Жизнь и необыкновенные приключения Оливера Хейли

***

Вслед за летом всегда наступает осень с ее дождями и позолоченными кронами деревьев. В жизни Оливера она тоже наступила, осень самого странного и насыщенного событиями года в его жизни. Оливер пошел учиться в старшую школу. Все, как обычно - глуповатые одноклассники, которые Оли на фоне его собственного жизненного опыта стали казаться детьми, и программа для имбецилов. Последнее было очень кстати, так как позволяло брать смены в «Ренессансе» после школы и по выходным. Мальчик не хотел покидать мир взрослых, куда так счастливо попал. Про свою работу официантом Оливер никому из своих приятелей, понятное дело, не рассказал. В каком-то смысле это было мошенничеством, ведь устроился он под видом своего старшего брата. Иногда мальчик чувствовал себя взрослее Джо и с грустной улыбкой вспоминал себя, каким был каких-то полгода назад. О Грее он думал с благодарностью, о Эбби всегда с нежностью. К другим же участникам той весенне-летней истории парень испытывал смешанные чувства. Личная жизнь потихонечку налаживалась, все же, хорошо, когда тебя окружают взрослые люди, которые не догадываются, сколько тебе лет на самом деле. Форма официанта и респектабельное заведение многим зашоривало глаза. Оливер несколько раз заводил интрижки с клиентами ресторана, и, что показательно, узнал, к своим удивлению и радости, что взрослые дяди обожают, когда их трахают такие парни, как они. Правда, все эти люди пытались давать ему деньги после секса. Первый раз Оли обиделся, попросив любовника засунуть их себе в жопу. Потом понял, что "так принято" и отшучивался, что проституция - не его стезя. Правда, одному особо настойчивому типу он позволил купить красивые часы для матери на день рождения, а дома наврал, что приобрел их на свои сбережения. Оливер не стал поклонником промискуитета и не трахался со всеми подряд, лишь бы деньги были, но в его рюкзачке навсегда поселились презервативы, смазка с обезболивающим и антисептиком и фарматекс. Лучше всегда иметь под рукой и не обламывать себе кайф. Нельзя сказать, что Оливер Хейли становился прожженным типом или циничным подростком, он даже в сноба превращаться не начал. Он все так же был открыт миру и новым впечатлениям, и почему-то даже не перестал верить людям, считая, что один человек не должен расплачиваться за ошибки и подлость другого. Просто Оливер стремительно взрослел, гораздо быстрее, чем его братья и ровесники. Это никак не отражалось на внешности, разве что вытянулся сильно, став несколько худощавым, так как мышцы не успевали за ростом костей, и во взгляде появилось что-то, чего обычно не бывает у подростков. А душа все еще хотела сказки, но Оли уже знал, что они и страшными бывают. Тот рабочий день ничем не отличался от предыдущих. - Оли, у тебя третий столик… - Фил весело ему подмигнул, – ты осторожнее с тем парнем, - администратор указал на клиента. «Если осторожнее, то зачем меня к нему посылаешь?» - подросток уже давно понял, что Фил частенько подсовывает ему проблемных клиентов. «Они, видя тебя, прилично себя ведут» - администратор даже не скрывал очевидного. - «Мальчик-ромашка» - добродушно подтрунивал он. - Добрый день, сэр… - Оливер лучезарно улыбнулся. И аккуратно положил перед клиентом меню. На первый взгляд, да и на второй и на третий… Молодой мужчина ему нравился. А как клиент? Вид у парня был такой, словно он заскочил в «Ренессанс» пообедать, как в обычную дешевую забегаловку. Значит – не первый раз и, скорее всего, просто поест и не будет из себя ничего изображать.

***

Сентябрь. Дэвид любил сентябрь, любил осень - они напоминали ему о бурной студенческой молодости, начале нового учебного года, старых друзьях и новых приключениях. И хотя он уже давно, слава Богу (или к сожалению), прошел этот период жизни, до сих пор с каждым сентябрем в груди что-то екало и сжималось в предвкушении нового этапа. Многие отсчитывали свою жизненную летопись с Рождества, Нового года или собственного дня рождения. Зольберг же отсчитывал ее с осени. И не зря. Потому что самое интересное, забавное или неожиданное с ним случалось именно осенью. Смерть матери, интрижка с Матильдой - любовницей отца, с которой его собственно и застукали, шикарный подарок в виде собственного ночного клуба. Не говоря уже про всяческие менее значимые в его жизни, но не менее запоминающиеся события. Да что уж далеко ходить - даже его день рождения был осенью. Правда, в октябре. И вот сентябрь уже давно вступил в свои права, а ничего "эдакого" еще не произошло. Впрочем, по меркам простого обитателя, в жизни Дэвида практически всё было "эдакое", но как известно - чем больше мы имеем, тем меньше ценим. А потому "золотой мальчик" откровенно скучал и маялся от безделья, и даже вызвавший поначалу дикий восторг собственный клуб, уже не являлся чем-то неординарным в его жизни, а скорее перешел в стадию будничной рутины. И возможно, именно эта скука и привела его эти осенним деньком в "Ренессанс" - захотелось сменить амплуа капризного хозяина на амплуа капризного клиента. И последнее у него выходило превосходно. В этом ресторане он не был уже очень давно, хотя раньше они с отцом частенько пересекались здесь за обедом или ужином - по крайней мере, чаще, чем в собственном доме. Потом как-то стало не до того, появились другие любимые места, да и с отцом они стали общаться еще реже, чем обычно, так что "Ренессанс" был позабыт и позаброшен, но Зольберг был уверен, что его то уж точно там не позабыли. Выбрав свой любимый столик у окна, Дэвид вальяжно расселся в кресле, рассматривая обстановку зала и отмечая про себя, что здесь практически ничего не изменилось с его последнего визита, ну разве что, косметический ремонт сделали, да шторы поменяли. А также частично сменился обслуживающий персонал - не то чтобы Дэвида это так сильно волновало, просто сам будучи владельцем увеселительного заведения, он стал поневоле замечать подобные вещи. Ждать пришлось недолго - Зольберг даже не успел рассмотреть все висящие на стенах картины, как к нему подошел лучезарно улыбающийся официант. Кстати, как раз из новеньких. Ну, что за искушение немного повыступать... Дэвид кинул брезгливо-презрительный взгляд на лежащее перед ним меню, затем перевел его на подошедшего парня, чуть поморщился. - Мне всё, как обычно. И не заставляй меня ждать, лапуля. А затем вдруг неожиданная, почти дружелюбная улыбка вкупе со снисходительным взглядом. А вот теперь побегай "лапуля" и поспрашивай у своего начальства, что именно заказывает этот ВИП-клиент.

***

Первая фраза была обыденной и даже предсказуемой, вторая - нет. "Лапуля? Угу, хорошо. Сейчас только в душ сбегаю и смазку захвачу..." - Все сделаем в лучшем виде, сэр, - Оливер невольно улыбнулся в ответ клиенту. Тот хоть и гнал пургу, но, при этом, умудрялся оставаться чертовски обаятельным. И, вообще, парень был очень даже секс эпл. При взгляде на него что-то завязывалось в тугой узел внизу живота. Юный Хейли представил, как назвавший его лапулей гость ресторана, заваливает его, Оливера, на один из столиков. Оли опустил ресницы вниз, чтобы блеск, появившийся в его глазах, был незаметен. - Вам все, как обычно. Правильно? - переспросил мальчик, как того требовала инструкция. Так делают все официанты во всех странах мира, - повторяют заказ. Чтобы потом клиент не придрался, что хотел совсем не это. - С Вашего позволения, сэр. - Третьему столику все, как обычно, - Оливер отдал заказ на кухню, подобные формулировки здесь не были редкостью, поэтому никто не удивился. Через минуту бармен поставил перед официантом стакан с американским виски, бурбоном. - Пожалуйста, сэр, - Оли тут же подал его клиенту.

***

Несмотря на то, что клиентом для этого официанта Зольберг был новым, тот и глазом не моргнул на туманный заказ посетителя. Вот что значит, профессионал - улыбается и соглашается с любой чушью способных эту чушь оплатить. Правда, на его лице мимолетно что-то проскользнуло - то ли смущение, то ли еще какая эмоция, разбираться в которых Дэвид, естественно, не стал. Только лишь полыбился еще немного, да проводил парня взглядом, оценивая его не только с фасада, но и с кормы. Дэвид вообще любил попялиться на людей, особенно симпатичных. То, что официант был симпатичным, вряд ли бы кто-то оспорил. Привыкнув жить на широкую ногу, Дэйв не считал нужным в чем-либо себе отказывать и окружал свою красивую жизнь только красивыми вещами и только красивыми людьми. То, что ни вещи, ни люди долго возле него не задерживались, имея тенденцию заменяться на что-то другое, зацепившееся глазом - Дэвида особо не волновало. "Я хочу - и весь мир должен лечь у твоих ног портовой шлюхой" (с). То, что его любимый бурбон принесли буквально через пять минут, говорило о том, что его все-таки здесь не забыли, ну, или по крайней мере, администрация ресторана быстренько подсуетилась, чтобы вспомнить и не потерять завидного клиента. Это несколько расстраивало планы Зольберга на возможность поскандалить, зато приятно гладило по шерсти, лишний раз напоминая ему о его статусе. Впрочем, последнее вряд ли можно было бы забыть. Однако, скучно было все равно, как ни крути. Отпив небольшой глоток из принесенного стакана, Дэвид, чуть прищурившись, снова оглядел парня с головы до ног, рассматривая его более внимательно, чем в первый раз, а затем опять неожиданно широко улыбнулся, словно бы оставшись довольным от увиденного. - Ты же здесь новенький, да? Я тебя раньше не видел... Оли, - беглый взгляд на прикрепленный на груди бейджик. - Я бы тебя тогда запомнил. Ну-ка, развернись, - круговой взмах кистью в наглядное дополнение к словам, затем утвердительное резюме к происходящему. - Да, определенно новенький. Такую задницу я бы не забыл. А затем, как бы между прочим, словно и не было этого разговора: - И кофе принеси, будь другом. Тоже как обычно.

***

Если бы Оли кто-нибудь в школе заявил нечто подобное, то через долю секунды получил бы кулаком в нос, но в "Ренессансе" у парня не было необходимости поддерживать имидж ярого натурала. Да и комплимент хоть и прозвучал сомнительно, но, то ли у Оливера было очень хорошее настроение, то ли мысль клиента сработала в том же направлении, что и у официанта, то ли душа просила чего-то развратного и страстного, но мальчик не обиделся ни капли. Он собирался ответить клиенту что-нибудь вежливо-формальное, но тут вмешалась Ее Величество Судьба. За соседним столиком кушали две старушки-подружки божие одуванчики лет восьмидесяти на вид. Тот прекрасный возраст, когда человек еще не окончательно впал в маразм, но позволить себе может гораздо больше, чем молодой человек в самом его укуренном состоянии. - Оливер, - произнесла одна из них ехидным, веселым и скрипучим голосом. - Передайте молодому человеку, пожалуйста, что его задница тоже прекрасна, но до его папаши ему далеко, - дамочка захихикала. - Помнишь, Марта, на выпускном вечере моего Алана Зольберг-младший, - речь очевидным образом шла об отце клиента с третьего столика, - напился и на спор штаны снял. - Такое забудешь, - Марта с удовольствием вспомнила свою молодость. - А Зольбергу-старшему, плюй в глаза - все Божья роса. Говорит: "Мальчик вырос", - подружки-старушки очевидным образом развлекались. - Сэр, - Оливер смотрел на отвесивший ему смачный комплимент парня так, словно тот был тем самым человеком, которого он мечтал встретить всю свою предыдущую жизнь, - дамы с соседнего столика просили Вам передать, что, цитирую, - голос мальчика стал таким, как будто он отвечал в школе у доски, - что Ваша задница тоже прекрасна, но до Вашего батюшки Вам далеко, сэр. Оли поднял глаза и посмотрел в зал. Его коллега обслуживал клиентов с протокольным выражением лица, Фил так же сделал морду тяпкой, бармен вытирал стаканы с видом "рука-лицо", и все тщательно старались не заржать, явно наслаждаясь бесплатным представлением. - Я новенький, сэр, работаю здесь с июля месяца. Кофе, как обычно, сэр. Правильно? С Вашего позволения, - мальчик заставил себя идти на кухню медленно и степенно, хотя, почему-то, хотелось поскакать туда вприпрыжку. Закрыв за собой дверь на кухне, он согнулся пополам и расхохотался. - Как успехи, Оли? - Мигель, темнокожий шеф-повар родом из Доминиканы, чуть ли не жонглировал двумя горящими сковородками, умудряясь, при этом, пританцовывать под звучавшую на кухне мелодию. - Кофе, как обычно, на третий столик, - двигая бедрами из стороны в сторону в такт музыке, парень стал изображать из себя девушку из группы поддержки команды по американскому футболу. - И моя задница не-за-бы-ва-е-ма... - Моя все равно лучше, - рассмеялся седой Мигель, по совместительству - владелец ресторана. Хороший хозяин -залог прекрасной работы коллектива. - Твоя вне конкуренции, - улыбнулся Оливер. - Овощи и мясо для третьего столика, - содержимое сковородок, как по волшебству, оказалось в тарелке. - Свою задницу притащишь сам. - Есть, шеф, - мальчик поставил посуду на поднос. Оли вошел в зал и поставил блюда перед клиентом. - Приятного аппетита, сэр, - он снова был сдержан и любезен.

***

В каждом уважающем себя небольшом городке есть такие старушки, которые всегда всё и про всех знают. Такое впечатление, что это способность приходит с возрастом и никак не связана с накопленным опытом, а скорее является дополнительной функцией поддержанных моделей. Вот живешь ты живешь, делаешь всякие глупости или не делаешь, а потом - бац! - просыпаешься старым и всезнающим! Прямо суперспособность какая-то. Зольберг даже в глубине души как-то по-детски любопытствовал, включится ли у него эта функция, когда ему тоже стукнет лет так семьдесят. Если, конечно, он доживет до этой цифры, учитывая его образ жизни. Один из его довольно близких приятелей, лидер местной музыкальной рок-группы, частенько любил шутить, что он всенепременно пополнит ряды членов "Клуба 27", но лично сам Зольберг надеялся прожить раза так в три подольше. Как минимум. Услышав старческие голоса и хихиканье, Дэвид чуть отклонился в бок, чтобы рассмотреть находящихся за спиной Оли дам, и лучезарно улыбнулся им обоим. Честно говоря, он не знал, кто это, да и его это особо не волновало. Но дамы определенно знали его, а потому не отреагировать на их замечание было бы по меньшей мере не вежливо. - Благодарю, леди. Не могу не согласиться с вами - мой отец идеален, но я неустанно стремлюсь до его высот, - Зольберг игриво подмигнул старушкам и послал им воздушный поцелуй, отчего божие одуванчика снова по-девчачьи захихикали, явно чувствуя себя в это мгновение снова молодыми и привлекательными. - Я знаю, Оли, - ответил он затем официанту заговорщицким шепотом, чуть прищурившись, будто бы парень озвучил этот комплимент по собственному желанию, а не по просьбе престарелых дам. Впрочем, вид у него при этом был такой, что Дэвид ни на мгновение не засомневался в его солидарности с дамами по этому вопросу. На реакцию прочего обслуживающего персонала и немногочисленных посетителей Дэвид вообще не обратил внимания - будто бы и не было их вовсе. Снова проводив удаляющегося за кофе официанта взглядом, Дэйв задумчиво поболтал виски в стакане, словно принимая для себя какое-то решение, затем уловив ироничный взгляд одной из старушек, дружелюбно ей улыбнулся, отсалютовал стаканом и выпил махом содержимое. Осталось теперь только перекусить, в конце концов, и... можно считать, что день начался вполне удачно. С выбором основного заказа представители ресторана тоже не пролетели - мясо с овощами, как и должно. Вот прям хоть пятерку ставь за старание, так все идеально, что просто плюнуть некуда. Похоже, покапризничать в этот раз не получится, но Зольберг в любом случае нашел вариант повеселее. Пока он не спеша трапезничал, он то и дело рассматривал проплывающего мимо столика Оли, абсолютно не скрывая своего явного интереса, пару раз ловил ответные взгляды, улыбался невозмутимо, попивал свой кофе, а затем подал знак, чтобы его рассчитали. Чаевые были, мягко говоря, щедрыми, а если по-правде - то баснословными. Практически равны стоимости заказанных блюд. И не потому, что Зольберг хотел произвести впечатление на работников ресторана и на Оли в частности, а просто потому что для него это не было проблемой. В конце концов, зачем нужны деньги, если их не тратить. А Оли они сегодня явно еще пригодятся. Дождавшись, когда парень вернется за расчетом, Дэйв поднялся со своего места и, направляясь к выходу, тихонько шепнул ему на ухо: - Приходи сегодня в "Табу", будет весело.

***

"Он меня пригласил?!" - что это означало, Оливеру объяснять было не нужно. Мурашки по коже и пустота в голове. - Во сколько приходить и на кого сослаться, сэр? - Оли повернулся в сторону шепчущего ему на ухо мужчины. Хейли, сильно вытянувшийся за лето, был с ним практически одного роста и их губы оказались совсем близко друг от друга. Сделай он один маленький шаг вперед, навстречу собеседнику и... Подросток чувствовал его дыхание. "Нельзя, я на работе..." - Я приду, - Оли, смущаясь и радуясь одновременно, опустил глаза долу, начав рассматривать собственные ботинки. "Интересно, самый младший Зольберг" - а кто это еще мог быть, если так звали отца мужчины, - "знает, что этот клуб - практически аналог каминной сети министерства Магии из "Гарри Поттера", только тут порталы ведут в Страну чудес и Зазеркалье?" - Оли по-новому взглянул на своего знакомого. Клуб "Табу" был традиционным местом сбора и развлечений жителей Ладлоу, которые посещали "потусторонний мир". Был ли мистер Зольберг оттуда или просто решил потусить в модном месте? Оливер ждал ответ на заданные вопросы и хотел найти ответы на не заданные. О том, что клуб "Табу" принадлежит его собеседнику, мальчик на тот момент даже не догадывался.

***

- Как станет скучно, так и приходи, - чуть пожал плечами Дэвид, скользнул машинально взглядом по приоткрытым губам, усмехнулся криво. - Скажешь, что к Дэвиду пришел. На этом аудиенция, так сказать, была окончена, потому что стоять посреди шикарного ресторана и флиртовать с официантом было, по меньше мере, странно. Всему свое время и место. Вот придет в "Табу", тогда и можно будет пообщаться более конфиденциально, а сейчас для бабушек-одуванчиков и так вполне хватит впечатлений на сегодняшний вечер, зачем доводить их еще и до инфаркта. Кинув последний взгляд на тех самых старушек, Зольберг мило улыбнулся им на прощание и не спешно покинул заведение. За сегодняшний день надо было еще успеть провернуть кое-какие дела, чтобы вечером с чистой совестью окунуться в мир греха и разврата, то есть прийти на свою официальную, так сказать, работу в "Табу". Сказать по правде, обычно у Дэвида в течение дня было столько встреч, знакомств и общения, что он зачастую забывал половину лиц и имен, особенно если они не были хоть сколько-то значимыми для него. Многие стремились познакомиться с ним и втереться в круг приближенных, но удавалось это только единицам и то, если они действительно хоть чем-то зацепили в свое время Зольберга. Он жил текущими моментами, не особо замарачиваясь на "завтра" и уж тем более "вчера", и редко строил какие-либо серьезные планы, если это не касалось работы или семьи. Так что, ничего удивительного, что к вечеру у него давно вылетел из головы симпатичный официант из "Ренессанса" и то, что он пригласил его к себе в клуб. Такие приглашения были скорее формальностью и некоторым пиар-ходом, чем обещанием чего-то глобального, но сам Дэвид никогда не был простив провести вечер с кем-то новым и симпатичным, если этот новый и симпатичный все-таки приходил. И если Дэвид его потом все-таки вспоминал. К клубу Зольберг подъехал только к полуночи, но обычно именно в это время только начиналось самое веселье. У входа уже кучковалась толпа желающий войти, но двухметровый "шкафчик" Зак на ресепшене очень тщательно сортировал счастливчиков это сделать. Завсегдатаи и "толстосумы" проходили практически без заминок, остальные могли проторчать тут всю ночь, в надежде на случайность или протекцию. Сначала Дэвид хотел пройти незамеченным через служебный вход, но потом все же решил "сверкнуть" перед посетителями и протащить с собой нахаляву парочку счастливчиков - из тех, кого принципиальный Зак не собирался пропускать, честно отрабатывая свое не такое уж маленькое жалование. В тот момент, когда Дэйв добрался до парадного входа, секьюрити как раз кому-то предельно-вежливо, но безапелляционно объяснял: - Парень, ты вообще осознаешь, что тут ВСЕ пришли к Дэвиду? Так что это не аргумент. И будь добр, предъяви свое ID - клуб только для совершеннолетних.

***

"Клоун" - при виде кривой ухмылки радость, которая еще секунду назад разливалась по венам жидким золотом, даря ощущение счастья и эйфории, куда-то улетучилась. Оли не хотел быть развлечением на ночь для богатенького мальчика. Мистер Зольберг был мужчиной, вне всякого сомнения, харизматичным и обаятельным, и от него можно было потерять голову. Но... Перед мысленным взором Оливера встало лицо Джокера. "Красная Шапочка" - мальчик грустно улыбнулся. История повторялась, очередной кабак, очередная корзинка с "пирожками" и новый Серый Волк, возможно, гораздо злее предыдущего. Мальчик помнил, как его "колбасило" после расставания с Джокером, насколько ему было плохо, и повторения не хотел. "Нас разделяет социальная пропасть" - Оливер забрал счет со стола, даже щедрые чаевые его не радовали. Возникло ощущение, что его приняли за шлюху. - Что такой кислый, Оли? - спросил Фил, когда парень отсчитывал двадцать процентов из оставленных сверх счета клиентом денег в общую кассу: для кухни и для бара. - Не хило так... - он похлопал парня по плечу. - Он меня в "Табу" сегодня пригласил, - Хейли был мрачнее тучи. - К какому-то Дэвиду. - К себе и пригласил, - администратор щурил глаза. - Дэвид Зольберг, это его заведение. Пойдешь? - Не знаю, - Оли пожал плечами. Глянул за окно, там собирался дождь. В зале тихо играла столь любимая Мигелем латино-американская музыка. Как раз о предательстве в любви. Оливер, изучавший в школе испанский язык, понимал, о чем там поют. Настроение стало окончательно паршивым. Дождь лил весь день. После работы мальчик вызвал себе такси (мог ли он мечтать о подобном, хотя бы три месяца назад?) и поехал в еще не закрывшуюся библиотеку. Постоял перед старым зеркалом и шагнул вперед. Снова волшебный сад, бурчащий курс, смеющиеся маргаритки. И Эбби, как будто и не уходила никуда, сидящая за столом. - Ты так вырос, Оли! - она подбежала к нему, такая счастливая. - Как у тебя дела? И мальчик ей рассказал, жутко краснея, про Джокера и всех своих остальных мужиков . - Так мы дружить можем?! - к выводам Кукла пришла, как обычно, совершенно неожиданным. - А то я, знаешь ли, тоже не одна, - кокетливо сообщила она. - А он у меня парень ревнивый, - рассмеялась Эбби. - На вечеринку иди! Я из тебя такую лапулю сейчас сделаю! - она подтащила его к стоявшему в саду зеркалу. Секунда и они уже были в доме в Бедламе, судя по всему - мастерской Эбби. Через мучительных три часа на Оливера из зеркала смотрел высокий стройный парень одетый в кеды, обтягивающие темно-серые штаны с низкой посадкой, удерживающиеся на бедренных костях ремнем с замысловатой серебряной пряжкой, короткую майку чернильного цвета, картину завершали многочисленные браслеты, кулоны и кольца, нанизанные на пальцы. Смотрелось очень эротично и, что удивительно, абсолютно не вульгарно. Отросшие за лето волосы были забраны в высокий хвостик. Делая визуально Оливера еще выше и стройнее. - Это точно я, Эбби? - Это ты... - она рассмеялась, обнимая его со спины. - Он у тебя хороший? - спросил мальчик. - Очень, я Вас потом познакомлю. Иди, развлекайся! - она сунула ему в руки полумаску "летучую мышь". - Надень, мистер Икс, - она втолкнула его в зеркало. И вот, он уже стоит в мужском туалете клуба "Табу". Мрамор, бронза, и люстры из хрусталя. "Я постараюсь, Эбби" - Оли вышел из уборной и начал оглядываться по сторонам. По сравнению с нарядами окружающих его одежда даже не выглядела вызывающей. Он зашел в зал, где гостям предлагали легкие закуски и выпить и взял с подноса у официанта бокал с шампанским. Выпил. "Какая же гадость этот брют..." - он заел кислятину шоколадной конфетой, но жизнь уже не казалась такой ужасной. Оли сунул тонкую полумаску в карман и уже через некоторое время танцевал, двигаясь в ритм музыке, вместе с такими же веселящимися гостями Дэвида Зольберга, как и он сам.

***

Парочке счастливчиков, и правда, удалось проскользнуть вместе с Зольбергом через неподкупного Зака, в том числе и курносому парню, пытавшемуся подсунуть охраннику липовое ID. Это было как ежевечерняя лотерея - кому повезет успеть попасть на глаза щедрому хозяину. Зак был предан Дэвиду и не смел его ослушаться, хотя и имел собственные принципы по поводу пропуска несовершеннолетних внутрь клуба, зато с остальными оставшимися становился еще строже. Дэвид же особыми угрызениями совести не страдал и иногда сам же нарушал собственные правила. Если малолетки сунулись суда на свой страх и риск, то никто за них ответственности нести не будет. Да и как знать - может, это их единственный шанс побывать в подобных заведениях, так почему бы не побыть иногда Санта-Клаусом и не исполнить их мечты? "Табу" встретил Зольберга, как всегда, полумраком, музыкой и смехом. Здесь царила какая-то своя атмосфера интимности и вседозволенности, что-то, что позволяло тебе в окружении кучи народа оставаться при этом в коконе личного пространства. Никто ни в кого не тыкает пальцем, осуждающе не косится, не смеется ни над кем и не обсуждает за спиной. Никто не стесняется своих слабостей или своих желаний, зная, что это не выйдет за пределы клуба. Впрочем, некоторые все же предпочитали оставаться инкогнито, надевая элегантные полумаски, что только придавало дополнительного шарма самому клубу. Каждый раз, когда Дэвид сюда приходил, он чувствовал себя, по меньшей мере, Мефистофилем в окружении чертей. Собственный маленький Ад с кругами похоти и разврата. Конечно, изначально раскрутке клуба немало поспособствовал его отец, но вот то, во что превратился "Табу" с приходом Дэвида - была исключительно его заслуга. Впрочем, деньги и связи тоже сыграли свою роль, позволив властям закрыть глаза на некоторую нестандартность заведения. - Дженни, виски за мой столик, - сунув первой пробегающей мимо официантке курточку, парень прошел вглубь заведения, туда, где располагался бар и танцпол, окруженный столиками и диванчиками. Многие его узнавали, здоровались, пытались зацепить разговором или утащить потанцевать. Дэвид широко всем улыбался, отвечал на приветствия, щедро рассыпал комплименты и обещал, что "вот как только - так сразу присоединится к веселью". Для начала ему нужно было уладить парочку рутинных "хозяйских" дел, выпить и настроиться на нужный лад - это был своего рода ритуал, без которого не обходился ни один вечер. Выслушав текущие отчеты и раздав несколько указаний администратору, Дэйв, наконец, расположился на забронированном диванчике в чил-ауте на втором ярусе, где его уже ожидала заказанная бутылка виски и легкие закуски. Со своего насеста ему прекрасно был виден весь нижний этаж, бар, танцпол и беснующиеся на нем в музыкальном угаре люди. Зольберг с удовольствием рассматривал посетителей - мужчин и женщин, парней и девушек, многих он узнавал, как завсегдатаев клуба, кого-то видел впервые - этих он рассматривал особенно тщательно. Взгляд зацепился за высокого, худощавого блондина в черничной майке и смутно знакомым лицом. Он не был завсегдатаем клуба, но Дэвид определенно где-то уже видел его, причем, совсем недавно. Узнавание пришло минутой позднее, когда блондин повернулся к Дэвиду спиной. Ну, конечно же! Если его одеть в униформу и распустить волосы, то получится тот самый официант из "Ренессанса" с незабываемой задницей. Оли, кажется. И, если Зольбергу не изменяет память, то именно он его сюда и пригласил. Единственное, что только сейчас пришло в голову хозяину клуба - Оли был слишком молод на первый взгляд, и строгий Зак вряд ли мог пропустить его по доброте душевной. Когда Дэвид его приглашал, он совершенно об этом не подумал. Но, тем не менее, парень пришел и нашел способ сюда попасть, а значит, вполне достоин более пристального внимания и изучения. Допив содержимое стакана, Зольберг спустился на первый этаж, ловко лавируя между танцующими, сам подтанцовывая в ритм мелодии. Настроение было прекрасным, планы на вечер еще лучше. Зайдя со спины парня, Дэйв мягко приобнял его за талию и промурчал на ухо: - Ты все-таки пришел... Рад видеть тебя снова.

***

- Ты все-таки пришел... Рад видеть тебя снова, - немного рычащий и хрипловатый голос, как это всегда бывает, когда мужчины пытаются говорить ласково и тихо одновременно, заставил миллионы мурашек пробежать от мочки уха Оли к его загривку, спускаясь вдоль позвоночника к копчику, и сладко заныть грудь. Очень сложно описать это чувство. Вроде, и музыка та же, и люди те же, и стены вокруг не изменились, а ощущения стали совсем другими. Оли "поплыл". Сейчас он был не на работе и не нужно было сохранять лицо и держать себя в руках. Ощутив объятие, мальчик замер на долю секунды, а затем, поняв, кто его обнимает, расслабился и, закрыв глаза, сделал малюсенький шажок назад так, что его спина коснулась груди мужчины, а попа - совсем чуть чуть его паха, и повернул голову, видя гладко выбритую скулу и подбородок мужчины, почти касаясь их губами. От кожи Дэвида пахло чем-то очень приятным, Оли еще не очень хорошо в этом разбирался, вероятно, это была какая-то туалетная вода, которая очень хорошо гармонировала с природным запахом мужчины. Не прекращая двигаться в такт музыке, но теперь плавнее, менее амплитудно и не на каждый ритм, как будто танцевал медленный танец, Оли повернулся сначала в пол-оборота к Дэвиду, словно вкручиваясь в объятие, а потом и лицом к нему. Оли глядел на мужчину и не понимал, из-за чего он так расстраивался днем. Хороший парень, чаевые прекрасные оставил, в гости пригласил, ничего ему плохого не сделал, одно хорошее. - И я рад видеть тебя, - мальчик искренне и нежно улыбался, глядя в глаза мужчине, положив ладонь ему на предплечье. Они танцевали, не держать же руки по швам? А еще хотелось оказаться с Дэвидом где-нибудь вдвоем, чтобы тот впечатал его в стену и куда-нибудь завалил. Хотелось чего-то страстного и очень развратного, или нежного и медленного, но все равно развратного. У подростка стояло, он хотел обнимавшего его человека.

***

Прикосновение одного тела к другому - ненавязчивое, случайное или наоборот четко просчитанное - это всегда что-то интимное, волнующее, будоражущее фантазии и воображение. Это проникновение на чужую территорию, в личное пространство другого человека - словно вражеский лазутчик, с целью ограничить для себя рамки дозволенного и разведать условные границы возможного. Пальцы чувствуют под собой гибкий стан партнера, нервные окончания посылают сигналы в мозг, с готовностью рисующий яркие перспективы тактильных ощущений, кожа рук ощущает приятную мягкость ткани, согретой прячущимся под ней телом. Прибавьте к этому еще и не менее ощутимые касания взглядом, улыбкой, дыханием... приятный аромат кожи и волос, интимный полумрак, собственное легкое опьянение и адреналиновый экстаз. Незабываемая, неповторимая в своей волнительности смесь. Дэвиду нравилась реакция парня - легкая, непринужденная, свободная в своем исполнении, но при этом в ней не чувствовалось фальши или попытки преподать себя в лучшем виде. Он знал себе цену, позволяя и другим оценить себя по достоинству, однако как-то незримо-тонко подчеркивая, что цена эта не из дешевых. Он не пытался отстраниться или наоборот форсировать события, он просто плавно влился в новый ритм танца, позволяя вести себя, но ровно до той поры, пока этого хочется и ему самому. Забавно, но появилось ощущение, что они знакомы уже очень давно и нет ничего удивительного ни в этих прикосновениях, ни в этих слитых в единое целое движениях. Так бывает, когда ты отпускаешь на волю свою запертую до поры до времени в клетке условностей животную сущность, раскрепощаешься настолько, что сливаешься с окружающей тебя действительностью, пропускаешь через себя всю эту музыку, энергетику сотни танцующих людей, становишься частью единого пульсирующего жизнью клубка эмоций, желаний и эйфории. Стоило Оли развернуться к Дэвиду лицом, как тот притянул его к себе еще плотнее, практически впечатывая в себя, давая ощутить тем самым собственное тепло и упругость тела. Вторая рука присоединилась к первой, опоясывая талию блондина своеобразными тисками, лица почти соприкасались друг с другом, но лишь почти, дразня своей чрезмерной близостью и суля возможные удовольствия, стоит лишь чуть-чуть, совсем немного, наклониться вперед, чтобы коснуться губами губ. Но танец оставался танцем, несмотря на свою столь явную схожесть с прелюдией иного толка, но ведь именно в этом и заключалась его прелесть - в недосказанности слов, взглядов и движений, в волнительности прикосновений и слишком бурных фантазиях, доступных пока лишь только твоему собственному воображению. Однако именно он зачастую позволял перейти ту незримую черту между скованностью первого знакомства и распущенностью последующих событий. - Ты прекрасно двигаешься, - Зольберг чуть улыбнулся, не отрывая взгляда от своего партнера. Комплимент был вполне искренний, без попытки польстить или добиться большей расположенности к себе, нежели сейчас. Однако в этой фразе чувствовалась и некоторая недоговоренность, некий намек или двусмысленность, словно это был не просто очевидный факт, но и предположение - настолько ли же он прекрасно двигается не только в танце. - Хочешь выпить?

***

"А ты просто прекрасен" - в голове наступила блаженная пустота. Мужчина крепко держал его, прижимая к себе, но Оли не ощущал себя бабочкой, пойманной в сеть, скорее - пчелой в бочонке с медом. Мальчику нравилась сила мужчины, Оли хотелось чувствовать себя слабым. Танец, не будучи ни капли вульгарным, являлся прелюдией к чему-то большему. Будь Оли чуть постарше, он бы назвал происходящее откровенным флиртом, но мальчик еще не владел такими понятиями. Ему просто было очень хорошо. Весь мир сузился до одного человека, исчезли окружающие, прекратившись в ничего не значащие силуэты. Были только он, Оливер, обнимающий его, танцующий с ним Дэвид и музыка. Немного осмелев, второй рукой Оли обнял мужчину за спину, положив ладонь ему на лопатку, двигая бедрами в такт с партнером, отзеркаливая его движения. Они стояли так близко, что иначе бы просто не получилось. Танец - воплощенная эротика. Оливер ощущал бедрами крепкие бедра Дэвида, жар его тела под одеждой, как это говорится, "пил его дыхание", их губы были так близко, что они дышали одним воздухом. От партнера по танцу пахло виски, вкусным парфюмом и мужчиной, которого он, Оливер, хотел. Мальчик чувствовал в буквальном смысле слова, как бьется сердце Дэвида, а его собственное стучало быстро и глухо, дыхание же стало тяжелым. Хотелось прижаться сильнее, обнять Дэвида, обхватив за шею, хотелось стащить с мужчины рубашку, или, хотя бы, запустить под нее ладонь, гладя кожу, чтобы их тела больше ничего не отделяло друг от друга, расстегнуть на партнере штаны. Хотелось... - Хочешь выпить? - Оливер не вполне понял суть вопроса. - Хочу... - выдохнул он в губы мужчины, имея в виду нечто совсем иное, глядя на него нежно и как-то беспомощно. А потом, смутившись, уткнулся лбом в его плечо, обнимая уже двумя руками. Как это выглядело со стороны, кто и что про них подумает и как отнесется к происходящему, Оли было глубоко наплевать. Сейчас имел значение лишь Дэвид. Конечно, голос совести или чего-то там еще должен был предречь мальчику: "Ну, парень, ты попал. Снова на те же грабли, у него таких, как ты, полгорода. Он завтра не будет помнить, как тебя зовут". "Ну и ладно, это будет завтра" - ответил бы подросток самому себе, если бы мог здраво рассуждать или, хотя бы, как-нибудь. Но ничего подобного не произошло, внутренний диалог не состоялся. Думать мальчик сейчас был не в состоянии. Ему хотелось быть слабым, ведомым, чтобы все решили за него. Но, при этом, он однозначно не становился жертвой. Дэвид ему очень нравился, у Оли от него "сносило крышу".

***

Дэвид никогда не влюблялся настолько, чтобы хотелось провести с человеком дальнейший остаток жизни, строить совместные планы или покупать общую собаку. Никогда не заводил серьезных романов или постоянных партнеров, по крайней мере таких, которые начинали требовать каких-то обязательств после третьей встречи. И уж точно не собирался обзаводиться семьей, женой и детьми. Наверное, стиль жизни его отца, так и не женившегося после гибели матери Дэвида, отложил свой отпечаток и на мировоззрение самого Дэвида по этому вопросу. Зачем ограничивать себя чем-то или кем-то одним, если вокруг всегда будет столько соблазнов и столько выбора. Каждый новый день подкидывал ему неожиданные знакомства и новые встречи и где гарантия, что завтра он не встретит что-то еще более лучшее и соблазнительное? Всегда захочется попробовать что-нибудь новенькое, всегда захочется разнообразия. Так зачем усложнять самому себе жизнь ненужными нервотрепками, если можно жить на полную катушку и ни о чем не сожалеть? Впрочем, нельзя было сказать, что Зольберг был совсем уж бесчувственной скотиной. Он чувствовал, но чувства его имели скорее гедонистический характер, потребительский и эгоистичный. В каждое свое новое увлечение он всегда был чуточку влюблен. Настолько, чтобы желать провести этот вечер и эту ночь именно с ним, не обращая внимания на другие раздражители. Настолько, чтобы самому верить в неоспоримую притягательность для него объекта мимолетной страсти, в желание испить до дна не только его тело, но и душу. И да, он никогда не стеснялся признавать, что людскими желаниями, в частности его собственными, движет в первую очередь страсть и похоть, а не высокие чувства, которыми прикрывались большинство "ханжей" и "моралистов". Разве встречая на своем жизненном пути очередную девушку или парня, ты думаешь - "О, какие глаза! Хочу от нее ребенка!" или "О боже, как он умен, вот бы прожить с ним рядом до самой старости!". Конечно же, нет! Первым делом человек думает - "Классные сиски!" или "Ябывдул!", но постесняется озвучить это вслух. Да, возможно, после какого-то периода общения ты действительно захочешь детей и дожить с этим человеком до преклонных лет, но первым и основным инстинктом всегда будет инстинкт размножения, как ни крути. К счастью, той же философии придерживался не только Зольберг, но и большинство посетителей его клуба, а потому никто никогда не удивлялся и не стеснялся случайных связей, о которых на следующее утро могли и вовсе не вспоминать. Думал ли о том же самом Оли, Зольберг не знал, но одно он знал определенно точно, а точнее чувствовал и видел, ощущал каждой клеточкой своего разгоряченного в танце тела - блондин совсем не против перенести эти танцы в другое место, сделать их более раскованными и чувственными, страстными и томительно-прекрасными, и, желательно, без свидетелей и без одежды. Это ли ни есть незамутненное счастье, когда оба жаждут одного и того же, и даже не требуется никаких лишних слов, чтобы озвучивать свои желания и порывы? Стоило губам Оли обозначить это самое "хочу", как Дэвид, широко улыбнувшись, остановил танец и, крепко цапнув блондина за кисть, потащил вслед за собой сквозь толпу танцующих к выходу из зала.

***

Если подумать, то не так уж сильно они отличались в своих подходах к построению личной жизни, Дэвид Зольберг и Оливер Хейли. Но, если для первого ни к чему не обязывающий секс (это не был промискуитет ни в коем случае, парнями они оба были ох какими разборчивыми) являлся сознательным выбором, то для другого - вынужденной необходимостью. В реалиях США второго десятилетия двадцать первого века у почти семнадцатилетнего Оливера Хейли не было ни единого шанса построить отношения ни с одним из своих взрослых сексуальных партнеров. Ведь они подразумевают, как минимум, совместные походы и поездки куда-нибудь. Как объяснить любовнику, что не можешь появиться с ним на людях? Почему не поедешь с ним в отпуск, отчего не хочешь жить с ним вместе. А подобные предложения мальчику уже поступали. Сказать партнеру: "Я работаю по ай ди старшего брата, мне нет семнадцати лет и, если кто прознает про нашу связь, то тебя, возможно, упрячут за решетку на тридцать лет"? И даже, если этого не произойдет, то любовники Оливера, с которыми он знакомился в "Ренессансе", принадлежали к одному слою общества, а Ладлоу был небольшим городом, все друг друга знали. Мальчик не хотел спалиться. Останавливать свой выбор на ком-то одном он тоже не хотел. Человек может потерять к нему интерес, уехать куда-нибудь, мало ли что может случиться, а он, Оли, снова будет удовлетворять себя кулаком? Нет уж ки... При всей своей нежности, страстности и искренности, мальчик был очень здравомыслящим и прагматичным человеком. У него был четкий жизненный план: старшая школа, колледж, университет и Нью-Йорк. Он мечтал стать писателем, он хотел войти в интеллектуальную и культурную элиту американского общества, он мечтал общаться с образованными людьми, а не с теми, кто его окружал. Он не хотел связывать себя ничем, что могло бы помешать его планам. Оли был еще был слишком юным и не понимал, даже не догадывался, что любящий человек, пусть даже в маленьком городке, как Ладлоу, приносит счастья больше, чем десять изданных книг. Оливер Хейли вел двойную жизнь, живя по принципу "лови момент". И, поэтому, он сейчас в буквальном смысле этого слова бежал вслед за Дэвидом Зольбергом, который, крепко сжав запястье мальчика, фактически волок его за собой куда-то по клубу. Оли был не против, он был очень даже за. Подросток каждой клеточкой тела ощущал желание мужчины. Он сам мечтал, наконец-то, оказаться с Дэвидом за закрытыми дверьми, где их, как это писали в романах "накроет страсть", чтобы урвать кусочек своего ворованного, запрещенного законом счастья.

***

"Хочешь выпить?"... Это было сейчас явно не самым главным вопросом сегодняшнего вечера. Выпить, конечно, всегда можно, почему бы и нет. Можно даже прямо сейчас, свернув к лестнице на второй этаж, где в укромном уголке чил-аута Дэвида дожидается бутылка виски. Или завернуть к барной стойке и заказать у бармена парочку коктейлей, способных придать тебе дополнительное веселье. Только вот основная задача подобного мероприятия по распитию спиртных напитков в компании малознакомого симпатичного тебе человека заключается именно в том, чтобы расположить его к себе в достаточной мере, раскрепостить и притупить его режим самосохранения настолько, чтобы с легкостью склонить его к тому, на что, на трезвую голову, потребовалось бы гораздо больше времени. Но если оба прекрасно понимают, к чему ведут все эти, начавшиеся еще в ресторане, намеки, улыбки и переглядки, если оба совершенно не против скорейшего начала основного действия этого спектакля и готовы пропустить все прологи и вступительные главы, то к чему ходить вокруг да около, тратить драгоценное время и нервы в ожидании того, чего хочется сейчас больше всего на свете? А вот потом, утолив жажду тела и притушив на время разгоревшийся не на шутку пожар внутри, можно и поднять бокальчик за возможность всегда и везде получать желаемое. Дэвиду нравилось ощущение собственного возбуждения, нравилось чувствовать нарастающее внутри тела желание, растекающегося по венам жгучим, тягучим оловом, нравилось томление внизу живота и туман в голове, заставляющий отключить все прочие чувства и эмоции, нравилось, как учащается дыхание и сердцебиение, как покалывает в напряжении кончики пальцев. Это было сродни алкогольному или наркотическому экстазу, опьянению и полному улету, только гораздо чище, естественнее и сильнее - незамутненная, неразбавленная эндорфиновая эйфория. Особенно, если рядом есть тот, кто способен не только породить эти эмоции, но и усилить их во сто крат, а затем разбавить и наполнить собственными ответными реакциями. Не говоря более не слова, Дэвид выбрался наконец из беснующейся под музыку толпы, начинающей раздражать его своим смехом, бессмысленной толкотней и попытками снова вернуть его в хаос первобытной вакханалии. Нет, это потом, все потом, когда-нибудь - после того, как порожденное тихим шепотом "хочу" сменится на хрипло-томное "еще" и "еще", и снова "еще" и до тех пор пока не сорвется в блаженном крике апофеоза. Словно паук, опутавший свою жертву липкой паутиной взаимного желания, он тащил его сейчас в свою каморку, подальше от любопытных глаз и ненужных свидетелей, подальше от всеобщего веселья и кутежа. Нет, он совершенно не стеснялся и не гнушался своих порывов и желаний, он совершенно не волновался о том, что могут о нем подумать, придумать или сказать. В конце концов, в этом месте нет никаких запретов, несмотря на его опровергающее все это название, и уж кому, как не ему, быть в этом клубе королем похоти и разврата. Нет, ему просто хотелось насладиться своим избранником всецело и единолично, ревниво оберегая его от возможных завистников или конкурентов. Пройдя по темным коридорам первого этажа, мимо закрытых дверей приватных комнат, мимо зажимающихся по углам, не обращающих ни на кого внимания парочек, Зольберг свернул под лестницу, где начинались служебные помещения, вход в которые был доступен только обслуживающему персоналу. Он так и не отпустил руку едва поспевающего за ним Оли, а потому, стоило ему войти в собственный кабинет, как он дернул его за эту самую руку, перехватывая второй рукой за талию и крепко припечатывая собственным телом к ближайшей стене. Губы сомкнулись на губах, перехватывая дыхание, делая его на этот краткий миг порыва одним общим для них двоих. Никакой осторожности, никаких ванильных сантиментов и розово-сладких ласк и прелюдий. Только животная, всепоглощающая страсть, жадная и ненасытная, словно изголодавшийся по крови вампир.

***

Бывают мгновения в жизни, которые люди вспоминают даже много лет спустя. Миг, когда сбывается мечта. Этот момент в жизни Оливера Хейли наступил. В то самое мгновение, когда Дэвид впечатал его в стену и вовлек в крышесносный поцелуй, в голове у парня словно что-то взорвалось. Происходящее было не просто великолепно, это было о-ху-и-тель-но, по-другому и не скажешь. Есть ситуации в жизни, когда кроме мата ничего в голове не остается, так как другими словами выразить эмоции просто невозможно. "Ебать"... - одно-единственное слово вплыло в мозгу Оли, который никогда не употреблял в речи нецензурную брань. Он давно мечтал о таком мужика - наглом, страстном, сильном, который не будет "сопли жевать", а просто придет и возьмет то, что захочет (при условии, что он будет Оливеру нравится, конечно). Как говорится - пришел, увидел, победил. Дэвид оказался именно таким. Оли наслаждался поцелуем, отдаваясь ему целиком и полностью, не оставаясь, при этом, пассивным участником происходящего. Он подался вперед, вжимаясь в обнимающего его мужчину еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще? Обхватил его лицо ладонями, отвечая на поцелуй, а потом запустил пальцы одной руки в волосы Дэвида со стороны затылка мужчины, притягивая его голову к себе, а другой рукой оглаживая его торс и плечи. "Чертова одежда" - ее хотелось содрать, чтобы не было. Чтобы ничего не разделяло, чтобы кожа к коже... Оли, глядя на мужчину абсолютно шальными глазами и ничего не видя перед собой, лишь расплывающиеся черты лица любовника, стонал ему в рот. Но этого было мало, чертовски мало. - Хочу тебя... Слетели все запреты и ограничения. Эта дурацкая одежда, эти чертовы штаны, которые мешали. Оливер, содрав с пальцев громоздкие кольца и кинув их куда-то на пол, протиснул ладонь между своим животом и животом любовника и расстегнул пряжку, а, затем, пуговицу и ширинку своих сидящих в облипку брюк, выпуская на свободу член, который тут же "вынырнул" из-под резинки трусов и шлепнулся ярко-розовой, мокрой от выступившей смегмы головкой об плоский живот подростка. А затем, целуя Дэвида, прижимаясь к нему и обнимая его одной рукой, пальцами другой потянул его за брючный ремень, чтобы расстегнуть пряжку, гладя член мужчины сквозь одежду и мечтая зажать его вместе со своим в кулаке.

***

Страсть бывает разная - медленно-жгучая, томительная, крышесносная, всепоглощающая, а бывает такая, что или ты сейчас сдохнешь сам, или сожрешь своего партнера, в буквальном смысле этого слова. Потому что, что бы ты не делал, как бы не старался - от этого становится только хуже. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый прерывистый вздох приносит не удовлетворение, а наоборот еще большее сладко-болезненное мучение от неутоленного, все больше разгорающегося внутреннего голода. Такая страсть бывает очень редкой, она обычно внезапна и непредсказуема, и невозможно предугадать, когда с и кем тебя понесет настолько, что даже забываешь как дышать. Она скоротечна, яркая и опасная, как зажженный фитиль, но именно в том ее и прелесть, потому что когда рванет, наконец, тот самый динамит - тебя накроет такой волной блаженства и эйфории, какой тебе не даст никакой наркотик, никакая дурь. Дэвид видел этого мальчишку первый раз - ладно, второй раз - в жизни, он практически ничего о нем не знал, кроме того, что зовут его Оли и что он работает официантов в одном из самых престижных ресторанов в Ладлоу, что он прекрасно двигается и у него неплохой вкус, учитывая прикид. Больше ничего, но больше ничего и не нужно. Весь кайф случайных связей именно в том, что ты ничего не знаешь об этом человеке, да тебе и плевать - где он работает, где учится, есть ли у него братья-сестры или хотя бы собака, сколько зарабатывает, о чем мечтает. Все это - лишняя информация, делающая объект твоей мимолетной страсти не просто источником сильных эмоций, а уже человеком, личностью - а это уже совсем другой уровень отношений, к которым Дэвид совершенно не стремился. Это как эффект попутчика, только как раз наоборот - если там ты стремишься рассказать человеку о себе все, в надежде, что больше никогда его не увидишь, то тут ты не хочешь знать о нем ничего, потому что как раз надеешься увидеть потом еще раз. И та маленькая тайна, что вас объединяет, придает некоторую пикантность вашему "незнакомству". Дэвиду нравилось, что несмотря на свою явную молодость по сравнению с ним самим, Оли, по-видимому, был искушен в подобных делах и не пытался изображать из себя недотрогу или целомудренную девицу, а наоборот, отдавался процессу со всей присущей ему страстью и получал от этого не меньшее удовольствие, чем и сам Зольберг. Действительно, к чему этот ложный стыд, это лицемерное ханжество, если все всегда только и думают что об удовлетворении собственных потребностей. Чтобы сохранить лицо, не потерять репутацию? Полно, это самое лицо теряется как раз в тот сладкий миг грехопадения, когда искажается гримасой удовольствия и экстаза от получаемого блаженства. Тонкие руки блондина шарились по телу, вызывая дополнительное удовольствие и дополнительную муку, от губ было невозможно оторваться - настолько они были мягкими, податливыми и в то же время ответно-настойчивыми и жадными в своей мольбе не прекращать эту сладкую пытку. Озвучивать свои желания не было никакой необходимости - тут и так все понятно без слов и без намеков, если бы после всего этого Оли сказал "я не хочу" - это было бы гораздо более удивительным. Сейчас не нужны были никакие дополнительные ласки и предварительные прелюдии, призванные усилить возбуждение - оно и так зашкаливало через край, и казалось, что если не сделаешь хоть что-то вот прямо сейчас, то просто взорвешься на месте. Сейчас не было никакой речи о высоких и прекрасных чувствах - только низменная, животная страсть. Это нельзя было даже назвать "заниматься любовью" или даже "переспать", это можно было назвать только грубым, некрасивым словом "перепихнуться", но именно оно как нельзя более точно определяло текущее положение вещей. Стоило губам блондина на миг потерять связь, а рукам начать суетливое разоблачение, как и Дэвид, чуть отстранившись для удобства, сдернул с него мешающую майку, обнажая стройное тело, поспешно расстегнул собственную рубашку, чтобы ощущать удовольствие прикосновений большей площадью, но окончательно снимать не стал - не до этого сейчас, серьезно. Прижал к себе на краткий миг, снова впиваясь в губы поцелуем, больше похожим на укус, а затем так же резко развернул лицом к стене, прижимаясь к нему уже сзади, целуя и покусывая шею, лаская в уверенном прикосновении крепкий молодой член. Осталось только умудриться дотянуться до задвижки столика, где хранятся презервативы и тюбик со смазкой, но оторваться было просто невозможно.

***

Оли, прижатый к стене, чувствуя зубы партнера на своем загривке, понимал, что его отымеют прямо у нее. Никаких диванов и подготовок. Да и готовиться было не надо. Прислушавшись к советам Эбби "пойти и, как следует, развлечься", собираясь на вечеринку, Оли понимал куда идет, к кому и к чему это может привести и, пока та подбирала ему одежду, ушел в ванную комнату и сделал все от себя зависящее, чтобы возможный секс стал максимально комфортным. Внутри парень был чистым и скользким. Лучше прослыть прожженным и вседающим, чем обламывать себе кайф. Оли был очень чистоплотным. Так что сейчас заморачиваться было не о чем. Все должно было пройти, как по маслу, в буквальном, изначальном смысле этого крылатого выражения. Оли отпустил себя. Он стонал в голос, опираясь локтем и ладонью руки о стену, прижавшись лбом и переносицей к тыльной стороне своего запястья, а пальцами другой руки, заведя ее себе за спину, обхватил ягодицу мужчины и мял ее, пытаясь сжать и притиснуть его к себе поближе. Оли выгибал спину, сводя лопатки, подставляясь под поцелуи-укусы Дэвида, откровенно терся об его пах задницей, отчего ничем не удерживаемые штаны мальчика сползли на бедра, оголяя широкую синюю резинку трусов, крестец и две ямочки над ягодицами. Оли толкался членом в руку мужчины... Ситуация неимоверно заводила и, возможно, произойди это где-нибудь на улице в подворотне у кирпичной стены (с человеком, которому он добровольно бы дал, разумеется), завела бы еще больше. Оли понимал, что его сексуальные фантазии и желания отличаются от "нормальных" и принял это, как часть самого себя. Его возбуждали вещи, которые другому человеку показались бы возмутительными, постыдными или унизительными. Оли хотелось делать их с людьми, ему хотелось, что бы их делали с ним самим. Это не значило, что ему не нравился обычный ласковый секс, вовсе нет. Просто существовала некая изюминка, вернее, мешок с изюмом, до содержимого которого он, наконец-то, дорвался. Понимая, что еще несколько секунд и он кончит Дэвиду в кулак, Оли, опираясь на одну руку, выворачивая шею, развернулся к мужчине и, целуя того куда-то в район скулы, нащупал в кармане спадающих штанов квадратик презерватива, вытащил его и сунул в ладонь любовника. Оли хотелось, чтобы тот ему как следует вставил, так, чтобы воздух из легких вышибло. А неизбежная боль в начале проникновения должна была сбить возбуждение и позволить насладиться крышесносным сексом как можно дольше, а не кончить от одной дрочки, как малолетка. Которой, как понимал Оли, он фактически и являлся.

***

Удивляться было некогда, да и не стоило, да и все равно бы ничего от этого не изменилось. Но тем не менее, когда ладонь Дэвида почувствовала интуитивно-знакомый предмет, подсунутый ему блондином, в голове промелькнула даже не мысль, скорее тень от нее, некий намек, что парень явно знал, куда шел и зачем, и что, даже если, принимая приглашение Дэвида, он не задумывался о подобном развитии сюжета, то собираясь в клуб, все же предусмотрел и такой вариант. Это лишний раз доказывало, что мальчишка уже явно далеко не девственник, по крайней мере теоретически, и что вряд ли потом будут запоздалые сожаления, раскаяния или даже обвинения, когда спонтанная страсть уляжется и в голове более-менее прояснится. Все же с парнями в этом плане было намного проще - они не пытались прикрываться за такие абстрактные понятия, как "честь и достоинство", придуманные явно когда-то самими же женщинами, как предлог затащить тебя если не под венец, то по крайней мере в "серьезные" отношения, и всегда точно знали, чего хотели и как это получить. Зажав в зубах золотистый квадратик упаковки, Зольберг быстренько стянул с блондина остатки мешающей преграды - белье, а так же приспустил и свою одежду, ровно на столько, чтобы это не мешало совокуплению. Раздеваться полностью было бессмысленно и совершенно не нужно в такой ситуации, да и удовольствие от спонтанного, внезапного секса заключалось как раз именно в этой поспешности и некоторой неаккуратности в действиях, когда совершенно не задумываешься о том, не помялась ли рубашка и не испачкаются ли брюки, и все мысли только о том, чтобы поскорее поиметь объект своей страсти и удовлетворить настойчиво требующие этого потребности. Всего несколько секунд потребовалось на то, чтобы распаковать и надеть презерватив - навык, доведенный до автоматизма. Еще пара, чтобы бегло проверить пальцами, на сколько готов партнер. Все-таки насилие и ненужный дискомфорт в этом деле был бы лишним. Где-то внутри, больше скорее даже на уровне подсознания, промелькнуло осознание факта, что парень, придя сюда, действительно предусмотрел все варианты сценария сегодняшней встречи. И это, конечно же, не могло не радовать. И наконец - жадный, настойчивый толчок. Возможно, немного чуть более резкий, чем надо, возможно чуть более грубый, чем хотелось, но размышлять о деликатности и осторожности сейчас было как-то не досуг. Захлебнуться собственным стоном от непереносимости резко накрывшего удовольствия, сжать пальцами до боли, до синяков, острое от выступающей косточки бедро, давая лишь секундную, почти неуловимую паузу на передышку, чтобы снова возобновить порывистые, жадные движения, буквально втрахивая своего любовника с обтянутую красным бархатом стену. Этот акт любви не предполагал любви как таковой - только похоть и обоюдное влечение тела, только лишь низменные желания и животная страсть. Молодые люди всего лишь удовлетворяли свои потребности, в чем-то даже эгоистично и самовлюбленно, не заботясь в своем усердии о чувствах другого, однако в стремлении своем сплетаясь в единую чувственную связь, где удовольствие одного неизменно влечет за собой и удовольствие другого. Дэвид одной рукой опирался для равновесия о стену, второй - крепко удерживал партнера, словно бы боясь потерять хоть на миг этот источник наслаждения, вжимаясь в него грудью, чувствуя, как трется она о спину своего случайного любовника. Он был неутомим, он был жаден и голоден до тела этого вызвавшего у него такие сильные эмоции мальчика, и в минуты наибольшего напора и терзания Дэвиду казалось, что он сейчас буквально сожрет этого блондина целиком - по капельке, по кусочку, по миллиметру, пока полностью не сольется в единое целое.

***

То ли от того, что он был очень возбужден, и ощущение боли не воспринималось, как обычно, или благодаря анестетику в смазке, возможно, потому что он уже знал, что его ждет, или Дэвид вставил под нужным углом, сразу проскользнув внутрь, не дав зажаться, но ожидаемой боли не было. Дэвид задвинул ему, как говорится, по самые помидоры, а больно не было! Было ощущение крепкого хуя в заднице и заводило оно так, что Оли чуть не кончил, и, слава Богу, что мужчина больше не надрачивал его член, а то все завершилось бы, не успев начаться. "Не надо трогать член... Если я спущу, то стену испачкаю. Ее, наверно, пылесосом будут отмывать..." - странные мысли появлялись в голове в такой момент, возникая в плохо функционирующем мозгу ниоткуда. Дэвид сжал Оли, словно куклу, и начал двигаться, резко, мощно, как тот и хотел. Мальчику нравилось чувствовать себя жертвой, которую ебут, не спрашивая ни о чем. Возникло распирающее, саднящее чувство, когда мышцы сфинктера, все же, инстинктивно сжались, но это лишь добавляло возбуждения. Не контролируя себя, Оли начал подмахивать любовнику и стонать в голос при каждом толчке, но не как это делают в порнофильмах, а, скорее поскуливая от наслаждения, не имея возможности справиться с переполнявшими его эмоциями. Подаваясь назад резко, в такт движениям любовника, мальчик взмок, затылок пекло. Во время каждого толчка внутри его тела Оли охватывало ощущение, что его обдало горячим паром, и начинало знобить. В какой-то момент это чувство стало непрекращающимся. Парня трясло, он уже не понимал, где он, а где Дэвид, весь мир сузился до члена, который таранил его зад и скручивающего живот чувства в окаменевших яйцах. Толчок, еще толчок. Оли, так и не касаясь своего члена, чтобы продлить удовольствие, опирался о стену двумя руками, инстинктивно обхватив одной из них запястье вбивавшегося в его зад мужчины, а пальцами другой накрыв его ладонь. Движения Дэвида стали еще более отрывистыми и резкими. Оргазм накатил неконтролируемой волной. Оли со стоном кончал "без рук", выплескивая сперму долго и мучительно прекрасно, царапая ногтями бархат обшивки стены и, возможно, пальцы любовника. Ноги из-за задрожавших, ставшими непослушными мышц в буквальном смысле слова подкосились, и мальчик, кончая, наверно упал бы на колени, если бы не сильная рука удерживавшего его любовника. Если бы Оли мог в тот момент соображать, он признался бы, что это было фантастично, ничего подобного тому, что он испытал, в его жизни еще не было.

***

Когда тебя настолько сильно накрывает желанием, то думать уже ни о чем другом просто не можешь. Все становится каким-то слишком гипертрофированным - эмоции, чувства, желания, ощущения. Слишком сильно хочется, слишком жадно берется, слишком остро чувствуется и слишком быстро все заканчивается. Но только вот и удовольствие при этом слишком сильное. Хотя, в плане удовольствия, наверное, никогда не бывает "слишком". Единственное, о чем приходится жалеть, что заканчивается все быстрее, чем хотелось бы, но зато и наслаждение, получаемое при этом, компенсирует такой недостаток, как "быстро", с лихвой. Ты просто растворяешься в этом экстазе, в этом блаженстве, в запахе партнера, его стонах, прерывистом дыхании, в его реакциях и собственных реакциях на них. На настойчивой пульсации в паху, в висках, в груди, на непереносимом жаре, опаляющем при каждом новом толчке все органы изнутри, будто бы они сейчас начнут плавиться, а вместе с ними и ты сам. Дэвид чувствовал каждое ответное движение партнера, его прикосновения и томные стоны, его рефлекторные сжатия, и попытки расслабиться и впустить в себя еще глубже. Ему это нравилось, его заводило еще сильнее, что любовник его, хоть и молод, но достаточно раскрепощен и не зашорен, чтобы ломать кайф в первую очередь самому себе, сдерживая свои порывы и потребности. Хочешь стонать - стони, хочешь кричать - кричи, все равно в бушующей совсем рядом вакханалии ночного кутежа тебя никто не услышит. Хочешь толкаться бедрами навстречу - да, это то, что нужно! Хочешь впиваться пальцами в кожу, царапать ногтями руки - даже в этом нет ничего невозможного, даже это рвет крышу так, что кажется, просто умрешь сейчас от накатившего стремительной волной оргазма, от того, насколько он яркий, острый и ошеломляющий. Последний толчок буквально вдавил их обоих в стену, заставляя дрожать в минутном напряжении, пока тело конвульсивно избавлялось от горячего семени, заполняя им послуживший на славу латексный девайс. В каком-то секундном порыве Дэвид переплел накрывшие его ладонь пальцы со своими, с силой сжимая их, сдавливая до побелевших костяшек. А потом вдруг отпустило... Точнее, стоять так и дальше было бы не очень удобно и глупо, да и накатившая после такого бурного выброса энергии томная усталость как бэ намекала, что пора дислоцироваться на более удобную поверхность, например на диван. Шумно, удовлетворенно выдохнув, Зольберг отлынул, наконец, от блондина, давая и ему возможность свободно вздохнуть, с тихим чпоканьем стащил с себя использованный презерватив и выбросил в стоящую возле двери урну. - Блядь, вот это торкнуло, - хохотнул тихонько Дэвид, не скрывая блаженной улыбки, застегнул брюки, приводя себя в порядок, правда рубашку застегивать не стал, проветривая распаренное тело. - Ты там как, жить будешь? - обратился он к своему недавнему партнеру, протягивая ему пачку влажных салфеток. - Если нужен душ, то там дальше по коридору есть кабинки... Дэвид как-то лениво-вяло, неопределенно махнул рукой куда-то в сторону и снова блаженно улыбнулся, облизываясь. - А вот теперь точно надо выпить... И покурить.

***

- Ух, - потеряв тактильный контакт со своим внезапным любовником, Оли потихонечку стал возвращаться в состояние "здесь и сейчас" и приходить в себя. "Я, все-таки, ее забрызгал" - мальчик увидел, как на темно-бордовом бархате, которым была обита стеная панель, засыхают белесые прозрачные капли его спермы. Парень медленно обернулся, оглядывая окружающую его обстановку: зеркало на стене в старинной бронзовой раме, добротный дубовый стол, шкафы из того же материала, удобные кожаные кресла и диваны. С одного из них, вальяжно растянувшись, на него смотрел Дэвид Зольберг, вероятно - хозяин этого кабинета. Оли понял, что попал в святая святых "Табу", можно сказать, в его сердце. Подростку стало приятно, что его привели на личную территорию, а не оприходовали в комнате для гостей. Оли посмотрел в глаза мужчине и улыбнулся ему в ответ. - Ты как там, жить будешь? Если нужен душ, то там дальше по коридору есть кабинки... - Дэвид протягивал ему салфетки. "Жить?" - Да, - парень улыбнулся в ответ, коротко хохотнув. - Это был лучший секс в моей жизни, - поведал он мужчине. - Спасибо, - Оли взял салфетки. Они были очень кстати. Сначала мальчик застеснялся, и, было уже, решил действительно сходить в душ, но потом подумал, что после него он в этот кабинет вряд ли вернется и придется снова тусоваться вместе со всеми, а Дэвид Зольберг его, вроде, как напрямую не выставлял, а давал выбор. Самому Оли уходить от нового любовника не хотелось, хотя бывали у него случаи, когда после секса возникало одно желание - свалить. Но сейчас все было не так. Парень бросил взгляд на довольного жизнью Дэвида, тот вряд ли был слишком деликатным человеком и, если бы хотел, чтобы он, Оливер, ушел, сказал бы про это прямым текстом. "Значит, можно еще остаться на какое-то время" - подросток, решив не комплексовать, хотя, было видно, что он смущается, взял и протер салфетками задницу, член и руки (кроме спермы на них никаких следов не осталось), после чего те улетели вслед за презервативом в мусорницу. - Я здесь, если можно. Я простыну в душе, - парень понял, что его штаны болтаются где-то в районе щиколоток, а трусы спущены до колена, и натянул на себя и то и другое, какое-то время повозившись с пряжкой ремня. После чего Оли взял салфетку и оттер ей со стены свою сперму. Приученный к аккуратности и педантичный по натуре мальчик не любил оставлять за собой бардак. - А вот теперь точно надо выпить... И покурить, - Дэвид был похож на сытого кота. - Я съел бы что-нибудь, какой-нибудь огромный кусок мяса, - признался Оли, подбирая с ковра свои разбросанные кольца. Потянулся, было, за валявшейся на столе майкой, но мальчика повело, у него закружилась голова и он, схватившись за подлокотник дивана, опустился на его сидение, чтобы не упасть, прямо рядом с Дэвидом. Перед глазами кружились черные точки и плавали прозрачные "червяки". И в этот же момент предательски заурчал живот. - Прости, с утра ничего не ел. После того, как тебя обслужил, я сильно разволновался, - откровенно признался Оливер. Он не кокетничал, не строил глазки, не спрашивал: "Увидимся ли мы с тобой еще раз?" Если Дэвид не планировал его приглашать повторно - это только все усугубит, если планировал - по любому с ним встретится. Такие, как мистер Зольберг, не комплексуют, отказываясь от того, что им понравилось. В общем, Оли решил мужчину не напрягать, но кушать парню действительно очень хотелось. А еще Дэвида и не один раз. Отсосать ему, например. Залезть под стол, когда мужчина будет сидеть в директорском кресле, и отсосать. Мальчик бросил быстрый взгляд на мужчину, облизывая кончиком языка верхнюю губу, инстинктивно, не отдавая себе отчет в том, что делает. Но это - если звездам будет угодно. Сам Оливер Хейли навязываться не собирался.

***

Дэвид, и правда, чувствовал себя довольным котом - сытым, пьяным, удовлетворенным и благодушно-ленивым. Вид у него, наверное, был соответствующий, но его это сейчас волновало мало. Почему он должен скрывать, что доволен жизнью, что может позволить себе практически все и откровенно этим наслаждается? К тому же, от того, что он счастлив, хуже никому не будет, скорее даже наоборот, судя по не менее счастливому виду блондина. - Всегда пожалуйста. Обращайся еще, - Дэвид расплылся в довольной улыбке, посмотрев на мальчика несколько двусмысленно. Он прекрасно понимал, что "спасибо" относилось к салфеткам, но учитывая первую фразу, можно было отнести его и к благодарности за хороший секс. Зольберг был с ним полностью согласен - секс был восхитителен. Только вот сам он не особо любил раскидываться комплиментами, словно бы считая, что это каким-то образом может возвысить его оппонента над ним самим, а такого Дэвид допустить, конечно же, не мог. Нащупав в кармане брюк помятую пачку сигарет, он неспешно закурил, как-то лениво-меланхолично наблюдая за действиями Оли. Наверное, в его взгляде можно было бы прочесть некоторое приятное удивление и даже одобрение не только такой чистоплотности любовника, но и его аккуратности с чужим имуществом - не каждый будет замарачиваться на испачканные обои - но Зольберг был сейчас слишком расслаблен и меланхоличен, чтобы показывать на своем лице что-либо, кроме лени и довольной улыбки. Откровенно говоря, сейчас ему вообще ничего не хотелось делать, даже шевелиться - для начала нужно восполнить внутренние ресурсы, насладиться томной негой, а вот потом можно будет и на второй круг веселья пойти - в конце концов, впереди еще целая ночь. Будет ли в течение этой ночи присутствовать рядом с ним этот блондин, Дэвид не знал - он вообще не любил планировать такие абстрактные вещи, как веселье, но и ничего против его компании на данный момент он не имел. Несмотря на то, что Дэвид редко заботился о выгоде и удобстве других людей в общении с ним, он все же не был настолько скотиной, чтобы обращаться как с вещью с теми, кто доставил ему такое удовольствие. К тому же, парень и правда был симпатичный и приятный в общении, так что Дэвиду вдруг захотелось сделать что-то приятное и ему. Помимо "лучшего секса в его жизни", разумеется. Нашарив на столе трубку стационарного телефона, Зольберг нажал на пару кнопок и, не отрывая взгляда от блондина, лениво проговорил: - Карл, это ты? Будь добр занеси в мой кабинет что-нибудь огромно-мясное и... десерт, пожалуй. Спасибо, - Дэвид, так и не отрывая взгляда от своего гостя, широко ему улыбнулся, отложил трубку, а затем внезапно спросил. - Сколько тебе лет?

***

- Сколько тебе лет? - не то, чтобы Оливер не ждал такого вопроса. Ему иногда его задавали, и, поскольку у Джошуа на прошлой неделе был день рождения, Хейли-средний с честным выражением лица отвечал, что ему восемнадцать. Ну а то, что у него на щеках был цыплячий пух и не наблюдалось никаких последствий пользования бритвой - это всегда можно было списать на позднее созревание, которое частенько бывает у натуральных блондинов. Тем более, что роста мальчик был высокого, да и в штанах у него уже все было в полном порядке, если не считать покрытого тонкими золотистыми волосками лобка. Так это - последствия депиляции. Но Дэвид сказал: "Всегда пожалуйста, обращайся еще", - и Оливер хотел воспользоваться этим предложением сразу после десерта, или, даже, во время него. Были у мальчика кое-какие фантазии по этому поводу. А где второй раз, там и третий и пятый и десятый. Конечно, вряд ли это можно назвать отношениями, скорее встречами. Но очень не хотелось начинать все со вранья. Это все равно что дом на болоте зимой построить. Мальчик закусил губу, глядя на любовника. Дэвид Зольберг - это не какой-нибудь женатый фин-директор из банка, для которого мысль появиться с мальчиком-официантом в кругу своих друзей была несовместима с существующей реальностью Хозяин клуба "Табу", если бы ему так захотелось, мог бы и к школе его приехать и домой зайти, и на пикник с собой пригласить и тогда, если он, Оли, сейчас ему наврет, то подставит мужчину по-настоящему. Интуиция мальчика вопила, что надо говорить правду. Да, после этого Дэвид может его с чистой совестью послать, или наоборот, не сделает это. "Это, разве что, если он адреналиновый наркоман" - подставлять мужчину не хотелось. "Эх..." - Все думают, что меня зовут Джошуа Оливер Питер Хейли, это мой старший брат, ему восемнадцать и мы с ним очень похожи внешне. На работу я устроился по его ай ди и в клуб пришел тоже, - мальчик потянулся за майкой и надел ее на себя, чтобы в случае неблагоприятного развития ситуации не вылететь на улицу с голым торсом. - На самом деле меня зовут Оливер Питер Хейли, мне в ноябре исполнится семнадцать лет, я учусь в первом классе старшей школы, - он честно ответил Дэвиду на поставленный вопрос. - Но ты никакой закон не нарушал. Там написано: "...с заведомо не достигшим шестнадцати лет", а у тебя были все основания, учитывая наше знакомство, полагать, что мне больше, на работу в США принимают с семнадцати, - если бы Оли не хотел стать писателем, он пошел бы учиться на адвоката. Мальчик, говоря это, старался выглядеть спокойным, но из-за волнения у него даже шея пошла красными пятнами. - Я обычно вру, что мне восемнадцать, но тебя мне обманывать не хочется, - констатировал он. После чего вытащил маску из кармана и надел ее. Если Дэвид решит, что возраст не помеха, то не за чем светить при обслуге свое лицо. - Одно дело - я со всеми танцевал, а другое - у тебя в кабинете сижу. Я не хочу, чтобы кто-то смог меня опознать, - объяснил подросток мужчине свои действия. - Меньше знают, крепче спят. Возможно, Оли выглядел слишком рассудительным для своего возраста, но воспитание в многодетной семье и жизнь в вечном вранье не создают почву для развития подросткового инфантилизма. А события в Стране Чудес окончательно выбили детскую дурь из его головы.

***

Чем больше говорил мальчик, тем выше брови Дэвида ползли вверх и тем шире расплывался его рот в улыбке. Правда, движение бровей было скорее ироничным, чем удивленным, а улыбка вообще не поддавалась идентификации - что-то среднее между истеричным весельем и снисходительностью. Не, он конечно подозревал, что парень моложе, чем следовало бы для посещения данного заведения, возможно даже намного моложе, но чтобы настолько... Хотя, ему ли удивляться с его жизненным опытом. То, что мальчишка не побоялся и не постеснялся сюда прийти, говорило об его уверенности в собственных силах и жажде приключений - а это, по мнению Зольберга, было хорошими качествами. Так же ему польстило, что несмотря на риск быть выставленным отсюда после первой фразы, обличающей его истинный возраст, Оли решился-таки сказать Дэвиду правду. Причем, не только о текущем положении вещей, но и косвенно указать на то, что Зольберг ему настолько интересен, что мальчишка готов выложить ему все, как на духу, в надежде, что правда оценится более дорого, чем любая ложь. А еще Дэвида откровенно повеселила попытка Оли оправдать самого Зольберга в, так сказать, распутных действиях по отношению к несовершеннолетнему. Нет, ну правда, очень мило говорить ему, что он ни в чем не виноват и что Оли сам такой-рассякой, обманщик и злодей, а Зольберг - невинная жертва обстоятельств. Еще чуть-чуть - и он сам в это поверит. - Рановато ты начал, - усмехнулся он беззлобно, покачав головой и дернув бровями, словно констатируя факт. - Ладно, не боись, выгонять я тебя не буду. В конце концов, у тебя собственная голова на плечах есть... И было бы не плохо не трепать о том, что ты здесь был, направо и налево. Последняя фраза была сказана скорее для проформы - Дэвид почему-то был уверен, что человек, который только что сам тебя выгораживал, вряд ли побежит кому-то жаловаться или хвастаться произошедшим. Для своих "почти пятнадцати" лет он был на редкость взрослый, как морально, так и физически, а потому воспринимать его несмышленым подростком при всем желании не получалось. Особенно после того, как он тут почти профессионально выгибался возле стены. Стоило Оли надеть маску, как в дверь деликатно постучали и, после короткого дэвидского "Да", в проеме двери показался высокий, хорошо сложенный брюнет в одних кожаных штанах, без рубашки и в черном кожаном ошейнике. В руках он держал поднос с заказанным недавно ужином. - А вот и мясо, - Зольберг широко улыбнулся вошедшему, окидывая взглядом его накачанный торс. Что подразумевалось под "мясом" - блюдо на подносе или сам мужчина - было не понятно. Карл улыбнулся в ответ, как ни в чем не бывало прошел в кабинет, не обращая внимания на то, что Дэвид был в кабинете не один, неспешно выставил на стол принесенные блюда - тарелку с отбивной и гарниром, высокий стакан с клубникой под взбитыми сливками и стакан апельсинового сока - а затем, зажав пустой поднос под мышкой, остановился напротив дивана и снова улыбнулся какой-то масляной улыбкой, глядя исключительно на Дэвида. - Что-нибудь еще желаешь? - Нет, Карл, спасибо, - Дэвид улыбнулся в ответ, чуть прищурившись. - Все остальное у меня уже есть. Брюнет кинул на Оли понимающий взгляд - немного насмешливый, немного оценивающий и в какой-то степени даже немного ревнивый, усмехнулся, кивнул и вышел из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь. - Налетай, все за счет заведения, - Дэвид махнул рукой в сторону стола, сам поднимаясь со своего места и подходя к шкафчику, где у него хранилось спиртное. Плеснул себе в стакан немного бурбона и снова повернулся лицом к гостю. - Выпьешь?

***

- Рановато ты начал, - Дэвид совсем не злился, напротив, казалось, что ситуация его забавляла. - Ладно, не боись, выгонять я тебя не буду. В конце концов, у тебя собственная голова на плечах есть... - после этих слов мужчины напряженно сжатые до этого губы Оли самопроизвольно расплылись в счастливой улыбке от уха до уха, а глаза просто засветились радости. "Похоже, я только что сорвал Джек-Пот" - подросток понял, что Госпожа Фортуна, наконец-то, развернулась к нему даже не боком, а лицом. - И было бы не плохо не трепать о том, что ты здесь был, направо и налево. - Не-е-ет, - Оли, смотря на Дэвида с неподдельным восхищением (парень оказался, что надо, не испугался и не слился) медленно покачал головой из стороны в сторону. - Я идиот, что ли? Зачем мне тебя подставлять? Да у меня отец слесарем работает. Если узнает, то просто возьмет и прибьет меня, - юный Хейли искренне верил в том, что говорил. - У меня дома думают, что я у друга ночую, - сообщил он любовнику. Своему взрослому любовнику. - А вот и мясо, - в кабинет вошел парень, одетый так, что у Оли тут же снова встало. "Я бы вдул" - фразу Дэвида Оливер понял в обоих смыслах, представляя, как они пялят Карлу с мистером Зольбергом вдвоем. Он, Оли в рот, а Дэвид - в задницу. Хотя, можно было и наоборот. Парень, вне сомнения, был крупным, но каким-то виктимным, подчиненным. Так и хотелось взять его за ошейник и поставить на колени или надавить ботинком ему на шею, наступив на нее, чтобы принудить вылизывать ботинки мистера Зольберга. Воображение подростка разыгралось не на шутку. Что самое интересное, не смотря на то, что отношения Дэвида и этой Карлы (Оли сразу стал называть парня женским вариантом имени) были прозрачными, никакой ревности мальчик не испытывал. Он сидел на диване, как паинька, положив ладони на колени с видом "я белая ромашка" и прилагал определенные усилия, чтобы не подмигнуть в ответ ухмыльнувшемуся ему парню-официанту. - Налетай, все за счет заведения. Выпьешь? - Оли втянул носом божественный запах аппетитного, еще дымящегося от жара куска мяса. - Да, буду... Немножко, - мальчик смотрел на мужчину сквозь прорези маски восхищенным, веселым и, одновременно с этим, хитрым взглядом. Он глядел на Дэвида и любовался им. - Спасибо. С твоего позволения, - Оли, вооружившись столовыми приборами, отрезал себе кусочек и отправил в рот, раскусывая сочное, таявшее во рту мясо, проглотил его и закрыл глаза от блаженства. "Счастье есть", - констатировал он.

***

Сложившаяся ситуация и правда откровенно забавляла Дэвида. Не то, чтобы он раньше никогда не связывался с малолетками, но настолько молодой любовник был у него впервые и, честно говоря, почему-то хотелось дико ржать. Что именно вызывало у него такое веселье, он и сам толком не понимал, но текущее положение дел было несколько нестандартным даже для него, а потому Зольберг испытывал некоторый интерес к происходящему, или, скорее даже, любопытство. Это было что-то сродни социального эксперимента, как бы грубо оно не звучало. Мальчишке было всего "почти пятнадцать" - вряд ли он успел многое повидать, а уж тем более попробовать в этой жизни. Впрочем, кое-что попробовать он все-таки успел - Зольберг только сейчас смог адекватно проанализировать, насколько Оли был готов к сегодняшнему вечеру, причем во всех смыслах. А это значит, что перед Дэвидом находился сейчас практически чистый лист бумаги, с которым можно экспериментировать - в пределах разумного, естественно - а самое главное, что этот "лист" и сам вовсе не против всего этого. Старший брат, отец-слесарь, необходимость работать официантом по поддельному ай-ди - ничего удивительного, что парня тянет на приключения, подальше от невыносимости семейной жизни. Зольберг, наверное, в такой ситуации тоже бы сбежал "ночевать к другу", если бы его отцу не было, по большей части, наплевать, где и с кем шатается его отпрыск. Дэвил сейчас чувствовал себя тем самым чертиком, которых рисуют на плече человека в минуты сомнений. Фишка была в том, что противовеса в лице ангела здесь не было. Даже этот мальчик, сам внешне похожий на ангелочка, был достаточно грешен, чтобы причислить его к сомну святых. Представив себя в виде чертика с рожками и хвостом, Зольберг хохотнул тихонько себе под нос, плесканул во второй стакан еще немного виски и поставил его перед мальчиком на стол. Сам же чуть присел на край того же стола рядом, вытянув и скрестив ноги и задумчиво покачивая в руках свой стакан. Думал он о том, можно ли назвать "растлением малолетних" подобные действия, если сам "малолетний" уже давно "растлился" до тебя, при чем настолько, что приходит в нестандартный ночной клуб в обтягивающей одежде и с презервативами в кармане и явно не потому, что заблудился и ему нечего надеть. Вопрос этот, правда, был скорее риторический - ради любопытства, чем ради серьезной озабоченности по этому поводу. Дэвид никогда особо не замарачивался вопросами морали и нравственности и справедливо считал, что если человек делает глупости по собственной инициативе, то никто ответственности за него нести не должен. В конце концов, никакого принуждения здесь нет, все исключительно добровольно. Макнув палец во взбитые сливки, Дэвид как-то задумчиво-скептически посмотрел на белую субстанцию на своей коже, словно бы представляя вместо сливок что-то другое, и так же задумчиво спросил: - Я был прав, ты прекрасно двигаешься... А ртом ты так же хорошо работаешь? Затем, как ни в чем не бывало, облизнул палец, собирая с него сливки и широко улыбнулся Оли, словно спросил его сейчас о погоде или математике.

***

Если бы Оли умел читать мысли мужчины, он бы ответил, что у него очень хороший старший брат, всегда готовый начистить за младшенького кому-нибудь морду, и не один. И что отец у него, в принципе, если не рассматривать частный случай с убиванием за гомосексуализм, классный мужик и аферу с работой в ресторане они придумали вместе. И что Дэвид, его, конечно же, ни капельки не растлевает, а делает его, Оли, жизнь счастливой. Что Оливер Хейли всегда понимал, что ему нравятся мужчины, столько, сколько себя помнил, и лет с двенадцати, усевшись с книжкой в том месте библиотеки, откуда открывался хороший обзор, тайком наблюдал за ее директором, представляя себе всякое и разное. А фантазия у него, Оли, такая, что дай волю, он сам кого хочешь растлит и в краску вгонит. Как переживал, что мелкий, и никто не обращает на него внимание и не воспринимает всерьез, что всерьез опасался помереть девственником. Как, не задумываясь, побежал следом за первым же попавшимся незнакомым мужиком (весьма красивым, к слову, за уродом Оли бы не пошел), который обратил на него внимание, в ночь, в буквальном смысле слова в лес, растеряв последние мозги и чувство самосохранения. Лишь бы трахнуться наконец-то. Что он, Оли, не трепетная и институтка, и при виде крепкого мужского члена или поджарых ягодиц (дряблые мальчику не нравились) не смущается и зажимается, а хочет чего-то совсем другого. - Я был прав, ты прекрасно двигаешься... А ртом ты так же хорошо работаешь? - сидевший на диване подросток проследил взглядом за движением пальца молодого человека, наблюдая, как белые сливки скрываются между губ того, вызывая вполне предсказуемые ассоциации. - Я им не работаю, я им отдыхаю, - выпалил в ответ Оли первое, что пришло в голову. - В смысле, мне нравится делать минет, - мальчик недвусмысленно и несколько плотоядно уставился на ширинку возвышавшегося над ним мужчины, думая, что с удовольствием тому бы отсосал. О том, что весь опыт его минетов, в основном, состоит из тренировок на огурцах, Оливер упоминать, понятное дело, не стал. Но мальчик был отличником и упражнялся упорно. Осталось лишь блеснуть навыками, чем юный любитель чувственных наслаждений и собирался заняться в ближайшее время. Потом понял, что сказал, подумал, что окончательно зарвался и обнаглел, смутился так, что даже кончики ушей покраснели, и схватился за стакан с виски, словно за спасательный круг. - За знакомство, - Оли сделал довольно большой глоток. Крепкий алкоголь непривычно обжег горло, подросток чуть не закашлялся и не выплюнул все обратно, но, в результате, сумел проглотить виски до капли. Ощущение в пищеводе возникли непередаваемые, у мальчика чуть глаза на лоб не полезли. А потом все прошло. Оттуда, где, казалось, еще секунду назад бушевал жар и ад, по жилам начало разливаться обволакивающее тепло, даря приятное чувство опьянения, в затылке запекло, голова Оли стала легкой, а взгляд томным, с поволокой. - Я буду очень стараться, - пообещал Оливер Дэвиду, глядя на того широко распахнутыми глазами. А затем вновь потянулся к мясу. Виски, все же, необходимо было заесть.

***

Святая простота - что думает, то и говорит. Из уст пятнадцатилетнего подростка было довольно забавно услышать про любовь к минетам и что это для него отдых. Даже если это действительно правда, все равно складывалось впечатление либо прожженного циника, либо наоборот желающего показать свою значимость и взрослость. Зольберг снова тихонько хохотнул и отпил еще немного виски из своего стакана. Какая, однако, прыть - "будет стараться". Если не будет, то какой тогда от него толк? С бездушными куклами развлекаться нет никакого удовольствия, все должно быть полюбовно и взаимно, тогда и кайф будет соответствующий. Дэвид задумчиво-оценивающе перевел взгляд на губы мальчика, вспоминая их жаркий поцелуй, и представил, как эти губы смыкаются вокруг его плоти. Шелковые, светлые волосы под его пальцами, горячее дыхание на лобке... Тело обкатило жаром и сосредоточилось внизу живота привычным тянущим чувством. Все-таки в этом есть какая-то незамысловатая прелесть - быть с тем, кто настолько младше и неопытнее тебя. А главное - с тем, кто так жаждет получить этот опыт. Некоторое чувство превосходства и значимости для другого, для того, кто смотрит на тебя таким восхищенным взглядом восторженного щенка. Кто благодарен и обязан тебе за то, что ты принимаешь его в этот взрослый, недоступный пока, но такой заманчивый мир. Что принимаешь его за равного, ну или, по крайней мере, не пытаешься напомнить ему, что пора идти домой и делать уроки. И ради этого он готов на все ради тебя. Никакого насилия, никакого принуждения - исключительно фанатская преданность. Дэвид снова мазнул пальцем по сливкам, снова их облизал, словно бы и не было рядом десертной ложечки. Он не торопил своего гостя, он никуда не спешил, просто терпеливо ждал, когда тот насытиться и восстановит свои силы. Как-то не хотелось бы, чтобы блондин уснул прямо в процессе или упал в голодный обморок. Ночь еще длииииинная, куда спешить? - За знакомство, - Дэвид тихонько ухмыльнулся и допил залпом остатки. Блаженное тепло растеклось по венам, добавляя жара к и без того теплящемуся огоньку в паху. Дэйв переступил с ноги на ногу, словно бы стараясь поудобнее устроиться на своем насесте, но потом плюнул и переместился обратно на диван, справедливо полагая, что удобнее дивана ничего не будет.

***

Оли, не привычный крепкому алкоголю и выпивший до этого шампанское, опьянел моментально, впав то состояние полной сексуальной раскрепощенности, что дарит это чувство и ради которого многие люди и напиваются. Чтобы все стало легко и просто. Так все сейчас и было. Дэвид сидел рядом, мальчик ощущал бедро мужчины своим бедром. Оли повернулся к любовнику лицом, сев в пол-оборота. Мистер Зольберг был таким сексуальным. Мальчик оперся ладонью о спинку дивана рядом с плечом мужчины, уже полностью развернувшись к тому торсом, пристально глядя куда-то в район шеи любовника, сначала осторожно, словно боялся спугнуть, провел подушечками пальцев по груди мужчины, лаская кожу и спускаясь ниже, к крепкому прессу, оглаживая ладонью мышцы и ниже, касаясь пупка и уходящей за пояс брюк темной полоски волос, которую в народе называют"блядской дорожкой". Дурея от ударившего в голову адреналина и возбуждения, Оли коротко поцеловал Дэвида в губы, а потом наклонился и скользнул сухим, а не слюнявым, кончиком языка от пупка мужчины вверх по торсу, касаясь соска и ключицы, стаскивая с его плеч мешающую рубашку. Подросток целовал, проводя по ней пересохшим от волнения языком ключицу и шею любовника, зарываясь пальцами в его волосы. А потом, поскольку это было удобно, встал на колени на сидение дивана, опершись ими по обе стороны от бедер мужчины и, будучи в таком положении выше его ростом, обнимал уже двумя руками, с нежностью разглядывая лицо любовника, смотря на него сверху вниз и наклоняясь, чтобы поцеловать в губы.

***

Дэвид пока не предпринимал никаких активных действий, полностью отдав бразды правления в руки мальчика. Так сказать, для чистоты эксперимента. Ему было любопытно, насколько у того хватит смелости и решительности, чтобы воплотить свои фантазии в реальность и, выражаясь буквально, ответить за свои слова. Насколько его "старания" действительно будут стараниями, а не простым бахвальством, насколько его желания пересилят его стеснительность. Любопытство и интерес были сейчас гораздо сильнее влечения. К тому же, сама ситуация, когда отпускаешь немного поводья, даря напарнику мнимую свободу, иллюзию того, что он может решать за тебя и манипулировать тобой, зная при этом, что можешь пресечь любой его неправильный шаг на корню, добавляло возбуждения, бередя сексуальные фантазии. Этакий затаившийся в зарослях хищник, сытый и самодовольный, знающий, что пасущейся в паре метров от него лани все равно никуда не деться. Прикосновения любовника были нежными, немного робкими, но все равно безумно приятными - по большей части именно из-за своей несмелости и ожидания чего-то большего, что непременно последует дальше, стоит только мальчику понять, что каждое его действие и жест примется с одобрением и предвкушением. По коже бежали приятные мурашки, сердце билось учащенно, однако Дэвид старался сдерживать свои истинные желания. Еще рано, еще есть время насладиться приятным тянущим чувством внизу живота и зарождающейся, сдерживаемой до поры до времени страстью. Он в любой момент сможет смять это хрупкое тело в своих объятиях, подмять под себя, демонстрируя, кто же на самом деле истинный хозяин положения. Это такая своеобразная игра в кошки-мышки. Впрочем, Зольберг все же не сидел совсем уж бесчувственно статуей - он отвечал на поцелуи мальчика, столь же нежно и неспешно, касался ответно пальцами его волос, шеи, плеч, сдерживая свою активность до поры, до времени и откровенно наслаждаясь этой ролью незримого кукловода. Ладони скользили по его бедрам, сжимая периодически их пальцами, чуть сильнее, чем обычная ласка, намекая на затаившуюся агрессию хищника, поднимались выше, очерчивая изгибы тела, а заодно задирая так поспешно надетую назад майку. Дыхание смешивалось с дыханием, губы касались губ. Они все это уже проходили, только немного в другом исполнении. И все же Дэвиду было интересен другой момент, именно тот, о котором с такой готовностью говорил мальчик. - Так как на счет обещанного? - тихонько промурлыкал он в губы, улыбаясь томно и призывно, поглаживая пальцами вдоль позвоночника.

***

- Сейчас все будет, - Оли закрыл глаза от удовольствия и совершенно по-кошачьи потерся щекой о плечо мужчины. А потом провел кончиком языка вдоль его ушной раковины и чуть-чуть ее прикусил, совсем не больно. - Я сейчас, - мальчик сполз с коленей любовника и оттащил от дивана, на котором тот сидел, стоявший рядом невысокий стол (весьма тяжелый, кстати). Сделав это, Оли опустился на пол на освободившееся место на колени, устроившись между ног мужчины. - Так удобнее, - он смотрел на Дэвида снизу вверх, объясняя свои действия, после чего прижался губами к колену мужчины, ощущая сквозь тонкую плотную ткань тепло его тела, а затем прижался щекой к внутренней поверхности его бедра. Недолюбленный, недоласканный ребенок, он был очень нежным этот "молодой да ранний" Оливер Хейли. Свою потребность в человеческом тепле он реализовывал единственным доступным для него способом - через объятия и поцелуи с тем, кого хотел. Оли потянулся к пряжке ремня мужчины и расстегнул ее, затем добрался до пуговицы на поясе брюк и ширинки, приспустил трусы на Дэвиде до такой степени, насколько это было возможно, и аккуратно обхватил пальцами наполовину оголившийся член. - Привет, - обратился он к нему. - Приятно познакомиться, надеюсь, мы понравимся друг другу и будем видеться время от времени, - если бы Оли не был "под шафе", он бы никогда не произнес это вслух. - Я тут с твоим лучшим другом знакомлюсь, - мальчик оторвал взгляд от члена Дэвида и, задрав голову, посмотрел в лицо мужчине, перед которым стоял на коленях. - Не мог бы ты приспустить брюки? - спросил Оли у любовника. - А то я целиком его вытащить не смогу. Он у тебя такой красивый, - не опуская взгляда и смотря мужчине в глаза, юный любитель чувственных наслаждений лизнул головку члена, уздечку, словно облизывал мороженое и улыбнулся. Вид при этом у мальчика был очень довольный и почему-то немного хитрый.

***

Дэвид несколько удивленно и в тоже время с интересом смотрел на все эти приготовления. Он как-то первый раз сталкивался с тем, чтобы так тщательно и скрупулезно подходили к тому, чтобы сделать минет. Обычно это происходило как-то спонтанно или не очень, но в любом случае без особых китайских церемоний. Все-таки видно было, что для мальчишки это было если и не в первый раз, то по крайней мере, непривычным, и он подходил к этому вопросу со всей тщательностью и прилежным старанием. Как он там сказал - "я буду очень стараться", видимо именно этим он сейчас и занимается, только вот он не уточнил, что в "стараться" будет входить и вся дополнительная подготовка, включающая в себя передвижку стола и разговоры с его членом. Это несколько веселило и сбивало с нужной волны, однако Зольберг все-таки решил идти до конца и не мешать мальчишке в его приготовлениях. Пусть делает так, как ему удобно. В конце концов, он наверняка немного нервничает и стесняется, а потому старается скрыть свою неловкость какой-то отвлеченной деятельностью. Так или иначе, Зольберг свое получит - а такое представление он видит впервые, так что почему бы и не совместить два развлечения одновременно. Чуть приподнявшись со своего места, как и просил Оли, Дэвид приспустил брюки с бедер - не до конца, но достаточно, чтобы дать больше простора для маневров мальчика. Как бы забавно все не протекало, но когда кто-то сидит у твоих ног, целует тебе колени и мурлычит, как котенок - это вызывает очень неоднозначные, но определенно приятные чувства. Да и ракурс был весьма соблазнительный, позволяющий свободно наблюдать за всем происходящим. А наблюдать Дэвид любил, любил зрительный контакт во время интимной близости - это создавало какую-то дополнительную, очень чувственную связь, позволяя заглянуть через глаза в самые потаенные уголки души, увидеть в них бушующие в этот момент чувства и эмоции. Кого как - а Дэвида это очень возбуждало, он был и зрителем, и актером одновременно, этакий вуайеризм и эксбиционизм в одном флаконе. Чуть улыбнувшись в ответ, Дэвид запустил пальцы в мягкие волосы мальчика, словно бы поощряя и одобряя его действия, неотрывно следя из-под ресниц за его манипуляциями, за тем, как тот ласкает его, касается губами и языком. Кровь постепенно приливала к плоти, заставляя ее увеличиваться в размерах, пульсировать и требовать еще больших, смелых ласк, тепло разливалось по телу, зарождая новую волну вожделения. Дэвид машинально облизнул губы и чуть сжал пальцами волосы мальчика. - Не нужно лишней болтовни, Оли...

***

Когда Дэвид сжал его волосы у корней, Оли откровенно "поплыл". Он закрыл глаза от удовольствия, облизал губы и открыв рот, пропустил между ними член мужчины. Опытный или нет, но Оли был геем и начал сосать с видимым наслаждением. Опыт с предыдущими любовниками и домашние упражнения с огурцами не прошли даром, какой-никакой, а навык минета у подростка уже был. Плотно обхватывать губами, при этом, ни в коем случае не касаться зубами, втягивать щеки -это получалось, но расслаблять горло в полной мере еще не удавалось, поэтому вобрать член целиком не получалось. Но и возможности не было, Оли вбирал его так глубоко, как позволяла ширинка брюк и приспущенные трусы мужчины и, увы, не было никакой возможности облизывать и втягивать в рот яички. Проводя тщательную подготовку к минету, которая так удивила Дэвида, Оли проявил заботу о своем комфорте, ведь сосать, стоя на коленях перед мужчиной, было гораздо удобнее, чем делать это, сидя на диване и согнувшись в три погибели. Конечно, у Оли при минете возникли некоторые трудности, через некоторое время стало сводить челюсть и устали щеки, но это была ерунда, по сравнению с накатившей на парня волной возбуждения. Он явно вошел во вкус, посасывая головку, облизывая ее языком, впуская член то глубоко, то не очень, помогая себе рукой, подрачивая ствол, удерживая его пальцами, сжатыми в кулак, у основания. На самом деле, хорошо делать минет - это большая физическая нагрузка, у Оли даже пот вдоль позвоночника потек. Но он очень старался, не желая выглядеть в глазах Дэвида никчемным неумехой.

***

Экстаз, чистое блаженство - физическое, эмоциональное, эстетическое. Когда чужие губы с такой готовностью и старанием доставляют тебе наслаждение, когда чужие руки с таким усердием приносят тебе дополнительный комфорт. Это невероятно приятно, когда партнер так рвется не просто доставить тебе желаемое удовольствие, но и хочет понравиться тебе в своем старании и прилежании, выполнить домашнюю работу на отлично, получив одобрение, похвалу и заслуженную награду в виде собственного удовольствия и соответствующей реакции любовника на свой труд. Да, конечно, у мальчика еще не хватало опыта и сноровки, но свой "непрофессионализм" в этом вопросе он компенсировал желанием понравиться и угодить, сделать все идеально - и это нельзя было не оценить. Насладившись волнительным зрелищем сидящего у его ног мальчика с его, Зольберга, членом в пухлых губах, Дэвид с тихим стоном блаженства откинулся головой на спинку дивана, полностью погружаясь в нирвану чувственного наслаждения, прикрыв глаза и чуть приоткрыв рот. Минет не вызывал у него бурного прилива страсти, тем более, когда яркая вспышка безумного влечения выжгла его изнутри всего каких-то пол часа назад. Сейчас это был скорее способ приятного отдыха, расслабления, чувственной неги и истомы, которая однако не давала отключиться совсем, а напротив, волновала и бередила потаенные желания, делая их с каждой минутой все более явными и настойчивыми. Пальцы, до этого лишь слегка шебуршившие волосы парня, стали со временем сжиматься все сильнее, все напряженнее, выказывая тем самым силу получаемого удовольствия. Простого, пассивного участия стало слишком мало - как бы ни старался мальчик, как бы хорошо у него не получалось, он все равно не мог знать, что именно и как именно нравиться Зольбергу, чтобы наслаждение стало более полным и ярким. А потому сжимавшие волосы пальцы, машинально обхватили голову, сначала ненавязчиво, а потом все более требовательно направляя на свой собственный ритм и амплитуду движений, с губ сорвался протяжный стон. Все же физиология брала свое, и молодое тело реагировало должным образом, посылая импульсы в нужное русло, заставляя чаще дышать, поддаваться инстинктивно бедрами навстречу ласкающему рту. Еще немного, и наступит точка невозврата.

***

В какой-то момент Дэвид стал активным участником процесса. С одной стороны, это было хорошо, сосать стало гораздо легче, так как не надо было самому двигать шеей и челюсть уже не так уставала, поскольку ушло напряжение мышц, да и ощущение пальцев, сжимающих волосы у корней, заводило неимоверно. Но, с другой стороны, Оли уже не мог контролировать глубину погружения члена в свое горло и не всегда успевал его расслабить, что заставляло задыхаться и вызывало рвотные позывы, мальчик ощутил во рту вкус собственного желудочного сока, а из его глаз брызнули слезы. Но это не вызывало никакого протеста, напротив, член подростка стоял, словно каменный. Дэвид трахал его рот все быстрее и быстрее, Оли, чувствуя, как головка члена мужчины набухает, еще сильнее увеличиваясь в размерах, как это бывает перед эякуляцией, сжал губы вокруг члена любовника еще плотнее, чтобы быстрее довести того до финала. Стук в дверь раздался в тот прекрасный момент, когда Дэвид, жестко сжав волосы Оливера у корней, вдавил того в свой пах и начал кончать парню в горло. Кто-то стучал, словно дятел, будто специально в такт с выплескивающейся, напоминающей по вкусу ментол спермой, которую мальчик глотал под звуки этого "барабана", было ощущение головокружения и, как- будто, кто-то лупил по черепушке. Ответил ли Дэвид что-то и когда стучавший человек вошел, Оливер не отследил. Когда парень смог отдышаться и прийти в себя, он увидел в зеркале, висевшем сбоку от дивана, следующую картину: Дэвида, развалившегося на диване, стоявшего перед ним клерка, возможно - бухгалтера с каким-то бумагами в руках и себя, Оливера, с алым оттраханным ртом и заплаканными, покрасневшими глазами, сидевшего перед мужчиной на полу. "Бухгалтер" общался с мистером Зольбергом так, словно в кабинете кроме них двоих никого не было. Нельзя сказать, что Оли обуяло чувство раскаяния или стыда, что он почувствовал себя использованным. Просто Оливер своим одурманенным алкоголем мозгом понял, что здесь и сейчас ему не место. Дэвид работает, а он здесь лишний. - Я пошел? - он поймал взгляд мужчины. Сейчас Оли радовался, что надел маску на лицо. Мало ли где его еще сведет жизнь с вошедшим в кабинет человеком. Уловив что-то наподобие согласия, Оли поднялся на ноги и, чуть не пошатнувшись от головокружения, вывалился из кабинета в коридор, постаравшись аккуратно закрыть за собой дверь. В голове обосновались две мысли: "Мне завтра в школу", - и вторая: "Я пьяный, мне в таком виде нельзя домой, мне надо протрезветь". В маске было жарко, под ней потело лицо, Оли ее стянул и сунул в карман. - Антипалицай есть? - обратился мальчик к бармену и залпом выпил предложенные таблетки. - Мистер Зольберг сказал, что мне сегодня все за счет заведения... - и тут Оли узнал человека, протянувшего ему таблетки. Тот все понял... Бармен клуба «Табу» прекрасно понял, почему все за счет заведения, вид Оли не оставлял никаких шансов для воображения. "Грей? Кролик? Я... Я не я..." - мысль оформилась именно так. - Я пойду, - мальчик дико покраснел. Этот парень когда-то спас его, он знал его другим, когда он, Оли, не общался с любым, кто поманит за собой. Когда у него, Оливера, было чувство собственного достоинства, и он о чем-то мечтал. "Подальше отсюда, куда угодно, лишь бы подальше" - парень моментально протрезвел. Он не вышел из "Табу", он оттуда выбежал, словно за ним черти гнались. На Оли была надета лишь майка и брюки с кедами, а на улице было не больше семнадцати градусов тепла, но мальчик не чувствовал холода. - В порт, ближе к пляжам, - плюхнувшись в одно из припаркованных у клуба такси, подросток назвал первое попавшееся место, которое всплыло в его мозгу. Если таксист что-то и подумал, то ничего не сказал, лишь окинул пассажира удивленным взглядом. - Бифштекс с кровью, пожалуйста, - через полчаса Оли делал заказ в той прибрежной забегаловке. Оли не мог объяснить, почему приехал именно в это место, просто чувствовал, что делает все правильно. - Парень, ты случайно не заблудился? - обратился к нему один из завсегдатаев закусочной. Все-таки, одежда Оли, мягко говоря, не соответствовала формату заведения. - Неа, - покачал головой мальчик. - Куртки нет? Холодно... - констатировал он. Как ни странно, с кухни ему принесли свитер. Шерстяной, грубой домашней вязки. - Забирай парень, он мне все равно уже мал, - у человека за стойкой оказалось внушительное пивное брюшко. - Спасибо, - Оли натянул обновку через горло и буквально утонул в ней, пришлось даже рукава подворачивать. Кусок мяса оказался столько же огромным, сколь и свитер, и очень вкусным. Весь его Оли не осилил. - Заверните с собой, пожалуйста, - оставлять недоеденную еду здесь было не принято. Сытый, согревшийся и почти успокоившийся, мальчик вышел на пляж, подошел к самой воде и сел на выброшенную на берег корягу. Оли было о чем подумать. Деньги и работа – это, конечно, хорошо, и потрахаться вволю – и вовсе замечательно. Но когда он, Оли, в погоне за этими жизненными благами начал забывать себя настоящего? Когда он в последний раз гулял, мечтал, читал что-нибудь? Ночь на этот раз была непроглядно черной. Мальчик смотрел на темную воду и понимал, что попал в колею, из которой надо выбираться. Что его личная жизнь складывается неправильно, что он достоин любви, что хочет настоящих отношений. И все это в его жизни обязательно будет. Когда-нибудь, где-нибудь, надо лишь немного подождать.