куда-то испарилась. — ну вот и ногу он тоже заметил! — Хорошо, что в щёку... — бубню себе под нос. — Потом он решил, что ты клеишься к нему и решил покатать тебя на его Харлеи, — закрываю глаза, какой позор! — Вот тут я и решил вмешаться уже. — С чего вдруг? Столько со стороны наблюдал и наблюдал бы дальше, — хмуро смотрю на него, — Вообще-то я ждал благодарности, — напрашивается на похвалу, спаситель! — А раньше нельзя было меня от него увести, чтобы я не висла на этом жиртресте! — начинаю на него наезжать, будто он обязан меня вытаскивать из всяких передряг. Алехандро тоже сморит на меня недовольно. — Ладно, прости, и что было дальше? — походу мне вчера было пофиг на ком виснуть. — А дальше мне пришлось ему врезать несколько раз, чтобы он от тебя отстал! — походу, я была против катания на Харлеи. — Да брось! Как он тебя пузом своим не задавил? — начинаю закатываться смехом и утыкаться в подушку, чтобы заглушить хохот. — Если я ничего не помню, это не значит, что можно лапшу на уши вешать! — снова закатываюсь. — Лапшу на уши? — прыгает на меня поверх одеяла. — А как вчера раздевала меня, тоже не помнишь? — смех мигом куда-то испарился. — Включи мозги! — не могу поверить! — И как стонала от одних моих прикосновений, и как просила трахнуть тебя? — сглатываю комок в горле. Такое ощущение, будто говорит о полной моей противоположности. Перед глазами всплывают такие фрагменты, что я готова повеситься причём от той мысли что он прав, и я сама действительно этого хотела. Помню как я разделась и стаскивала с него вещи. Он лёг на спину, я залезла на него и целовала каждую клеточку его тела, даже помню его стон. Какого фига, я творила тогда! Он перевернул меня на спину, до сих пор помню те ощущения — дрожь бежала, и всё внутри меня горело от желания. Я стонала и просила его, и как он назвал сам, волшебный процесс я не помню. — И? — неуверенно спрашиваю. — Потом закон подлости сыграл свою роль! — чувствую, как мои губы сгибаются в улыбку, так как я помню, как кто-то настойчиво звонил ему. Не смотря на то, что я не давала ему ответить на звонок, он всё же выскользнул из моих объятий. — Буквально на минутку вышел на балкон, и, когда вернулся, — закатываюсь смехом уже понимаю о чём идёт речь. — Тихо лежишь посапываешь… — ха, обломись! Вот это называется — Судьба! Моё настроение тут же поднимается, так никакой близости между мною и Алехандро не было. Мое второе Я от счастья танцует ламбаду. — Я по-любому тебя трахну, котёнок! — злобно скалится, наклоняясь надо мною.