Подсевшие

Anna Naklab feat. Alle Farben & Younotus – Supergirl

На руинах Мемфиса — мертвых и величественных — Кай замирает в изумлении: смотрит на похороненный древний город и не может поверить своим глазам. — С детства мечтал сюда попасть, — восторженно сообщает он Бонни, оборачиваясь вправо, где она стоит, облокотившись на полуразрушенную колонну. На ее лице нет и грамма должного восторга, и Паркер, читающий безразличие по скривившимся в усмешке губам, с обидой отзывается: — Но тебе, конечно же, плевать. — Имеет значение? — ветер доносит ее слова с глухим завыванием — Кай фыркает от столпа прилетевшего в него песка и жмурится, откликаясь: — Знаешь, я всегда думал, что девушку надо удивлять... Я попытался. Горло горчит от раскаленного воздуха (или от странных откровений ведьмака): — И тебе удалось, — она пожимает плечами, — просто я не фанат развалин. Мне и моей жизни хватает. Кай готов спорить, что она врет — уж слишком живой выглядят — но оставляет без внимания камень, брошенный в его сторону, улыбкой зашивая вечно разорванную рану. — Хочешь, покажу кое-что? Пристальный взгляд Бонни, вечно взвешивающий «за» и «против» Паркер расценивает как немое разрешение. Беннет, если бы это был не Кай, определенно бы радовалась такому пониманию, но в случае с ним возможно только насторожиться и быть начеку: черт знает (а может даже и для него загадка этот придурок) что выдаст Кай в следующую секунду. Непредсказуемость и есть Паркер, и Бонни не уверена, что привыкнет когда-либо. Бонни пока не готова признаться себе самой, что это бездна — цепляет. — Валяй, — наконец-то шелестит она, с прирученным инстинктом отходя на шаг назад (мало ли что). Кай осуждающе замечает движение, но машет рукой, мол, детка, это лишнее. Это и в правду лишнее, потому что обижать Беннет нельзя (по крайней мере, пока она не доведет его до этого сама). По-чеширски растягивая губы — черт бы тебя побрал, Паркер — он обещает: — Тебе понравится, — и закрывает глаза, — notes, nures, fes matos aculex. Паркер невероятно сильный — Бонни видит исходящую от него мощь, которую научилась не чураться, едва он начинает читать свои заклинания. Он упивается магией, и если это не высшая форма проявления любви Кая, то Беннет просто не знает, как назвать эту зависимость иначе. И вот сейчас он вновь впадает в транс, получая истинный кайф от происходящего и не замечая даже, что поднимает в воздух песок и пыль, оставляя и себя, и Бонни в удушающей пелене. — Кай, хватит! — Бонни прижимает к лицу серый шарф из муслиновой ткани и пытается не дышать. Каю на ее слова плевать — заклинание почти закончено. Самые долгие пять минут в жизни кончаются громким и победоносным: «notos!» и падением ведьмака на колени. Бонни срывается с места раньше, чем успевает подумать: кровь, алой струйкой стекающая из носа к губам, не дает возможности на лишние мысли. — Ты что, твою мать, делаешь? — вырывается из Бон непонимающе и раздраженно, когда он поднимает свои глаза на нее и, словно дурак, улыбается — то ли от ее вспыхнувшей заботы и платка в руке, которым она вытирает кровь, то ли от открывшегося перед ним вида восставшего из руин города. — Посмотри, — кивает Паркер куда-то, заставляя Беннет обернуться и ошарашено смотреть по сторонам. Поверить своим глазам не удается — Бонни не знает, как верить в то, что перед ней во всей красе и величии вырос из разбитых камней Мемфис. — Как ты смог? — У меня была сильная мотивация, знаешь ли, — Паркер, отряхнувшись, встает на ноги и подает руку Бонни, - смешал заклинание сокрытия и восстановления, и, вуаля! — Мемфис жив! Города, правда, как и нас, не видно, так что надоедливые туристы не успеют меня задолбать своим присутствием. — Ты ненормальный, — Беннет делает несколько крупных глотков минералки и, подав воду Каю, констатирует, замечая его бледный вид и испарину на лбу, - это слишком сильное заклинание даже для тебя. Кай готов поклясться, что она беспокоится о нем — Беннет не умеет притворяться. Кай готов поклясться, что ради ее беспокойства он еще не раз подвергнет себя риску. — Пошли, — он тянет ее за собой вопреки усталости, температуре и головной боли. По каким-то древним улицам, дорожкам, давно забытым тропам они идут на возвышенность, к храму, сияющему новизной и лоском. Кай чувствует, что теряет силы, но, дойдя до верха, останавливается и переводит дух, смотря на Мемфис, о котором он мечтал с детства. Она стоит рядом, и что-то кроме ему без надобности — здесь и сейчас он счастлив. — Как красиво, — улыбается она искренне, чисто, и Паркер, замерев на долю секунды, все-таки решается сделать шаг вперед и обнять ее со спины. Она вздрагивает от неожиданности — не привыкнуть — но поддается его рукам, расслабляя напряженные плечи. Холодные не по погоде ладони сжимают запястья, но Бонни знает, что это не плен, а что-то иное, еще не понятое ею до конца, но уже принимаемое как должное. И в своем молчаливом вакууме они стоят целую вечность: Кай, опустив голову на ее плечо, и Бонни, слушающая его прерывистое и сбивчивое дыхание. Мертвый город, распростертый внизу, похож на царство из восточных сказок, и тепло, принесенное южным ветром, обволакивает нутро. — Хочешь, в следующий раз я попробую достать Атлантиду, Бонстер? Беннет не сдерживает смеха, оборачивается, смотрит на него, утопая, топясь, не желая спасаться. — И какого черта я делаю с тобой? Ответ режет вены куда успешнее самого острого ножа. Кай заставляет сердце стучать куда лучше дефибриллятора. — У каждого своя Атлантида, милая. Ты — моя.