Еще одна попытка

POV Эдвард. Выбор – это то, что сделать сложнее всего. От него зависит не только моя жизнь, но и судьбы окружающих. А мой выбор чаще всего сплошная ошибка. Из-за моих решений пострадала одна невинная душа, хрупкая жизнь. Я получил еще одну попытку на то чтобы все изменить, но и та утекла как песок сквозь пальцы. Я слишком долго медлил, не мог собраться и действовать, теперь остается только сожалеть. Вечер был на редкость ужасным. Ярко алый закат напоминал слоеный пирог, черничного цвета облака сверху и ярко желтые снизу. Солнечные лучи припекали своим ярко алым светом. Я смотрел в окно, щурясь от остроты лучей, которые буквально пытались прожечь меня насквозь. Пока остальные жители дома нервно искали пропажу, мое тело бессмысленно стояло у огромного окна, желая исчезнуть из этого мира. Маленькая девочка, лежала на кровати, и хлопала длинными ресницами, рассматривая окружающий ее мирок. Она так невинна и беззащитна, как и ее мать. Я давно понял, что самый ужасный выбор, который только мог сделать, уже совершил. Отпустил ту, которая стала для меня миром. Это кажется странным необъяснимым, но это так. Тонкое неуловимое, но в то же время сильное и убийственное чувство буквально как выстрел в голову, лишал меня жизни при виде ее. Характерная ей неуклюжесть, немного полное тело от беременности, искренняя, но грустная улыбка и большие глаза цвета шоколада, стали мне таким родным и нужным. Конечно, это моя вина, что упустил ее, что отвернул ее от себя в первый же день нашего «дружеского» общения, что сломал жизнь, ей себе, родным и близким, которые были общими, на девять месяцев. Теперь мне стыдно даже в собственной голове называть их по именам. Но не тогда… … «Эй, Каллен, что ты медлишь? Помни, еще ни одна девушка тебе не отказывала». Слова в моей голове звучали столь убедительно, как будто близкий друг давал мне совет. Я стоял около своего нового автомобиля и наблюдал, как неуклюжая каракатица Свон подойдет поближе ко мне. Не понимаю, почему именно на нее пал мой выбор. Возможно, из-за сладкой мести, ведь сколько раз Чарли Свон ловил меня с друзьями, когда мы были в алкогольном или наркотическом опьянении. Несчетное количество раз, начиная с шестнадцати лет, шеф надевал мне на руки наручники и увозил в отделение местной полиции. Частенько на допросе присутствовала девчонка с двумя идиотскими косичками и очками на носу. Она меня очень раздражала, своими поучительными речами и заливистым смехом. Я не считал себя алкоголиком или наркоманом, все об этом знали, просто городок маленький, родителям было откровенно не до своих детей, заняться нечем и мы с друзьями от скуки, начали баловаться крепкими напитками и травкой. Свон наконец доковыляла до меня, короткий диалог и она согласилась провести со мной вечер. Я завел свой автомобиль и уехал готовиться к веселой ночке. Я думал, что будет все тихо, она, как и любая другая шлюха этого города под градусом раздвинет ноги, я даже представить не мог, что все обернется иначе. Пустой особняк Калленов был предоставлен полностью мне. Я с детства знал, где находится весь алкоголь этого дома. Друзья отца часто привозили с Европы дорогой коньяк или коллекционное вино, он как противник алкоголя и врач до мозга костей принимал сувениры и ставил их в кладовой в отдельный шкаф. Отец никогда даже не проверял наличие алкоголя в бутылках, хотя его систематически стало убывать. Я снова стащил бутылки из шкафа, перепрятал их поближе, поставил на стол, скорее для дизайна, чем для закуски, продукты. В своей комнате я занавесил шторы, чтобы лучи солнца или блеск луны, не мешал нам. Когда час Х настал, мы стали много выпивать, вести бессмысленные беседы, о ее будущем, о своем выдуманном будущем, поддакивать ей, я вел себя с ней как с любой другой девкой, с которой проводил время. Даже когда выпитые литры вина помутнили нам рассудок, Свон продолжала меня раздражать, меня сводили с ума все ее движения, но особенно ее дурацкая привычка держать свою пятерню в распущенных волосах. Внутри меня разгоралась буря, когда она очередной раз пальцами зачесывала волосы от лица. Дальше знаменитый трюк от Каллена, мы пошли рассматривать дом. Как будто кому-то интересно смотреть обстановку, каждый раз, когда очередная Лили, Эмми, Джесс, заглядывали в помещения этого старого дома, я выбирал место, где они будут стонать подо мной. Практически каждая из моих подружек побывали в кабинете, кухне, комнатах, ванных комнатах, на балконе и на машинах в гараже. Везде, чья-то грудь терлась о дорогую мебель и дизайнерский пол. В этот раз я решил не думать, где я займусь любимым делом, пусть Свон выберет сама, аки бонус. Она, пошатываясь от действия спиртного, заглядывала в комнаты, а я вспоминал, как нагибал на рабочем отцовском столе Джесс, как я сидел на кожаном диванчике читального зала, а Эмми, стоя на коленях, работала ртом, и так далее. Я был в предвкушении. Это был условный рефлекс, всегда, когда я выпивал, у меня был секс. - Это твоя комната? – весьма четко для пьяной спросила Свон. А вот и выбранное местечко. - Да, пройдем? – Я слегка подтолкнул ее, чтобы она сделала шаг через порог. Она села на край моей кровати, она никак не вписывается в это помещение. Даже особого желания ее трахать не возникает, только раздражение. Голос в моей голове снова начал вопить: «Каллен, ты чего? Разве никогда тебе не хотелось поиметь дочку твоего практически врага? Ты посмотри, под этими дешевыми вещичками явно есть, на что посмотреть и что потрогать». Азарт разгорелся внутри, она смотрела на меня, запрокидывая голову назад, словно она не может ее удержать, под закатными лучами ее кожа была рыжего оттенка, я засмотрелся, это всего лишь оттягивало неминуемое. Я нашел еще коньяк, и мы выпили еще, Свон пыталась отказаться, но я настаивал, а ее отключенный мозг не понимал, зачем я это делаю. Вот момент настал, я захотел ее, настолько, что терпение было невыносимым. Мои поцелуи были только для нее и только сегодня, наутро я не вспомню об этом ужасном сексе. Свон начала отталкивать меня, меня это взбесило. Злость наполняла меня, как коньяк наполнял бокал до краев. Она попыталась встать и уйти, а я фактически рывком бросил ее на кровать, начиная нервно расстегивать и отрывать пуговицы с ее рубашки, она кричала, пытаясь, оттолкнуть меня, но это только добавляло гнева. Мне, Эдварду Каллену, отказывает какая-то дрянь? Ну, уж нет. Эта дрянь сегодня будет моей. Мой член давно стоял, а я медлил, возясь с одеждой, наслаждаясь ее страхом. Она боялась простого секса? Идиотка! Она снова постаралась меня оттолкнуть, но она поцарапала мне кожу, не больно, но кровь проступила, это добавило гнева в моей груди, я ударил ее в ответ. Мне это понравилось, особенно, как она взвизгнула от удара по щеке, ни одна шлюха так не стонала. Инстинктивно я ударил ее еще пару раз, порвал остатки одежды, оголяя нужные мне места и начал свое дело, она закричала. Черт, девственница, этого мне не хватало, но уже поздно, к тому же если не я, ее бы имел какой-нибудь прыщавый урод, так что она должна радоваться своему везению. Свон кричала, что ей больно, она продолжала меня отталкивать, за что получала удары, и грубые ответы, меня бесила ее правильность, такой невинный ангел, правильное дитя с окровавленным лицом. Когда я свое дело сделал я пошел в душ смыть с себя кровь и пот от ее тела, мне была она отвратительна даже сейчас, когда все закончилось. Казалось бы, я пьян, удовлетворен, но вперемешку с этим внутри меня кипел вулкан, вспоминая ее стройное тело измазанное кровью, волосы, сбитые в комок и некоторые вырванные пряди, валявшиеся на полу рядом с моей одеждой и обрывками ее вещей. Смыв с себя всю гадость прошедшего, я вышел в комнату с одним только желанием - отдохнуть, но эта дура все еще лежала на кровати раздвинув ноги, надеется на продолжение? Ее грудь слегка приподнималась и медленно опускалась, в ее руках так и были зажаты края простыни, а белый ворс под ее ногами был измазан кровью. Бросив в нее полотенце, я выгнал ее из дома и умиротворённо заснул»… Идиот, мерзавец, подлец, ублюдок, ряд ругательств в мой адрес можно продолжать бесконечно. Я был бы рад услышать их от Беллы, услышать ее бархатный голос, который становился таким звонким и высоким, когда злилась и кричала на меня. Я хочу, чтобы моя жена кричала на меня каждый день, но ее нет рядом. Она пропала, утром, когда я проснулся, когда у меня за спиной появились крылья, когда я набрался смелости, ее уже не было в доме. О ее присутствии ничего не напоминало, как будто это был всего лишь сон и Беллы не существует. Нет ее старых потрёпанных вещей, только одежда, купленная Элис, нет записки, даже ее насыщенный аромат лаванды, ванили, ноток фиалки, который всегда туманом распространялся по дому - пропал. А откуда ему взяться, если за садом отныне некому так трепетно ухаживать. Теперь в доме пахнет только азотом, который душит меня уже сутки, и, наверное, будет так делать всю оставшуюся жизнь. Дверь тихо скрипнула, и через секунду она глухо ударилась о стену, я не обратил на это внимания, скорее всего, пришла Элис или мама, чтобы забрать малышку. Сейчас никому нет дела до меня и моих переживаний, все считают, что я рад побегу Беллы. Самому не верится, но я готов броситься искать ее, только вот где? Она исчезла как в поле мотылек. Я зол на себя, зол на Беллу, на весь мир. Она смогла меня изменить, показала, что такое забота и нежность, я научился любить. Я полюбил ее дрожащие губы от обиды и боли, щеки, которые заливались пунцовым цветом, когда она злилась, блестящие глаза от слез, которые я ей доставлял. Осознание того, что то щекочущее чувство в области солнечного сплетения было не раздражением от ее присутствия, а наоборот желанием прижать ее к себе, дышать тем же воздухом, что и она, пришло спустя долгие месяцы само заблуждения. Наш первый поцелуй я считал первым шагом к действительному примирению, но это была моя очередная жестокая ошибка. Она боялась меня и обходила стороной при любой возможности, ее единственными друзьями были только Элис и растения в саду. Я много раз пытался просить прощения у Беллы, но каждый задуманный текст превращался в лепет пятилетнего ребенка. Я ревновал, всегда, когда Элис вывозила ее на прогулки, когда она общалась с кем-то по телефону, когда помогала матери на кухне, я злился, что все могут с ней контактировать кроме меня. Но больше всего гнев овладевал мной, когда на нее обращал внимание Блек. Практически все наше окружение знало, какой Джейк бабник и альфонс, но Роуз настолько в него влюблена, что она этого не замечала и не верила всем слухам. Я один из всей семьи не доверял ему, но не мог ничего сделать, а Блек это понимал и делал свои грязные дела назло мне. Я терпел, но когда он положил глаз на мою жену я взбунтовался, я обещал не сдаться и доказать хотя бы Белле, что за брутальным лицом Джейка скрывается жадная, злобная натура. Но я снова ошибся. Застукав их в саду, я почти поверил в слова этого ублюдка, но признание Беллы за семейным столом заставило меня гордиться и переживать за нее одновременно. Семья от нее отвернулась, а я боялся. Я боялся сделать ей еще больнее, ведь она меня ненавидит всем сердцем. Не понимая, что мне делать я сбежал, вернулся к своей былой жизни, друзьям, шлюхам, алкоголю и траве. Я долго так развлекался, но каждый раз мне мерещился дымчатый силуэт беременной девушки с темными волосами и холодным взглядом. Очередной звоночек от сердца и головы. Организм сам за меня все говорил, он понимал быстрее, а я находился в укрытии от собственных чувств. Этот образ сопровождал меня когда мы закупали ящики с пивом и коньяком, когда курили запретные травы дома у знакомого паренька, когда я, наконец, трахал рыжую девку чье имя то я смутно помнил перед глазами у меня стоял образ Беллы. Это пересилило меня, и я решил вернуться обратно, пока я ехал домой, погода менялась молниеносно, то косые золотистые лучи солнца освещали мне дорогу, то они резко прятались за тучу, и повсюду становилось темно, и снова выглядывали и резвились на полянке, сияли на капельках росы на траве и цветах. Когда я был уже дома, солнце полностью спряталось за тучами и больше не появлялось. В моей голове путались мысли. Я хотел увидеть Беллу, хотел поговорить с ней, но боялся этого даже на уровне своих мыслей. Наверное, стоит отложить встречу на потом. Дома все как обычно, мама возится на кухне, Элис болтает с кем-то по телефону, отца я не видел и Беллу тоже. А вдруг что-то случилось с ней или с ребенком? Вдруг у нее случился выкидыш? А если она упала с лестницы? Или отравилась от безысходности? И почему так странно пахнет гарью на втором этаже? Иду на запах, он исходит из сада, открываю дверь там Белла. Она в порядке, я облегченно выдохнул, но руки предательски задрожали от ее присутствия. Делаю робкие шаги в ее направлении, наблюдаю, как маленькими ножницами отрезает веточки какой-то травы и бросает в миску, где горят такие же веточки. Меня снова пробрало на грубости. Белла отнеслась ко мне с безразличием, но меня пугали ее слова о ненужности ребенка. Моего ребенка! Почему я такой нерешительный, трусливый, бесхребетный идиот, прячущийся за маской безразличия? Она снова расстроилась, я опять сделал ей больно, самому противно от самого себя. Ведь мне нужен этот ребенок, неизветсно когда я это понял но я его хочу. Я хочу качать его в колыбельке, хочу менять пеленки и катать на спине, когда он подрастет. Почему же она этого не чувствовала? В своей комнате был полный бедлам, смятая постель, раскиданные вещи, толстый слой пыли на книгах полках, гаджетах. Захожу в душ и в одежде встаю под струи ледяной воды. Холодно, мое тело покрылось мурашками, я трясся, пытаюсь увернуться, но желание прочистить мозг сильнее, я усиливаю режим, мои руки посинели, я перестал чувствовать пальцы на ногах, если так будет продолжаться дальше, то я потеряю сознание. Выключаю воду, с моей одежды стекает вода, я не чувствую ее холода. Раздеваюсь, надеваю спортивное трико и прячусь под одеялом. Я спрятался от мира, но не от мыслей. Я опустошен и разбит. Не в силах пошевелиться я чувствую чудовищную усталость, боль в мышцах от напряжения давит на мозг. Противно. Тяну себя за волосы, чтобы отвлечься от боли. Мне нужна еще одна попытка, еще один шанс чтобы исправить содеянное. Те же тихие шаги исчезли и дверь цокнула. Родители забрали моего ребенка. Я не слышу ее несвязного лепета. Я не умею бороться, это всегда за меня делали другие. А Белла могла. Сейчас я бы без колебаний отдал жизнь за одну минуту, проведенную с ней, я смог бы объясниться с ней. Сказать, как сильно я люблю ее. Как же больно. Оказаться в кромешной тьме, окруженным призраками прошлого. Я не заметил, как по щеке пробежала одинокая слеза и остановилась около уголка губ. Страшно. Страшно понимать, что я никогда не услышу ее голос. Не увижу ее милого лица. Не услышу ее бархатный голос. Пятница. 24 февраля.