Una

POV Тсунаеши. Время — странная вещь. Говорят, что оно может менять свой темп: то течет невыносимо медленно, что каждая минута кажется часом, то летит вскачь, и ты даже не замечаешь, как все вокруг тебя вертится и меняется. Сейчас оно остановилось. Я смотрю на малышку, которая что-то отчаянно мне кричит. Ее глаза полны ужаса, а слезы текут по ее бледным щекам. Словно сквозь толщу воды слышу ее слова, тело плохо слушается меня. Пламя уже практически потухло, но я заставляю себя развернуться. Боль проходится по всему телу, перед глазами плывут пятна, мешая сосредоточиться. Как только я развернулся, все вокруг снова начало двигаться в бешеном ритме. Замечаю пистолет, направленный прямо на меня. Не успеваю увернуться. Выстрел. Я с удивление наблюдаю за тем, как мужчина, что направлял на меня оружие, падает на землю, а под ним растекается кровавая лужа. — Ты снова исчез, никому ничего не сказав, глупый Тсунаеши. — А ты снова нашел меня, Реборн, — улыбка вышла немного вымученная, но от того не менее искрения. Сейчас я действительно был рад приходу киллера. Нашу идиллию прервал девчачий визг. — Вика!!! Вновь разворачиваюсь, движения получаются заторможенными. Вижу малышку, которая изо всех сил пытается вырваться из рук ублюдка, что тащит ее в сторону какой-то машины. Делаю шаг по направлению к ним, но передо мной появляется очередной претендент на роль трупа, не давая пройти. В руках противник держит два острых стилета. Остатками пламени замахиваюсь, собираясь выбить их из рук, и тот же миг чувствую жгучую боль в ноге. Колени подгибаются, будто только этого и ждали. Я не успеваю уследить за движениями того, что стоял впереди. Земля уходит из-под ног, а затем с ней знакомиться мой затылок, впрочем, как и все остальное тело. В висках звенит, а перед глазами все плывет. Тело окончательно перестает слушаться меня, сил нет даже на то, чтобы поднять руку. Глаза слипаются, и я ничего не могу с этим поделать. Не могу заставить себя встать, хотя в мозгу и бьется мысль, что спать сейчас не место и не время. Заторможено ощущаю, что кто-то возвышается надо мной. Приоткрываю глаза, и вновь встречаюсь взглядом с тем самым ублюдком, что с сумасшедшей улыбкой заносит над ним один из стилетов. Сил на сопротивление практически не осталось. — Тсуна!!! Голос смутно напоминает Ямамото, даже как-то непривычно его сейчас слышать. Тело мужчины пронзает изящное лезвие клинка, хотя это не мешает ему усмехнуться. — Все равно так просто не уйдешь! — шипит он. Непослушными руками он пытается вонзить в меня лезвие, но на полпути к цели его руки слабеют окончательно и стилет выпадает. Через секунду я чувствую невыносимую, режущую боль в левом глазу, такую сильную, что мне не удается сдержать крик. Ускользающим сознанием цепляюсь за полное ужаса и страха лицо Такеши. А потом была тьма, что, увы, не дарила всем обещанный покой и умиротворение. Совсем наоборот, даже во тьме я чувствовал отголоски боли. Холод, что окутывал меня, словно кокон, проникал в самую глубину души, тем самым заставляя сжаться в комок от страха и отчаяния. Это темнота была моим личным кошмаром. Ведь тут я снова был один. Конец POV Тсунаеши. — Нет!!! — Вика кричала, рыдала и извивалась в руках мужчин, пытаясь вырваться. — Папа!!! Отпустите меня!!! Ребята с ужасом смотрели на бездыханное тело шатена, из левого глаза которого сейчас торчал стилет. Кровь, при этом, текла, не останавливаясь, и казалось, будто парнишка плакал кровавыми слезами. Ямамото одним движением сбросил с него тело убитого его клинком мужчины. Но бой на этом не закончился. — Парни, вы знаете, что с ними делать! — прокричал мужчина, похожий на колобка. — Убейте их, и тогда Вонгола всецело будет принадлежать нам! — Гокудера! — Реборн выглядел, словно его только что огрели по голове чем-нибудь тяжелым. Мысли в его голове метались в панике, и не поддавались голосу разума, руки нервно подрагивали. — Он еще дышит! — прокричал Такеши, склонившись над Савадой. Этот крик подействовал немного отрезвляюще. — Ребята, — киллер окинул взглядом парней, на которых наступали члены семьи Галло, — на вас этот сброд. Хроме, бери ребенка, и за мной. Быстрым шагом он подошел к Тсунаеши. Мечник оказался прав, сердцебиение еще чувствовалось, но оно было настолько слабо. Казалось, что каждый удар мог быть последним. Аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, брюнет поднял удивительно легкое тело. — Хибари, нам нужна вон та машина, — указал он взглядом на тот самый автомобиль, в который хотели посадить Вику. Бывший Глава Дисциплинарного Комитета лишь кивнул, прекрасно понимая, что именно от него требуется. Спустя полминуты машина была полностью отчищена от «жалких травоядных». Бережно уложив шатена на кожаные сиденья, киллер хотел позвать Докуро, напоминая, что теперь у них совершенно нет времени. Но та уже появилась перед ним, обволакиваемая туманом, и держала за руку дрожащую малышку. — Все готово, мистер Реборн. — Отлично, запрыгивайте в машину. Как только те заняли свои места, брюнет дал по газам. Он понимал, что нужно спешить, что с каждой секундой шанса на спасение становилось все меньше. Его руки нервно подрагивали от напряжения и страха. Страха за этого глупого мальчишку, который снова заставил его переживать, снова заставил чувствовать те эмоции, которые он давным-давно приучился отключать. От одной только мысли, что он может не успеть, его сердце болезненно замирало. Киллер не понимал, почему все это случилось именно с ним. Почему именно он, а не какой-нибудь впечатлительный юнец, позволил себе увлечься этим глупым мальчишкой? Зачем все эти годы, где-то глубоко в душе, бережно хранил эти чувства, не позволяя жестокому разуму и логике убить их. Если бы всего этого не было, сейчас бы было намного легче. Ну, подумаешь, мальчишка умер. С кем не бывает? Реборн ехал на максимальной скорости, игнорируя светофоры и дорожные знаки. Затормозив около частной поликлиники, где работали лучшие врачи и было новейшее оборудование, а пациенты из теневого мира мафии были обычным делом, он пулей выскочил из машины, распахивая дверь салона. Брюнет очень боялся увидеть, осознать, что шатен уже перестал дышать, что тело его уже начало остывать. Но нет, слабое, прерывистое дыхание говорило о том, что еще не все потеряно. Аккуратно подняв Тсунаеши, киллер с ужасом вгляделся в его мертвенно белое лицо с алыми подтеками крови. Сейчас он мог бы запросто сыграть роль какого-нибудь вампира или трупа. Выбежавшие из поликлиники врач, медсестра и пара санитаров с каталкой, тут же окружили их. Переложив парня на каталку и оценив ситуацию, они, не задавая лишних вопросов, поспешили в операционную. Как только за врачами закрылась дверь, для мужчины потянулись самые мучительные часы в его жизни. Он не мог усидеть на месте и неровно расхаживал по коридору. Проходящие мимо медсестры и врачи, пытались усадить его в кресло, чтобы не мельтешил перед глазами, наливали кофе, пытались занять беседой, но всего этого хватало ненадолго. Вскоре он снова принимался ходить по коридору, что-то тихо шепча себе под нос. Девочку тоже увели на осмотр. Хроме сидела на одном из жестких стульев, что стояли вдоль стен, и нервно теребила край своей юбки. Через полчаса пришла медсестра, сообщив, что у Вики значительных повреждений нет, кроме пары царапин, переутомления и стресса. Именно поэтому сейчас она спала беспокойным сном в одной из палат. Прежде чем лампочка над операционной потухла, Реборну, казалось, прошла вечность. Дверь, тихо скрипнув, открылась. Из помещения вышел врач, лет пятидесяти на вид, с сеточками морщин возле губ и глаз. Его густые, темные волосы уже тронула седина, но это нисколько не портило его. Устало вздохнув, он снял маску. — Вы родственники этого парнишки? — Да, — киллер тут же подошел к нему, взглядом сканируя мужчину и пытаясь заранее предугадать то, что ему собирались сообщить. — Что же я могу сказать, — врач замялся, и это очень не понравилось Реборну. — Операция прошла вполне успешно, но глаз спасти не удалось, — в голосе его слышалась вина. — Мы сделали все от нас зависящее. Теперь все зависит только от него. Так как организм сильно ослаблен из-за возможного недоедания и недостатка сна, восстановительный процесс идет очень медленно. Пока организм борется, и мы будем надеяться, что вскоре все нормализуется. Но, — он снова замялся, — возможно и то, что по каким-либо причинам организм перестанет бороться и восстанавливаться, тогда возможен летальный исход. — То есть, вы хотите сказать, что сейчас все еще неоднозначно, будет ли он жить или нет, — голос киллера был холоден, а глаза зло сверкали. — Я лишь заранее предупреждаю, что с таким ослабленным организмом, как у этого парня, возможен любой исход. Сейчас его переведут в одноместную палату, поставят капельницу. Не думаю, что он очнется сегодня или завтра, так что вы можете пока ехать домой и передохнуть. Мы вам сообщим, когда он придет в себя. — Хроме, — позвал брюнет девушку, все также не отводя взгляда от мужчины. — Возвращайся к ребятам. Сообщи, что с Тсунаеши все в порядке. Потом возвращайтесь в штаб Вонголы и наведите там порядок. Уверен, люди Галло и там уже побывали. Все понятно? — Да, мистер Реборн, — тихо ответила девушка, а затем растворилась в воздухе. — А мы с Вами, — с милой улыбкой и тоном, не терпящим возражений, продолжил киллер, — пройдем в палату Савады Тсунаеши. — Но я не уверен, что это хорошая идея, — начал сопротивляться доктор, но как только их взгляды встретились, согласился. — Хорошо, пройдемте за мной. Палата была самая обыкновенная, каких сотни в каждой больнице. Белый цвет был везде: стены, потолок, пол, постельное белье, шторы, и даже прикроватная тумбочка была белой. Реборн, в своем черном костюме и шляпе, был единственным черным пятном. В воздухе летал запах лекарств и хлорки, что так присущ больницам. Как и сказал врач, Тсунаеши не очнулся в тот день. Состояние его было ужасно, как внешне, так и внутренне. Вся правая рука была исколота иглами от капельниц, а стоящий рядом аппарат противно и заунывно пикал, в такт его сердца. Оно едва билось. Дыхание было практически незаметно. И если бы не аппарат, что сообщал о том, что сердце еще бьется, то можно было бы подумать, что шатен уже мертв. Бледность не собиралась покидать лицо, а под глазами, точнее, глазом, был темный круг. На левом же глазу была плотная повязка, не позволявшая увидеть, пустоту, что теперь была там. В ту ночь брюнет так и не заснул, все время прислушиваясь к тихому дыханию и писку аппарата. На следующее утро привели Вику, которая закатила целую истерику с требованием отвести ее к папе. Теперь они вдвоем с замиранием вслушивались в дыхание Савады. Малышка, в очередной раз удивляя мужчину, вела себя очень хорошо для ребенка. Она не плакала, не задавала глупых вопросов, лишь тихо сидела рядом, иногда напевая какую-то грустную песню на русском. Еще через день появились ребята. Гокудера все порывался зайти и в палату, но Реборн запретил, говоря, что Тсуне сейчас нужна тишина и покой, а этого они точно обеспечить не могут. — Реборн, — позвал Хаято, не отрывая взгляда от шатена, за которым они наблюдали через стекло. — Люди Галло успели добраться до босса. — И что же? — Он не смог оказать им должного сопротивления, а мы не успели вовремя. — Гокудера, только не говори мне, что тебе жаль этого идиота. Мы все с вами знаем, что он не имел права быть боссом, — мужчина улыбнулся. То, что не придется возиться с заговором, для того, чтобы освободить кресло босса, его, несомненно, радовало. Одной проблемой меньше. — Но Тсунаеши четко дал понять, что не желает иметь ничего общего с Вонголой, — вмешался в беседу Хибари. — От него это не зависит. Уже при рождении он связал свою жизнь с Вонголой, храня в себе частичку его предка, Примо Джотто. Ему лишь нужно немного времени. — Которого у нас нет… Врач каждый день заходил проверять самочувствие парня, но ничего хорошего сказать не мог. — Его организм совершенно перестал сопротивляться. Как будто он не желает выздоравливать, — мужчина сокрушающе покачал головой. — Если так будет продолжаться и дальше, то он просто впадет в кому, а это нам очень нежелательно. Ведь выбраться из нее у него практически не будет шансов. От этих слов сердце Реборна непроизвольно сжалось. Как это его глупый ученик не желает жить? В его голове вновь началась паника. Он не знал, чем можно помочь. Состояние вечного ожидания сильно выматывало. Недостаток полноценного сна тоже делал свое дело. На четвертую ночь киллера разбудили тихие всхлипы. Не сразу поняв, что происходит, он с минуту смотрел в потолок. Потом он подумал, что это девчонка, все-таки не выдержав напряжения, разревелась, но нет. Русская тоже тихо завозилась под его боком, сонно зевая. — Что случилось? — голос ее был сонным и немного хрипловатым. — Мне показалось, что кто-то плачет. И в подтверждение его словам кто-то вновь всхлипнул, а следом раздался тихий стон и бормотание. Брюнет недоуменно перевел взгляд на шатена, в то время как Вика быстро поняла всю ситуацию, и, соскочив с кровати, которую поставили здесь специально для них, подлетела к Тсуне. За ней последовал и мужчина. Тсунаеши беспокойно метался по кровати. Он вспотел, а мокрые волосы прилипли ко лбу. Из глаза, единственного здорового глаза, ручьем текли слезы. Сейчас он больше всего был похож на маленького, побитого котенка, которого выбросили на улицу. Парень пытался сжаться, руки нервно комкали простыни, а губы, не переставая, шептали, молили кого-то о пощаде, звали на помощь или просто открывались в беззвучном крике. Схватив шатена за руку, малышка начала звать его, не переставая поглаживать конечность. — Папа, я здесь. Все хорошо. Я рядом. Как бы Вика ни старалась, это не помогало. Реборн стоял рядом и смутно припоминал, что такое уже случалось однажды. Тогда он смог разбудить его, достаточно было лишь посильнее встряхнуть его, но сейчас этот метод вряд ли бы помог. Тсуна вскрикнул, теперь уже в голос. Все его тело била дрожь, но глаза все так же были закрыты. Поняв, что простые поглаживания по руке не помогают, малышка уверенно запрыгнула на кровать. Устроившись под боком у шатена, она уверенно обвила его руками, как можно плотнее приживаясь к нему, и громким шепотом зашептала на ухо. — Тшш, папочка, я рядом. Давай спи, а то завтра на работу снова опоздаешь. Я не собираюсь вновь будить тебя! На завтрак я хочу рисовый омлет. Ты же сделаешь его мне… Казалось, она несла полный бред, но именно от него Савада и правда успокоился. Дыхание его выровнялось, а лицо теперь выражало умиротворение. — И часто с ним такое происходит? — тихо спросил киллер, садясь на стул рядом. Маленькие зеленые глазки задумчиво смотрели на него, будто размышляя, достоин ли он этой тайны. — Не так часто, — все же тихо призналась Вика. — Такое происходит только тогда, когда он засыпает, либо спит один. Я не знаю почему, но именно тогда ему сниться один и тот же страшный сон, которого он сильно боится. Папа боится оставаться один, хоть и не признается в этом. Он очень боится одиночества. Именно поэтому мы всегда спим вместе. Ему всегда нужно чувствовать, что рядом кто-то есть. Малышка печально смотрела ему в глаза, и словно спрашивала, понимает ли он ее? Реборн понимал, а еще он понимал, кто во всем этом виноват. Нет, не те глупые детишки. А он. Только он. Во всем, что произошло с этим парнишкой за эти пять лет он винил только себя. Аккуратно взяв руку шатена в свои, он прижал ее к своей щеке, а затем оставил легкий поцелуй, тихо прошептав: — Прости меня.