Подсевшие

— Хочешь секса — трахни официантку, — Бонни кивает на удаляющуюся к барной стойке блондинку лет двадцати, с безразличием отмечая загорающуюся в глазах Кая злость. Его желваки забавно играют на лице, и она не может сдержать усмешки — он, ей богу, как ребёнок, у которого без продыху отнимают игрушку. Ждать ответного выпада, выстраивая ломаный треугольник из брокколи на тарелке, приходится недолго — Кай, к её радости, реагирует быстро. Напяливая усмешку — так бы и стёрла ударом кулака, — он откликается: — С одним условием — ты будешь зрителем. — Какая мерзость, — морщится Бонни и тут же колет усмешкой. — Я согласна. Красная салфетка, которую Кай теребил в руке, сминается и падает на пол. Бонни довольно кивает, слыша его грозный ответ: — Ну что ж — будет, как ты хочешь. Бонни, обернувшись на девяносто градусов, следит за его удаляющимся силуэтом, милой улыбкой официантки и её вспыхнувшему румянцем лицу. Даже в полутьме бара отчетливо видно, как её голубые глаза загораются, когда Кай, присаживаясь за стойку, начинает щебетать о чём-то, прикидываясь чистой невинностью. Бонни закатывает глаза и перестает наблюдать за этим постановочным номером, теряя интерес к происходящему — она знает, что Кай не посмеет. И хотелось бы думать, что ей плевать, но это вряд ли. И, Кай, замечая её возвращение к ужину, решает, что настало вскрыть чужие карты своими козырями. Ну, милая, решает Кай, сейчас проверим твоё безразличие на прочность. Внимание фокусируется на сексуальной девчонке, строящей ему глазки и забывающей, что находится на работе. Интереса и желания не вызывает, но он с усердием проявляет недвусмысленный интерес к её персоне — отсчёт пошёл. Девчонка сдаётся на десятой минуте, реагируя на его предложение выйти и подышать воздухом плотоядной улыбкой. Ещё бы, думает Кай, я бы тоже купился, ступая за ней в подсобное помещение и мельком окидывая взглядом Бонни, так и не обернувшуюся в его сторону ни единого раза. Сука, злится на неё Паркер, припечатывая Мегги — если бейджик не врёт — к стене раздевалки. Целует жадно, не думая, не давая себе времени на размышления. Бонни сводит его с ума, а везет этой милой малышке, которая отвечает с жаром, запуская руки под футболку. Он бы с радостью пришиб её прямо здесь и сейчас, но, припоминая насмешливый взгляд Бонни, приходится подчиняться физическому влечению, которое, хоть убей, но этой ёбаной Мегги не принадлежит. Кай, безусловно, этого не показывает, но, похабно разгуливая под её юбкой, думает, что если чёртова Бонни не зайдёт прямо сейчас, то он сбежит с места событий и, конечно же, мать его, проиграет. «Нельзя, нельзя, нельзя!» — Детка, ты охуительна, — наигранно-нежно шепчет он на ушко официантке, которая уже цепляется пальцами за его ремень, надеясь на награду за быстрое принятие единственно верного решения. Неспешность Бонни распаляет и, посылая её нахуй мыслями, но далеко не сердцем, Кай подхватывает блондинку под ягодицы и впивается в шею клыками, с жадностью глотая кровь. Она пугается лишь на момент, но тут же замолкает, когда он елейно и с ноткой раздражения просит: — Заткнись и будь хорошей девочкой. И, уже не надеясь на приход Бонни, Кай почти теряет контроль, когда она распахивает дверь и, облокотившись на косяк, говорит: — Давай — сделай это, — забыть, что держишь на руках девчонку и почти её трахаешь, удается молниеносно по одной простой причине — она. Забыть, что сам придумал этот идиотизм и теперь выглядишь полным кретином в её глазах — нет. Бонни с усилием воли удается усмехнуться, но мышцу внутри дёргает, будто конвульсией, от мысли, что он на самом деле смог это сделать. Смог подойти к этой стонущей сучке, заговорить зубы и привести сюда, чтобы трахнуть, как и обещал. Желание убить его становится непреодолимым. Желание оторвать блондинке голову так и вовсе затмевает рассудок. — Не медли — докажи, что хотел, — вопреки дерьму в голове улыбается Бонни, и ПКай, напрягшись всем телом, оборачивается к Мегги и говорит: — Забудь меня и всё, что здесь было. У нас бы всё равно ничего не вышло — мне нравятся чокнутые ведьмы, одну из которых я сейчас или разорву на куски, или… Не договаривать — черта Кая во всей своей красе. И он снова делает это, но Бонни вряд ли нужны слова, когда его мысли она уже научилась читать, словно открытую книгу. Девчонка исчезает за дверью, а перед лицом Бонни тут же оказывается Кай, хватающий что есть силы за плечи: — Что ты нахуй творишь со мной? И ответом служит полный спокойствия и умиротворения взгляд хищницы, которая будто смеется над ним и его беспомощностью. Таких сук, уверен Кай, должны топить при рождении, как котят, но вот беда — за эту суку он готов топить сам. Любого, каждого, чтобы она продолжала и дальше рвать его на куски своим далеко не невинным взглядом и выжигать клеймо на сердце ежедневно. Личная тюрьма, самая болезненная из экзекуций, Бонни, будто венец инквизиции, стоит перед ним и, не говоря и слова, обещает, что будет больно. Он готов. Всю свою жизнь Кай к этому, кажется, и готовился. — Ты ублюдок, знаешь? — спустя пропасть молчания отбивается её голос от стен, выкрашенных в нежный и так неуместный для них беж. Кай, растягивая губы в улыбке, не медлит с ответом: — Всё, как ты любишь, Бонстер. Всё для тебя. И игра стоит свеч: смятые простыни, проклятия и тихое «ненавижу» Кай считает полноправным выигрышем. Наконец-то, чёрт возьми.

***

В своём пальто Мегги находит щедрые чаевые. Хэппи энд заслуживают все участники его личной трагикомедии.