Жизнь и необыкновенные приключения Оливера Хейли

***

- Сынок, - обратился одним прекрасным утром к Оливеру его отец. - Не мог бы ты мне помочь? Глядя на подошедшего к нему своего, пожалуй, самого любимого ребенка, Питер Хейли в очередной раз заметил, что тот какой-то грустный. Похудел, синяки под глазами, и с каждым днем дела обстояли все хуже и хуже. А началось это тогда, когда они с женой и дочерьми вернулись из двухнедельного отпуска. «Возможно, это - несчастная любовь? Девочка, может быть, его бросила?» - мужчина угадал, только с возрастом и полом партнера ошибся. Оливер переживал свое расставание с Джокером куда сильнее, чем мог сам от себя этого ожидать. Подростку казалось, что теперь вся его жизнь станет чередой ни к чему не обязывающего секса, и он никогда никому не сможет понравиться настолько, чтобы с ним хоть кто-то захотел построить отношения. Ощущение одиночества, заброшенности и никому не нужности преследовали подростка постоянно. Отцу Оливер, понятное дело, ничего не рассказывал, но тот прекрасно видел, что с сыном происходит что-то странное. «Надо ему занятие какое-нибудь найти, глядишь, и повеселеет. А то, наверно, книжек своих перечитал», - Питер Хейли был человеком простым и сложных решений не искал. Случай вскоре представился. Закадычный друг мужчины, Джеймс Харрис, сломал ногу и, будучи временно нетрудоспособным, очень боялся, что его подсидят на работе. Трудился Джеймс официантом. Казалось бы, эка невидаль место потом себе найти. А вот и нет. Работал мистер Харрис в небольшом ресторанчике с поэтичным названием «Ренессанс», находившимся неподалеку от кирхи святого Фомы. Средний счет на одного человека в этом уютном заведении составлял около ста долларов. А суммы чаевых иногда были куда больше повсеместно принятых десяти процентов. Попасть туда на работу хотели многие, поэтому беспокойство Джеймса Харриса было вполне объяснимо. - А давай моего парня туда устроим? Поработает месячишко и учиться пойдет. Он у меня в старшую школу переходит. А то мается без дела, - сначала мистер Харрис отнесся к идее друга скептически, но затем, послушав, как Пит соловьем заливался, расхваливая сына, решил посмотреть на юное дарование. Ведь выбора особого не было – или он предоставляет замену сам, или ее найдут ему. Даже если потом не уволят, то смен меньше получиться. А меньше смен - меньше денег. Мальчик оказался умненьким, вежливым, хорошо эрудированным и, главное, довольно высоким, что имело значение, так как официантам в этом заведении выдавали стандартную, но довольно дорогую форму, которую сшили примерно на один размер. Было решено, что в ресторан Оливер пойдет работать под именем своего семнадцатилетнего брата Джошуа. Афера, конечно, но кто проверит то? Джо не возражал. Первые дни Оли очень волновался, по ночам заучивая сложные названия и ингредиенты, из которых состояли блюда. А, так же, просиживал все свободное время в доме мистера Харриса, тренируясь под его руководством сервировать стол, подавать блюда и наливать напитки. Но сама работа очень нравилась. Красивые интерьеры, по большей части приятная и культурная публика. Отзывчивый и добрый, Оливер Хейли довольно быстро влился в коллектив и даже на бейджике написал свое настоящее имя, так как объяснил администратору, что это его второе имя и в семье его называют именно так. Зарплата была достойной, а чаевые просто огромными. Мальчик начал откладывать деньги. Еще в одном его отец оказался прав – времени на то, чтобы грустить, заниматься самокопанием и шляться, где попало, у Оли не осталось. Так же не осталось сил на ночные бдения с книгами в гостиной. Если в последнее время подросток что-то и читал - так это меню, по толщине соизмеримое с «Сагой о Форсайтах». Потихонечку Оливер втянулся в работу и, к радости своего отца, даже немного повеселел… Тот день не обещал стать каким-то особенным. Все было, как обычно, тихо и спокойно. Ленивый полдень. Солнце пробивалось сквозь портьеры, ненавязчиво звучал рояль. В кирхе святого Фомы заканчивалось богослужение и несколько прихожан должны были зайти отобедать, как они говорили: вкусить хлеба и вина. А то, что на хлеб они обычно мазали белужью икру, запивая ее шабли по двести долларов за бутылку, так это их право. Что хотят, то и едят, как хотят хлеб с вином, так и вкушают.

***

Вот оно, общедоступное нам царствие небесное, водворенное на тверди земной в полном смысле этого слова и прочей вариантности умозаключений по вопросу человеческой веры, вот оно - церковь святого Фомы это неиллюзорный оболганный рай Ладлоу. Батлер любил субботы, так как по субботам, в обстановке всеобщей внутренней расположенности прихожан друг к другу, ему очень недурно рассуждалось о жизни. Светло, тепло, барочные песенки под органчик, безалтарный гуманизм, кидающий облатки в раскрытые умильно рты, повсеместная вежливость и кротость, бьющая в голове у некоторых мечта о мире во всем мире, отражающаяся на лице и позе молитвенно сложенных рук, это все очень располагало к спокойной мысли. Какой все же консерватизм, устойчивость, принципиальность, протянувшаяся на тысячелетия, можно и поаплодировать, право, но недолго. Сегодня время текло особенно торопливо, отчего служба прошла, будто пробежала как на пожар. И не сказать, что кустисто, обычно бывало и лучше, но Ричард, слушая пастора, глядя на него вольнодумно улыбался и думал о коллективистском мессианстве, мешая его то так то эдак с различными политическими режимами, будто бы что-то от чего-то отнимая и что-то к чему-то прибавляя. Конечный итог для каждой формулы был один и тот же, и увы, король, кривя иронично рот, был не вправе изменить что-либо в череде постоянных человеческих ошибок, которые это великое человечество по первости принимало за избавление, очищение или возрождение. Люди - рабы, а свобода мысли, если мысль отрицает рабство - это большое неудобство, потому что свободолюбивое рацио имеет свойство трактовать жизнь слишком категорично. Батлер зевнул, довершая мысль пространным: "Идиот." Под ложкой предательски запротестовало, да и протестанские морды к тому моменту уже определенно опостылили. Как говориться, война войной, а обед по расписанию, друзья мои. Батлер перекинул пиджак через плечо и покинул дом божий с намереньем хорошенечко пообедать в "Ренессансе". Погостил у бога, пообедал у человека и пошел к чертям собачьим. Подозвал молодого человека как расположился за столом и, стоило тому приблизиться, просил. - Кюве Кар два раза по сто, первые сейчас. Далее закуску из перепелиных с черной икрой, а после вторые сто и утку Мальярд. В конце двойной по объему ристретто. - Он взглянул на этого молодого мальчика и улыбнулся. Свет небесный, причеши его, так можно к голландцам на работу натурщика отправлять. Эдакий мальчик - паж у знатной дамочки. Румянца, правда, не хватает.

***

Клиент был небрежен, вальяжен и эпатажен. - Оли, - в Ренессансе к мальчику очень быстро приклеилось имя, которым его называли дома, в школе и везде, - шестой столик твой. Фил, администратор ему подмигнул. "Ох" - Оливер, внутренне собравшись, направился к посетителю. Он уже знал такой тип людей. В отличие от разных "сухарей", относившихся к официанту, как к ходячей и говорящей мебели, посетители, подобные мужчине за шестым столиком, очень любили поговорить за жизнь. Причем, на разные темы - от погоды и состава блюд, до древнегреческой философии. После такого разговора подросток понял, почему отец отправил на работу его, а не более взрослого Джо. Тот не мог сказать по ряду вопросов ни "бе", ни "ме", ни "кукареку". А он, Оливер, очень много читал и стал довольно эрудированным, особенно - для американца. Еще клиенты, подобные тому, что сейчас достался Оли, любили расспрашивать про меню и советоваться, чтобы им лучше выбрать. Не то, чтобы они не знали, просто были жизнелюбивы и обожали балагурить. В этих случаях щеки новоявленного официанта покрывались густым румянцем, а тело под одеждой - холодным потом. Оливер очень боялся показать свою некомпетентность, ляпнуть какую-нибудь чушь несусветную, опозориться и, тем самым, подвести мистера Харриса. Сейчас, вроде, пронесло. Мужчина (весьма обаятельный, молодой и симпатичный, как Оливер отметил про себя, когда тот ему улыбнулся, но тут же отогнал мысль, как неуместную) заказ сделал сразу, даже не взглянув в меню. Это было и хорошо и плохо, так как записывать в блокнот названия блюд надо было по памяти, а повар на кухне страшно ругался, когда ему приносили заказы с ошибками. - Кюве Кар, - да уж, аперитив клиент выбрал достойный, пошутил мальчик про себя, вслух повторяя названия заказанных блюд и записывая все в блокнотик, - две порции по сто грамм. Первую принести сразу, вторую - подать к утке. Оливер улыбнулся мужчине в ответ. - На закуску подавать перепелиные яйца. Кофе подать после еды. Все верно? - мальчик почтительно замер с ручкой в руках. - И, сэр, - решил он уточнить. - Вам подогреть первую порцию коньяка? Оливер помнил, как один из посетителей чуть мозг ему не вынес, доказывая, что в настоящих французских ресторанах коньяк нагревают при подаче до тридцати градусов. Тогда Оли счел за благо изобразить на лице максимально тупое выражение и сказать: "Но, сэр. Мы же в Америке. Наш ресторан американский" - его ответ тогда потонул в хохоте друзей скандалиста. Ему махнули рукой и отпустили на все четыре стороны. Поэтому в этот раз мальчик решил не рисковать и переспросить, на всякий случай. Мало ли.

***

Определенно, за годы проведенные в Зазеркалье, в Ричарде выработалась какая-то весьма неприятная черта характера, выражающаяся в том, что мужчина терял интерес к всякой обслуге, и потому то, видно, умаявшись от этих повсеместных классовых разграничений, он начал наведываться в мир реальный, чтобы чувствовать себя, соответственно, вполне реальным, не забывать о реальности и не плесневеть от вседозволенности, все более сходя с ума, поддавшись ажитированно процессу рубки голов до собственного кровавого пота. Демократия, хоть и мнимая, все же довольно приятная штука, отрезвляющая, нацеленная на личность человека, простого, любого, во всем его натуралистичном многообразии, так что присутствовать порой здесь, в мире реальном, было недурной разминкой для старающихся заржаветь мозгов, правда, все же жестикуляция страдала своим отсутствием порой, а голос был нарочито монотонен. Птенчик все чирикал, волнительно повторяя заказ, в то же время Ричард рассматривал его одежду, руки, блокнот, вплоть до момента, пока тот не выдал вопрос про коньяк, так, что брови мужчины мгновенно взметнулись вверх. Хотел было уже сказать, что да, давай-ка прокипяти-ка хорошенечко, но не стал. Только салфетку вместо измял и был таков. Ответ же был не в угоду сарказма, но в угоду лишнего образования. Как знать, какой именно неуч и прохвост учит их науке о хорошей пище? - Вы либо хотите сказать, что я уже помер, либо не знаете в алкоголе ничерта, либо очень любите умничать, молодой человек... - Король все острит, так же, с вполне серьезным видом, глядя внимательно на этого, кажется, все более бледнеющего ребенка. - Скажите, пожалуйста, какая версия тут более правдоподобна? - Он все же улыбнулся, разумеется, чтобы не казаться таким злобствующим гостем. Коль паскудный вопрос был затронут, то, что уж скрывать, Батлер был готов разъяснить юноше, что коньяки греют только сами ценители напитка и собственными руками, доводя амброзию до нужной кондиции в тепле своих ладоней.

***

После того случая со скандалистом Оли прочитал про коньяк, его изготовление, хранение и подачу все, что смог найти в интернете, выгнав на весь вечер из-за компьютера испытывавшего настоящую ломку из-за отсутствия доступа к сетевым играм Джо. Поэтому сарказм мужчины не достиг своей цели, разбившись о стену формальной вежливости - лучше преграды, существующей между людьми. - Выбранный Вами коньяк, сэр, - очень вежливо ответил мальчик, - при транспортировке из Франции хранится при температуре от плюс пяти до пятнадцати градусов по Цельсию, в нашем ресторане обычно при десяти-тринадцати, а идеальная температура его подачи составляет двадцать градусов по Цельсию выше нуля, когда максимально раскрывается букет напитка. Поскольку Вы просили подать Вам сто грамм этого напитка до закуски, "что превышает максимальную стандартную порцию в два раза" - последнюю часть фразы Оливер вслух не произнес, - то у коньяка не будет времени на то, чтобы нагреться до оптимальной температуры самостоятельно. В этих случаях мы предлагаем клиенту согреть бокал или нагреть его содержимое с помощью специальной свечи. Кто-то, напротив, любит пить коньяк охлажденным. Мы стараемся учитывать малейшие нюансы вкусов наших посетителей, сэр, - ласковый взгляд, милая улыбка. В конце-концов клиент платит и за это тоже. За возможность самовыразиться за свои деньги максимально. Другое дело, что подобные заведения тщательно фильтруют свою клиентуру и имеют черный список. Звонит человек заказать столик, а мест для него нет, никогда нет. Заходит с улицы, а ему вежливо и точно с такой же смиренной улыбкой на лице, с которой отвечали на откровенное хамство, говорят: "Простите, сэр. Но сегодня ресторан полностью зарезервирован под банкет, юбилей, свадьбу" - в общем, выкуплен под спецобслуживание. В той же Японии все более очевидно. С низким поклоном и елейным выражением лица ответят: "Нам очень жаль господин. Но наше жалкое заведение никогда не сможет удовлетворить Вашему изысканному вкусу", - после чего не двусмысленно укажут на дверь. Администратор Оливеру целую лекцию прочитал на тему: "Мы им не рабы и жалуйся, если что". Мальчик смотрел на клиента и пытался понять, есть на что жаловаться или нет. "Вроде, как нагрубил, но вдруг у него в церкви голова разболелась или он злой, потому что голодный? Или алкоголик, только вошел и сразу сто грамм коньяка заказал" - алкоголизм - это беда. Парнем Оли был добрым и решил не концентрироваться на плохом. А, объяснив суть предложения, спросил: - Разрешите подавать, сэр? И какой коньяк Вам подать - двадцать градусов по Цельсию или температуры хранения? - Оли улыбнулся еще шире. И мило так покраснел, все-таки разволновался.

***

Под это доходчивое разъяснение глаза Батлера становились все шире и шире. Он понимал, что мальчик склонен к полиглотству и крайне ответственен, точно как будущий виртурз профессии. С такими структурами иметь дело вполне благоразумно, ибо они сулят надежность, но одновременно с тем это можно и утухнуть от скуки в которую они могут вогнать. Нехватает любви... - подумалось ненароком, отчего лицо короля чуть не расплылось умильно. Не так уж и сарказмены были его вопросы, чтобы реагировать на них с такой болезненной честолюбивостью. Ричард ощарился как-то по-доброму, растянув губы в улыбке, и взглянул в эти лазуревые глаза, не преминув при том отметить вслух. - Вы очень, видимо, трудолюбивы... И у вас крайне высокая мотивация, молодой человек. Далее, расправив салфетку добавил. - Как и прекрасная память... но я вас уверяю, если вы подадите мне коньяк подогретый, точно как и не подогретый, я буду за это вам очень благодарен и в том и в другом случае. И все же разрумянился эфеб. - Какая милая мордашка. - Взгляд с прищуром и желание хлопнуть его по заднице так и отдает зудом в ладони. - Вы учитесь в колледже? - Спросил заинтересованно постольку поскольку, перед тем как отпустить исполнителя за заказом. Паренек и правда был удивительно пригож, если судить по его ответу, не затрагивая при том внешности, что имея в себе ангельские черты, явственно подсказывала натуру поэтичную и вместе с тем до безобразия влюбчивую, как оно может зачастую случаться.

***

Несмотря на то, что посетитель выслушал его с таким видом, с которым Валаам, вероятно, внимал своей ослице, когда та с ним заговорила, явления ангела в виде администратора не потребовалось. Клиент, судя по всему, остался объяснениями доволен и даже его, Оливера, похвалил. Что было очень приятно. "Кажется, пронесло" - мальчик разрумянился еще больше, на этот раз от смущения. Одно дело - в школе хвалят, а другое дело - на работе. Приятно вдвойне. Когда клиент меняет гнев на милость и говорит, что ему нравится твоя работа. Но смутило Оли еще и то, что он почувствовал к себе и интерес иного рода. После встречи с Джокером он стал замечать подобное и довольно часто. Жесты, интонации, то, на что подросток раньше не обратил бы никого внимания или заметил бы , но не придал бы значения. Но Оливер опасался кого-то подпустить к себе, боялся новых отношений, не желая становиться мальчиком на один раз. - Я учусь в старшей школе, сэр. И планирую поступать в колледж. Сейчас у меня каникулы, - и ведь не наврал ни в чем. Разве что в старшую школу только перешел. Но это - уже нюансы. Оливер Хейли был среднего роста, порядка метра семидесяти девяти сантиметров и продолжал быстро расти, как все подростки в его возрасте, был начитан, эрудирован. Поэтому все верили, что ему есть семнадцать лет. А то что пух на щеках - так он блондин, они позднее созревают. Да и в ресторане никого его возраст особенно не заботил - на работу приходит вовремя, блюда подает хорошо, не курит, мордашка симпатичная - вот и прекрасно. Чего еще ожидать?

***

Милый мальчик, суховатый правда, но это, само собой, ко зрелому возрасту вполне выправляется. Верно, астеник с капризным апетитом. Бывают и такие, будущность которых - не радость тела, а радость ума или духа... или безденежье, что вероятнее, так как с сытым желудком, в переносном разумеется смысле, никто с подносом бегать не станет, и даже забавы ради. Вся эта бесхитростная, пленительная юность, такая, что коснись ты ее кожи и почувствуешь как проступают кости, незатверделые пока еще, как хрящевая ткань. Взрослый человек, ценящий молодость по достоинству должен бы польститься, когда вся свежесть жизни благоволит проявляя интерес. Батлер, так ничего и не сказав отроку, лишь улыбнулся как-то по-своему мечтательно и тот час отвел глаза, дескать, свободен. Ступай, вьюноша, корми своего гостя, быть может тот расщедриться и даст сверх десяти за расторопность на чай. Минутой вспомнил себя. Вернее, не вспомнил, а всего-то навсего только попытался. Удавалось, ибо, плохо. Такая случается в голове порой каша, что иной раз, воспоминание становится похоже на реминисценцию посмотренного некогда фильма. И вроде это что-то далекое, не свое, но с оттенком изумления от факта, что в мемуарах души иллюстрации образов остались сохранны в таких деталях и сочности красок. А вот и обед по пунктам. Сначала сто, закуска, основное блюдо под вторые, благая улыбка на губах, сигарета под кофе и сытость, чудеснее которой не придумать. Рассчитался с хорошим плюсом для юнца, поблагодарил за все и удалился. Прочно задумавшись по той же теме, однако, оставил портмоне. Оказия. Уйти далеко не успел, а главное, своевременно хватился. Видно, поспешничал сегодня что-то, хотя предпосылок к поспешности не имелось. Аритмия чтоль? Реприманд, ай-ай-ай... реприманд, мессир Батлер. - Внутренне выругал себя по поводу забывчивости и поспешил вернуть свое имущество. Вспомнилось мгновенно - точно, оставил ведь на столе. "Ренессанс" - пристойное и стильное место, неуверенности в том, что бумажник будет утерян даже не возникало.

***

- Фил, клиент на столе кошелек забыл, - Оливер четко следовал инструкции, и, забрав счет, даже не притронулся к портмоне. - Бил, на шестом столике гость лопатник оставил, - в зал тут же вышел высокий, облаченный в костюм детина и сгреб своими ручищами потерянное, после чего положил в целлофановый пакет, запечатал тот скотчем, наклеил сверху бирку с номером чека рассеянного посетителя и отправил в сейф. Там, к слову, скопилось достаточно много ценных вещей: забытых на раковинах колец, потерянных во время банкетов запонок и булавок для галстуков, серег, выпавших их ушей, соскользнувших с шей цепочек. Все эти вещи спокойно лежали в тиши и дожидались своих хозяев. Иногда за потерянным возвращались. Но редко. Возможно, просто не помнили, где оставили. Вот ценности и копились. Одних драгоценных металлов набралось уже где-то на полкило. Забытый кошелек. Что может быть банальнее? Поэтому Фил тут же потерял интерес к оставленному "лопатнику" и переключился на чаевые. - Далеко пойдешь, парень, - администратор одобрительно похлопал Оли по плечу, разменивая купюру и отсчитывая парню его законные восемьдесят процентов. Остальное шло барменам и на кухню. Никто не должен был быть обижен. Ведь официант - это лишь явная часть ресторанного обслуживания, а приятной и вкусной жизнь посетителя делают множество людей, которых тот никогда не видит. Оливер был с этим полностью согласен и никогда чаевые не зажимал. Он понимал, что работает команде и надо делиться. - Не хочешь после школы прийти к нам на постоянную работу? - Фил закидывал удочки. - Не знаю, но на каникулах работать бы хотел. - Да хоть на Рождественных и по вечерам после школы тоже можешь, и на выездное обслуживание я бы тебя взял, - администратору не хотелось терять хорошего работника. - Я с удовольствием, спасибо, - Оливер расплылся в улыбке. - Теперь будешь ублажать старую куропатку за вторым столом, - хохотнул Фил, указывая на сухенькую пожилую посетительницу. Типа - поболтал, но пора и честь знать. Рабочий день Оливера Хейли продолжался.

***

Это было празднолюбие жестов, походка настолько неторопливая, шаг за шагом, что мысли в этом шествии утекали расплавленной смолой, становились все более вязкими и застывали в конечном итоге. Такое приятное чувство охмеления, сытости и отсутствия всяческой спешки, которую король откровенно говоря терпеть не мог, по вполне разумной причине отсутствия у любой поспешности гарантий качества исполняемой воли, или, как это в народе говорится, - спешишь - подари людям улыбку... Ричард, шествуя обратно к ресторану, разглядывал прохожих в некоторой степени безэмоционально, окидывая объективным взглядом постольку-поскольку, точно как детали обширного и натуралистического интерьера, что именовался ныне Ладлоу. А вот и "Ренессанс" с повторением заданного маршрута, снова этот светный и вместительный зал, мальчишка, образ которого далекий, деликатный, размеренный, вместе с тем не лишенный угловатости и жест призывающий его ближе, скорее не жест даже, а взгляд, что долго рассматривал юношу со спины, и после, только глаза двух этих людей повстречались снова, стал более выразителен, настолько, что юноша не мог не отреагировать на этот иллюзорный призыв. - Скажи мне... - Слегка вздохнул осекшись, но при том не прервав взгляда, глядя глаза в глаза точно вопрошая, мир верно был и правда хорош теперь, что король позволил себ толику фамильярности, - скажите... мне, вы не находили чего-нибудь... где-нибудь здесь... Оливер? - Припомнил, что было увидено на бейдже, окидывая одновременно свободным, гибким жестом перст рестораньи просторы.

***

- Вы оставили на столе свой кошелек, сэр, - Оливер вежливо улыбнулся забывчивому посетителю. - Вам сейчас его вернут. Ничего удивительного в происшествии юноша не видел. Ему интересовало другое - как этот выпивший двести грамм коньяка мужчина с такой уверенностью держится на ногах. Даже если пересчитать количество выпитого на массу тела высокого мужчины, выходило многовато. - Сэр, как выглядело Ваше портмоне? Оли, для четвертого стола заказ на кухне готов, забирай, - к мужчине подошел администратор Фил. Вопрос он задал скорее для проформы. Таковы были правила. - Пройдемте, сэр, мы положили Ваши вещи в сейф, - при возвращении потерянного должны были соблюдены формальности, чтобы к ресторану потом не могли предъявить никакие претензии. Оливер, тем временем, отправился на кухню за рыбой в маринаде для "старой куропатки", как ее окрестил Фил. Милая бабушка лет семидесяти, на морщинистых пальцах которой было надето украшений сумму, за которую можно было купить три таких дома, где жил Питер Хейли с семьей, заказала рыбный суп, рыбу в маринаде и херес. Обычно как бывает? Чем богаче и старше человек - тем проще его заказ. Оливер, работая в "Ренессансе", вольно или невольно, начал разбираться в подобных вещах.

***

Ресторанные ребятки - детки в клетке. Сэр.. сэр... сэр... бла-бла-бла... - ненароком начинаешь чувствовать зловонье корпоративного духа сферы услуг. Не мог точно припомнить о минувшем, вроде когда-то дружил постелью с одной официанточкой. Вертехвостка и матерщиница та была дичайшая будто, спала со всеми подряд не просыхая, но не без стратегического начала в алкании материальных благ, что бесспорно стоило бы записать в сомнительный плюс к женской карме. Подавала по этикету с правой и левой, с неизменной белозубой улыбкой, а стоило ей отвернуть личико от гостя, так не было мины злобнее. Мальчик миленький очень и весьма. Свежий такой, с некоторой грациозностью жеста и голубоглазой простотой одновременно, что имеет в себе беззастенчивая юность. Прикинул, поглядел рассудительно, как на экзаменационный тест, изучающе, точно мыслил о том, что тут приоритетно из выученного в списке имеющихся задач, и сделав для себя какой-то незамысловатый по-видимому вывод тот час отправился обслуживать иных оголодалых, на что Батлер только растянул рот в улыбке и проводил слугу общепита взглядом, мысленно прощаясь, обращаясь далее к лицу администратора. - Небольшое черное портмоне с надписью "Монблан", с подкладом из бежевого жаккарда. Относительно пухлое по объему содержащейся в нем наличности. - Махнув мягко рукой, дескать, да будет вам, но все же уточнил для проформы. - Что-нибудь еще? - мало ли, кто-нибудь так же замечтавшись забыл небольшое черное портмоне с надписью "Монблан"... Сказанное, будучи вполне убедительным, поспособствовало скорейшему возвращению вещи ее законному владельцу. Сейф был небольшим, как и само помещение офисного типа в котором этот пресловутый сейф находился. Как разнятся все же интерьеры со стороны нутра и фасада, точно как попасть из богатых районов города в бедные - незыблемая прелесть Рио-де-Жанейро. Вежливо отблагодарив за ответственное отношение к работе, вместе с тем не подав руки, Ричард проследовал к выходу. Ему хотелось вернуться в королевство и произошедший факт только приумножил это желание.

***

- Фил, когда я здесь серебряную свадьбу отмечала, ты был, как этот мальчик, - неожиданно, указывая на Оливера, произнесла "старая куропатка". - Да, я старею, - отозвался сорокалетний Фил, - а Вы не меняетесь, Маргарет. Все так же прекрасны. - Льстец, - пожилая леди то ли засмеялась, то ли закашлялась. - Надоела мне рыба, но эти противный доктора... - фраза повисла в воздухе. - Почему нам так мало отмерено, Фил? Оли смотрел на пожилую леди и представлял ее другую, уже не девушку и даже не молодую женщину, а моложавую даму, отмечавшую с супругом двадцать пять лет со дня свадьбы. Тогда у нее не было таких сухеньких, как у птички, обтянутых пергаментной кожей пальцев и птичьей шеи, обмотанной жемчужной нитью, словно та могла скрыть следы увядания. Подросток посмотрел на себя в зеркало. Когда-нибудь и он будет так сидеть и вспоминать прошлое с кем-нибудь, и уже все равно с кем, ведь большинство ровесников почило в бозе и мало с кем можно поговорить. Вероятно, что-то появилось в лице мальчика такое, что Фил, который сам решил обслужить старинную клиентку, решил, что парень переутомился, и отправил его отдохнуть. - Сходи на крыльцо, проветрись, Оли. Воздухом подыши. Оливер вышел, хотя не очень и хотелось. Внутри было прохладно, а на улице жара. Юный официант встал на крыльце и запрокинул голову к небу. Теперь ему была видна лишь голубизна и сияющий на его фоне крест кирхи святого Фомы. Красивое сочетание и пугающее, словно говорящее, что туда, в высокую даль не всех пустят и без разрешения нельзя.

***

Жизнь пела, природа благоухала в срединном времени своего летнего прилива. В тени ветвистых деревьев покоились скамьи, на которых отдыхали усталые прохожие, разморенные июльской жарой, за разговорами о чем-то приятном ли, или зарывшись носами в чтение, или копание в гаджетах, или просто в безделии покачивания скрещенных ног. На часах было примерно с пол третьего дня. После такого благостного обеда, да еще немного под веселостью, Батлер, намеренный вернуться в прохладу своих зазеркальных покоев, все же задержался, поплывший было размеренной походкой по заданному маршруту. Благодарность - это определенно прекрасное проявление внимания за оказанную доброту. Мальчик щурился от солнца как кот греющийся на окне и, верно, не ждал стороннего к себе обращения, ибо вид его, стоило Ричарду начать речи, показался немного удивленным, видимо, обстоятельством тому могла оказаться прерванная молитвенная задумчивость юноши. - Я крайне признателен вам, что все, что имелось у меня до обеда присутствует со мной и сейчас. - Ричард, расщедрившись на улыбки, посмотрев на Оливера достаточно мягко, и сам устремился взором к весям крыш, точно улавливая моментом ту степень приглушенной экзистенциальности, которую мог постигать этот молодой человек. Король качнул головой, показывая глазами на крест. - Прекрасное лекарство от всех бед, не так ли? - Вести пространные разговоры ему совершенно не желалось, но отчего-то реакция Оливера все же была любопытна.

***

- Тут не важно, кому молиться, главное - верить, - после некоторого молчания Оливер высказал свое отношение к религии. - У нас одна девочка перед тестами молилась портрету президента Линкольна и получила за них столько, сколько хотела, - улыбнулся мальчик, все еще продолжая рассматривать крест на фоне голубого неба. - А по поводу оставленных вещей, так посетители их часто забывают. У нас респектабельное заведение, разве что гость что-то заберет. Сотрудники - никогда, - убежденно произнес подросток и, по сути, сказал чистую правду. За работу здесь все держались, клептоманией никто не страдал, а из-за каких-то грошовых безделушек подставляться никто бы не стал. Оливер поднял голову к небу, подставляя лицо солнечным лучам. Было жарко. Но, все же, погода стояла замечательная.

***

Как действует одна метафизическая сила в противовес другой? Для некоторых, исключительно по принципам рыночной экономики. - Молодец, девочка. Определенно в жизни не пропадет... - Высказался Батлер, взглянув в чистые юношеские глаза. Слова мужчины прозвучали в некотором роде задумчиво. Он растягивал слова и, быть может, был настроен несколько на пространный разговор познавательного толка, если бы не то именно желание, что влекло его в родные пенаты. Ричард, разулыбавшись, еще раз взглянул на юношу, затем на часы и вновь на юношу. Пригляделся и улыбнулся бесхитростно, распологающе, ведь все было в мальчике прекрасно, буквально как у русских классиков, дитя неиспорченное, плод едва спелый, не мягкотелый, изящный и, вместе с тем, пунктуальный в своей исполнительности, как рачительный трудолюб. - Легкого вам дня и хороших, незабывчивых гостей... Да, и передайте, будьте добры, поварам благодарность. С каким-то легким чувством проследовал далее по собственным надобностям, ухмыляясь себе вновь, собственной мнимой рассеянности, мысля и припоминая при том ту крепкую думу, что могла служить ее виной.

***

Бывают встречи, когда люди пересеклись по жизни слишком рано. Как бы ни был начитан Оливер Хейли, сколь сильно он ни отличался от своих ровесников и семьи, до такого человека, как Ричард Батлер, ему надо было еще дорасти. Встреться они пятью годами позже, и, возможно, Оли заметил бы интерес к себе, выраженный не грубо и не примитивно. Но Хейли был подростком и ничегошеньки не понял. Уходивший человек был для него слишком сложен, а его речь непривычно витиевата. Одно дело книги, другое - реальная жизнь. - Доброго Вам дня, сэр, - мальчик посмотрел вслед мужчине. - Оли, у тебя второй столик, - на крыльцо вышел Фил. - Сейчас, иду, - мальчик поправил бейджик и вошел в ресторан, вернувшись к своей простой и понятной жизни.