Инь-Ян

      - Привет, - говорит Кюхен, "оседлав" стул перед партой Сонмина, - у нас так и не выдалась возможность познакомиться. Меня зовут Чо Кюхен, - такая дружелюбная улыбка на лице.       Взглянешь - подумаешь, что перед тобой сидит самый добрый человек на земле. Но Сонмин - то знал истинный характер этого "ангела", ведь сам был таким же. Дьявол с красивым лицом, из-за привлекательности которого, многие и кидаются в его объятия, совершенно не смотря на внутренний мир. Это и выводит из себя больше всего. Как можно, например, судить о книге по обложке? Что будет, если в один прекрасный день это великолепие исчезнет и останется лишь обшарпанное содержание книги? Книга станет ненужной, ведь больше нечем любоваться, больше нечего восхвалять и всем абсолютно всё равно, что самое интересное скрывается внутри, между страничек. Так же с людьми. Больше всего достигают те, кто красив собой, а не красив душой.       - А по-моему, мы уже успели как следует познакомиться, - сухо ответил Сонмин, даже не смотря на брюнета. - Лично мне вдоволь хватило общения с тобой, - в его голосе слышалось отвращение, что не ускользнуло от Кюхена. Сонмин ясно дал понять, что разговор на этом закончен.       - Но ты совсем не знаешь меня, чтобы быть такого плохого мнения обо мне, - Кюхен заканчивать явно не хотел. К тому же, он был недоволен, что его так настойчиво не замечают.       - Не знаю? - голос спокойный, ничего не выражающий. Как будто пустой. - Интересно, и чего это я не знаю? Что ты грубый, эгоистичный, самовлюблённый придурок? Знаешь, это любой дурак заметит. Что тебя все уважают? Не хочу портить твой розовый мирок, но видно, что они все просто боятся тебя. А уважением тут и не пахнет. Что все девушки бегают за тобой табуном? Давай чуть-чуть подпортим твоё смазливое личико и посмотрим, кто после этого повиснет у тебя на шее. Кретин безмозглый, вот ты кто.       - С чего это я кретин безмозглый? - Кюхен спокойно выслушал выговор блондина, но последние слова оскорбили его.       - Вот видишь. Ты к тому же ещё и бесчувственный, что в общем-то не странно, - Сонмин покачал головой, - из всего, что я сказал, ты услышал только "кретин безмозглый", а на остальное, похоже, тебе наплевать.       Все, кто находился в это время в аудитории, стали невольно прислушиваться к диалогу между двумя парнями, которые постепенно повышали голос друг на друга. Им стало даже жалко Сонмина, ведь упрекать в чём-то Кюхена - тоже самое, что самовольно подписаться на адские годы до конца учёбы.       - Да, ты прав. Мне плевать на остальное. Но у меня великолепный голос и все его любят, - на лице усмешка. Пение - это конёк Кюхена, в этом ему нет равных.       - Великолепный, говоришь? Может голос у тебя и приятный, но назвать это пением просто невозможно, - все вокруг ахнули, удивляясь словам Сонмина, ведь они все действительно любят его пение. - В конце первого куплета вместо ноты ми, должна была быть ми бемоль, во втором ты тоже ошибку совершил. Если ты считаешь себя выдающимся певцом, то таких недочетов у тебя быть не должно, - Сонмин смотрел Кюхену прямо в глаза. На губах была ухмылка, а в глазах так и читалось издевательство. План - унизить, и как можно сильнее. - Ты - бездарность. Напыщенный индюк со смазливой внешностью, который совершенно не умеет петь. Ноль без палочки. Пустое место.       Сказать, что Кюхен был зол, значит ничего не сказать. У вас когда-нибудь было такое состояние, что все начинают жутко раздражать и хочется избавиться от них всех? Может даже взорвать какое-нибудь общественное место к чёртовой матери. Это, конечно, уже попытка терроризма, но ведь хочется отомстить тем людям, которые считают тебя никем, отбросом жизни, который ничего не значит для этого мира. Хочется метать и убивать. Это страшное чувство... Здравым умом ты понимаешь, что так нельзя поступать, но всё внутри кипит, как жерло вулкана. И, как известно, когда кратер переполняется, то он выбрасывает горячую лаву наружу, уничтожая всё на своём пути. Так же терпение человека не вечно. Долго копишь внутри себя все обиды, пытаясь переступить через них, но когда-нибудь всё равно случается сбой, и всё, что ты терпел столько времени, вырывается наружу в двойном объёме.       Вот и сейчас, слова Сонмина задели давно зародившуюся рану в груди Кюхена. Столько лет прошло с того времени, когда над ним так жестоко издевались, что казалось всё уже давно зажило и успокоилось, но сейчас, резким рывком вся злость начала вырываться наружу. Его всего трясло, взгляд был безумным, а смех, заливающий всё помещение, напоминал приступ психически нездорового человека.       Если честно, то Сонмин даже немного испугался, но показывать этого внешне не стал. Сейчас главным для него было сломать Кюхена, ведь такие люди больше всего бесили его.       А все присутствующие студенты, наблюдавшие за этой картиной, не на шутку волновались за блондина, ведь такого злого Кюхена они не видели никогда. По одному внешнему виду было видно, что он готов крушить всё на своём пути. Даже страшно представить, что происходило у него внутри.       Но с одним они были согласны. Кюхен и вправду иногда совершал ошибки в исполнении, но никто, даже профессор, не решались сказать ему об этом. И этот новенький выглядел в глазах других теперь как храбрец, который, скорее всего, скоро покинет их, ведь месть Кюхена очень страшна. Наверное, уже завтра Сонмин будет побит какой-нибудь уличной шайкой, которая прислуживает брюнету.       - Кюхен, он это не серьёзно. Это просто была неудачная шутка, ведь так? - худощавый парень, который пел вместе с Сонмином, сейчас смотрел на него умоляющим взглядом, который просто кричал: "Одумайся, ты же сам идешь прямиком в жерло вулкана!". Но их зрительный контакт прервал Кюхен, который сильно схватил того за горло. Он так сильно ухватил шею Рёука (так звали этого парнишку), что у того не было возможности даже пошевелить головой и единственное направление, куда он мог смотреть, были глаза Кюхена, взгляд от которых просто убивал всё живое. Рёук уже перестал дышать, лишь широко открытыми глазами смотрел на блондина, как будто сатану увидел. А пальцы Кюхена всё сильнее и сильнее сжимались на шее парня. Каким бы ужасным не было это зрелище, никто не смел лезть, так как каждый понимал, что вместо Рёука окажется он сам.       - Хахахахаха, - громкий смех залил всю аудиторию, нарушая гробовую тишину и привлекая к себе внимание. Сонмин, виновник всего этого балагана, стоял, оперевшись о парту, и со спокойным видом наблюдал сложившуюся перед ним картину. - А ты, Кюхен, ещё и больной на всю голову, оказывается.       Кюхен оскалился, напоминая собой затравленного дикого зверя. Он отпустил шею Рёука, на которой точно останутся синяки в тех местах, где были пальцы, и, толкнув его куда-то в сторону, в один момент оказался перед Сонмином.       - Давай выйдем, лишние глаза нам ни к чему, - ухмыльнувшись, сказал Сонмин, всё такой же спокойный, что всех просто поражало. Кюхен же, не ответив ни слова, направился к двери, даже ни разу не обернувшись.       - Я знаю, ты хотел мне помочь, - обратился Сонмин к Рёуку, которого, удержав от падения, поддерживал второй парень,Йесон, - но не стоит больше этого делать. Я сам разберусь со всем и чья-либо помощь мне не нужна, - сказав это, он отправился прямиком за брюнетом и, когда дверь за ними закрылась, все почувствовали некое облегчение.       - Похоже, теперь у нас два дьявола, - хриплым голосом проговорил Рёук.       - Если они не уживутся друг с другом, то крендец будет университету, взлетит всё к чёртовой матери, - Йесон, который обычно был оптимистом, сейчас в будущем видел одну лишь тьму.       - Я надеюсь, что Сонмин одумается и извинится перед ним, иначе нам не сдобровать, - они все знали, что если у Кюхена появляется враг, то от этого страдают абсолютно все, поэтому каждый старался избегать конфликта с брюнетом и, по возможности, вообще не пересекаться.       - Что-то мне подсказывает, что извиняться он не будет. В его душе, так же, как и у Кюхена, кроется какая-то обида или страх, которую они оба прикрывают агрессивным поведением. Но морально Сонмин так же силён, как Кюхен, так что, возможно, он всё же сломает его, - Йесон уставился в окно, закончив своё предположение и народ начал потихоньку расходиться по своим местам, со страхом поглядывая на дверь и надеясь, что всё образуется.