Stand by me

      

***

       Прошло три дня, а Джон никак не мог взять себя в руки. То происшествие в такси было слишком странным, чтобы можно было составить о нём единое мнение. Даже при самом худшем раскладе человек обладает спасительной способностью найти себе оправдание. Джон же не мог найти хотя бы объяснение случившемуся.        Разве можно желать чужого тебе человека до потери рассудка? Нет, не желать, жаждать. Зацикливаться, просто-таки замыкаться на существе, которое нуждается в тебе до исступления. Порывы на уровне инстинктов и вожделение на грани фетишизма. Слишком острые переживания, слишком противоречивые. Что-то будто изменилось в его самоощущении. И Джон мучился вопросом, насколько значимо это изменение, и неужели оно необратимо?        Он должен был пережить чувство стыда и забыть о произошедшем, списав всё на «состояние аффекта». Тот Джон Уотсон, которого он знал, реагировал бы именно так. Он должен был признаться во всём Мэри, молить о прощении и понимании, но вину Джон чувствовал только перед Шерлоком. Только вот за что? За то, что случилось или за то, чего так и не произошло?        Когда Шерлок скрылся за дверью своего дома, оставив растрёпанного альфу в такси, Джон решил, что испытание окончено. Ведь всё дело в течном омеге, не так ли? Когда они расстались, альфа должен был вернуться к своей спячке, а сам Джон — к своей жизни. Но что-то пошло не так.        То, что делалось в бездумном омуте, помнилось с удивительной точностью. Воспоминания, от которых надо бы испытывать отвращение, вопреки ожиданиям, приносили новые волны возбуждения. Расставание с обременительным омегой должно было принести облегчение, а обернулось давящим чувством незавершённости. Это походило на паранойю — Джон всё время чувствовал, будто опаздывает на важную встречу, будто его ждут. Это как проклятье — нельзя оставить омегу, просто отдалив его от себя; нельзя унять возбуждение, избавившись от течного запаха. Джон был уверен, что то, что происходит с ним — ненормально даже по меркам альфы.        Джон пытался справиться самостоятельно два бесконечных дня, а потом чисто по-докторски решил: если что-то, что не проходит само собой, это нужно лечить. На третий день он отправился за супрессантами для подавления взбесившегося либидо. В аптеке ему вспомнился Шерлок.        — Почему ты не применяешь блокаторы? — Потому, что у меня никого нет?        И Джон, стараясь не задумываться, зачем это делает, купил эти чертовы блокаторы.        В первый же день, прибираясь в спальне, где ночевал омега, в железной посудине Уотсон нашёл пулю, которую вытащил тогда из его плеча. Джон думал, что на него напали, но со слов Шерлока — омега сам преследовал преступника, так что доктор решил, что пуля может быть важной уликой и сохранил её в вакуумном пакетике из-под специй, купленных на рынке. На третий день он отправил свою находку по известному адресу, приложив к ней блокаторы.        Джону не приходилось принимать супрессанты ранее. В молодости в этом просто не было необходимости, потому как люди с вторичным гендерным типом встречались тогда крайне редко. Принадлежность к этому типу не поддавалась гласности, законы позволяли не фиксировать эту особенность в идентификационных документах. Конечно, есть институции, которые имеют доступ к подобного рода информации. Армия была одной из таких институций, омегам там не были рады, а вот альф принимали охотно, из-за их физической силы, выносливости и природной способности быстро реагировать в экстренных ситуациях. Правда, их старались разводить по разным полкам, чтобы не портить командно-подчинённые отношения присущим альфам духом соперничества. Однако, когда Джона перевели из медсанчасти в стрелковый полк, ему довелось встретить других представителей своего вида, от которых он узнал, так сказать, «из первых рук» о том, как работают отношения альф и омег. Тогда это было экзотикой. А отзывы были излишне похабными. Джона нельзя назвать ханжествующим неженкой, но «это как трахаться с развратной похотливой шлюхой, находясь под наркотой», не вызывало желания попробовать. Конечно, те альфы были совсем зелеными, а их опыт с омегами мало отличался от  случайных связей — спутников молодости во все века. Кроме того, пока феномен альф и омег не был в достаточной мере изучен, такие отношения считались прогрессирующим гомосексуализмом, что не могло не отталкивать.        Мэри не стала спрашивать о Шерлоке, когда вернулась домой в тот роковой день. Она научилась давать Джону личное пространство ещё в то время, что он посещал психотерапевта, когда только вернулся с войны. Её муж не был особо скрытным, и в их отношениях хватало места для откровенных разговоров, но есть вещи, которые Джон предпочитает переживать в себе. Поначалу Мэри казалось, что в такие моменты муж отдаляется от неё, но прожив с ним три года, она поняла, что Джон просто хочет справляться с некоторыми вещами по-мужски, не проявляя лишних эмоций, и оберегая её от них. С тех пор моменты отдаления не приносили ей досады, они напоминали Мэри, насколько сложной личностью является её муж, и когда она позволяла себе думать, что знает этого человека как облупленного, Джон доказывал, что в нём есть ещё что постигать.        Мэри нашла у него супрессанты только на пятый день после того, как Джон приволок к ним в дом раненого омегу. Всё это время Джон сторонился любых, даже самых обыденных ласк, и на этот раз Мэри скорее делала вид, что понимала причину происходящего, чем действительно знала суть. И когда, в очередной раз, перед сном Джон пошёл в душ, его жена подловила момент, когда звуки воды стихли, и пришла к нему. Джон уже успел обтереться и облачиться в бордовый пижамный костюм. В первые дни приём супрессантов казался ему постыдным признанием собственной слабости, но он слишком стар для таких вещей, так что вскоре он приравнял эту процедуру к чистке зубов. Что правда, старался не смотреть на себя в зеркало перед этим.        — Тебе необязательно принимать их, Джон, — услышал он, как только открыл пузырёк. Джон встретился взглядом с Мэри, посмотрев в зеркало. Облачённая в бежевый шёлковый халат, она стояла, облокотившись о дверной проём, и старалась говорить таким деликатным голосом, какой не придавал бы сказанному оттенок упрёка. — Это временно, — Джон прокрутил пузырёк с супрессантами и сжал его в ладони, словно желая спрятать от пристального взгляда своей проницательной жены. Мэри шагнула к мужу, встала за его спиной, упёрлась подбородком в его плечо и обвила руками торс, который Джон сразу же напряг, словно защищаясь от прикосновения. — У тебя есть я, так что тебе не за чем себя сдерживать. — Я не хочу навредить тебе. — Джон вымученно улыбнулся ей из зеркала. — Джон, я совсем не против грубости в постели. — Руки скользнули под пояс его пижамных брюк, но Джон успел перехватить их. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — А ты знаешь? — Джон говорил ей, что никогда не был с омегой, так что в сочетании с недавним событием подобное заявление не могло не вызвать подозрений. — Нет, я… просто чувствую это. — Ощущение зажатого в ладони пузырька стало для него якорем равновесия. Мэри насмешливо вздёрнула брови. Очевидно, сочла этот ответ неубедительным. — Ты не можешь знать точно, и я не понимаю, что мешает нам попробовать. Когда ещё представится такой шанс? — О, ты о течном омеге, встреча с которым пробудила во мне альфу? — со злой усмешкой ответил Джон. Внезапная тяга Мэри к экспериментам в данной ситуации приравнивалась к непониманию. — Я очень надеюсь, что подобного шанса, — Джон специально выделил это слово, указывая на неуместность его употребления, — больше не представится! — Он практически перешёл на крик, так что Мэри переместила руки ему на плечи, чтобы призвать к успокоению. Джон прислонился щекой к одной из нежных рук жены и тяжело вздохнул. После затянувшегося молчания, Мэри решилась высказать вслух неловкое предположение. — Всё дело в нём? Ты опасаешься, что во время секса со мной будешь представлять того омегу? — Боже, нет! — Джону захотелось взвыть от этого абсурдного предположения. И что хуже всего, он даже не мог злиться на Мэри из-за непонимания, поскольку сам понимал себя не лучше. — Тогда я не понимаю, почему мы не можем справиться с твоей проблемой самым естественным и приятным образом. — Потому что это не банальный недотрах, Мэри! — Пузырёк с супрессантами со звонким звуком полетел в раковину. — Это желание несёт в себе разрушительную силу, и вряд ли тебе будет приятно оказаться разорванной изнутри! — Ты недооцениваешь меня, Джон. Я могу быть очень выносливой и получать при этом удовольствие. — Послушай, если ты так заинтересована в жёстком сексе, я тебе его обеспечу, когда приду в себя. А пока… — Ты в себе, Джон. — Ты не понимаешь. — И не хочу. Это не то, что нужно понимать. Тебе нужно принять эту часть себя, и я всего лишь пытаюсь донести, что принимаю тебя таким, какой ты есть. Я люблю доктора Уотсона и альфу, но мой муж считает их разными людьми. — Это не смешно, Мэри. — Это не проблема, Джон. Пора бы это понять.       

***

       Шерлок сильно постучал коленом в дверь, чем напугал домовладелицу. Стоило миссис Хадсон открыть ему, как Шерлок вихрем пронёсся мимо неё, и взбегая по лестнице на второй этаж, скомандовал «за мной». — Миссис Хадсон, откройте дверь моей квартиры, у меня заняты руки! — Марта, прожившая с чудным квартирантом не первый год, просьбе не удивилась, но на сложенные, одна поверх другой, руки, так, словно Шерлок держал в них какой-то круглый предмет, покосилась с опаской. Омега сложил их таким образом, чтобы не утерять бесценный образец и скрыть его от постороннего внимания. Миссис Хадсон открыла ему дверь и чихнула. — О, Шерлок, кажется, началось… — деликатно намекнула она на течку, поморщив нос. — Я знаю, — процедил он сквозь зубы, и заметался по квартире, в поисках подходящего сосуда. — Лучше найдите мне чистую чашку Петри. — Милый, в твоём бардаке это будет затруднительно, — Домоправительница огляделась вокруг. — Тогда принесите свою! — прикрикнул на неё Шерлок, на что миссис Хадсон даже не обиделась. Она всегда сочувствовала Шерлоку в периоды течки и просто не могла на него злиться.        Порывшись у себя в шкафчике, Марта решила, что наиболее подходящей будет железная миска, поскольку Шерлок редко использует посуду по её прямому назначению. — Не дай бог у тебя там мышь или ящерица, — предположила домоправительница, ставя посудину на чистый край кухонного стола. Сложенные куполом ладони Шерлока наталкивали её на мысль, что он держит в них несчастное маленькое животное, которое собирается препарировать для очередного из своих бесчисленных экспериментов. — Вы можете быть свободны, — объявил ей Шерлок. Но любопытство старушки уже подогрелось, и Марта только отошла к нему за спину, на случай, если рептилия решит выпрыгнуть, когда Шерлок разомкнет ладони. — Миссис Хадсон, вы так давно не видели этого, что, боюсь, не узнаете, даже когда я наполню этим вашу миску, — съязвил Шерлок, стараясь поскорее избавиться от нежелательного внимания. Надо же, обычно его домработница не питала интереса к настоящим научным экспериментам. — Вам пора.        Когда миссис Хадсон ушла, Шерлок раскрыл над миской ладони в таком жесте, в каком выплескивают яйцо на сковородку, когда две половины скорлупы остаются в руках. Глубокая железная миска стала невыгодным фоном для семени альфы, которое Шерлок нёс как трофей. Чашка Петри оттеняла бы сперму лучше, а так её показалось плачевно мало. И когда вязкая светлая жидкость переехала в вакуумную пробирку, сосуд оказался заполнен только на четверть. Шерлок не без сожаления завинтил её герметической пробкой. Ему потребовался бы жидкий азот для заморозки данного образца, чтобы сохранить его в надлежащем состоянии до окончания течки, когда он смог бы заняться им. Но главная проблема даже не в этом. У Шерлока не было необходимого оборудования для того анализа, который он намеревался произвести. И даже Бартс не располагал им. Для таких исследований нужны лаборатории уровня «ультра» и запрос от лица с соответствующим опытом. А Шерлок многое бы отдал, чтобы видеть это лицо как можно реже. Интерес к необычному альфе вышел на ринг против презрения к брату. Победителем вышел первый, и только потому, что подпитывался течкой, что приравнивалось к допингу в спорте. Нечестно, но дисквалифицировать такого участника никто не мог.        Вот только свой телефон Шерлок разбил. К сомнительному счастью, существовал ещё один источник связи с Майкрофтом прямо в стенах 221Б.        Не выпуская пробирку из рук, Шерлок поднялся на третий этаж. Там располагалась комната, которую миссис Хадсон планировала сдавать как спальню жильцу, с которым, при таком раскладе, Шерлок был бы вынужден делить гостиную и кухню. Подобное претит социопату, так что Шерлок снял и её. Он соорудил там омежью спальню, которую Майкрофт иронично называл «красной комнатой». Ничего общего с логовом сексуальных игр это помещение не имело. Комната на третьем этаже скорее походила на палату реанимации. В ней действительно находилась больничная койка последней модели (спасибо Майкрофту) со встроенным аппаратом, обеспечивающим подачу морфия; несколько капельниц, которые Шерлок использовал для регулярной подачи тех препаратов, что позволяли ему находиться в так называемой коме на протяжении всей течки; искусственная система питания (в нормальном состоянии он мог прожить без еды полноценных три дня, но во время течки этот недочёт вызвал бы преждевременное пробуждение); кардиомонитор, позволяющий Майкрофту отслеживать его состояние. Большой брат следил за ним при помощи камер, на установление которых в данной комнате Шерлок согласился добровольно. Это был компромисс, по условиям которого Майкрофт позволял ему творить противоестественные вещи со своим организмом, если Шерлок позволит ему следить за своим состоянием во время «спячки».        Шерлок вошёл в омежью берлогу, в которой должен был находиться уже вторые сутки. Он присел на кровать и заговорил в основную камеру, зафиксированную на высоком поручне у подножья больничной койки. — Я разбил телефон, — Шерлок продемонстрировал треснувший сотовый объективу камеры, — голову, и, надеюсь, твоё спокойствие. Срочно приезжай. У меня к тебе дело.        Пятнадцать минут, которые понадобились Майкрофту, чтобы добраться на Бейкер-стрит, сыграли против Шерлока. Во время течки омеги живут в мире фаллосов. И все предметы, подходящие по форме и описанию, не способствуют нормальному функционированию разума. А в особенности та вещь, ради которой он и вызвал брата. Мало того, что вакуумная пробирка сама по себе имела фаллообразную форму, так её содержимое только подпитывало эту иллюзию, и если бы старший Холмс задержался на дольше, для того, чтобы отдать ему пробирку, Шерлоку сначала нужно было бы вытащить её из задницы. Воспринимая течку, как болезнь, Шерлок завернулся в плед поверх одежды, чтобы это подчеркнуть. Когда Майкрофт объявился на Бейкер-стрит, то нашёл брата беспокойно ёрзающим в кресле и сминающим руками подушку с «юнион джеком». Заветная пробирка расположилась на кофейном столике между кресел.        — Вижу, добрый доктор не до конца тебя вылечил? — ухмыльнулся Майкрофт, прокладывая себе зонтиком путь через хаос, что Шерлок именовал своим домом. Наконечником он подцепил шкуру какого-то крупного животного, вид которого было трудно определить из-за странных пятен на шерсти, что появились вследствие экспериментов. Под ней оказалась стопка книг, и Майкрофт решил, что легче будет просто переступить через неё. — Ты знал, где я был всё это время? — возмутился Шерлок, сильнее кутаясь в плед. Майкрофт знал расписание его течек и на это время приставлял своих людей следить за камерами «красной комнаты». Его отсутствие должно было вызвать тревогу. — Прости, братец, не похоже, что тебя нужно было спасать. Доктор Уотсон милостиво согласился терпеть твою вонь, чтобы оказать первую помощь. — Перед тем, как сесть в кресло, Майкрофт застыл, наткнувшись взглядом на пробирку. — Похоже, первой помощью он не ограничился, хотя, признаюсь, даже мне трудно представить, как тебе удалось собрать это. Объяснять необязательно, — в ответ на это Шерлок презрительно сощурился, напыжился и недовольно засопел, будучи не в состоянии собрать в кучу расплавленный разум для ответной колкости. — Мне нужен детальный анализ данного образца. Полная расшифровка ДНК-кода, в частности детализированный анализ генов альфы, с пояснением к вероятным искажениям и патологиям, — быстро затараторил он, стремясь поскорее избавиться от брата, чтобы впасть в безопасное состояние забытья. — Искажения и патологии? — Майкрофт изумлённо вскинул бровь. — Просто сделай это, — раздражённо прошипел взвинченный Шерлок. — Почему ты сосредоточился на дефектах? — Майкрофт увидел детскую обиду во взгляде брата. Шерлок был достаточно взвинчен и уязвим и без его дурацких вопросов, и верно, считал, что брату в радость видеть его таким. — Шерлок? — Он чувствовал мой подлинный запах. Я хочу узнать причину.       

***

       Три недели спустя Джон Уотсон, распивая дома чай, получил странный вызов, на который его направил непосредственный работодатель из Primary Care Trust. Было около пяти часов вечера, когда его потревожили. — Доктор Уотсон, для вас есть работа. Вы можете выехать прямо сейчас? — Джон запил откушенное печенье глотком чая и стряхнул крошки со свитера перед тем, как ответить. — К чему такая срочность? — Это частный вызов, — ответили ему, и Джон нахмурился, стараясь припомнить, обслуживает ли вообще Primary Care Trust подобные случаи. — Вы, вероятно, ошиблись. Я не отношусь к отделу скорой помощи. Посмотрите в моём резюме, там указаны должности терапевта, травматолога и ассистента хирурга. — Простите, доктор Уотсон, клиент настаивал на вашей кандидатуре. — Клиент? — разговор становился всё более странным. Обычно клиентами этого фонда выступали медицинские учреждения, но никак не частные лица. — Высокопоставленное лицо. — Ладно. Что от меня требуется? — Только консультация, — Джон ещё не успел согласиться, когда ему заявили безапелляционным тоном, — высылаю вам адрес.        Джон был, мягко говоря, заинтригован. Выезд к пациенту на дом был для него в новинку, тем более, если пациент — высокопоставленное лицо. И почему этот человек выбрал именно его? Сложно обрести солидную репутацию, работая, как Джон, на замещении, да и у таких людей обычно есть семейный доктор.        Джон решил, что сориентируется на месте, но то, что он увидел, когда прибыл по указанному адресу, только сильнее обескуражило его. Доступ к нужному ему дому был перекрыт протянутой жёлтой лентой с надписью «do not cross», по всей улице плясали красно-синие отблески мигалок полицейских машин, а вокруг сновали сотрудники Скотлэнд-Ярда. Ну и что всё это значит?