Varulven

Вернувшись домой, он долго не мог решить, куда поставить свою новенькую покупку. Отчего-то хотелось отвести ей особенное место, но в том бедламе, который напоминала квартира Уилла, сделать это оказалось сложно. На прикроватной тумбочке стояли лекарства и стакан из-под воды, который, к слову, было бы неплохо ополоснуть; на старом комоде неряшливыми стопками лежали книги и журналы; не лучше ситуация оказалась и с единственной полкой: книги, газеты, несколько покрытых пылью статуэток были хаотично расставлены по всей ее длине. Единственным, что выделялось среди этого хаоса, было фото в рамке: на снимке Уилл купал Вишну-щенка в надувном бассейне. Косо взглянув на изящный белый пакет, опоясанный лентой, Уилл провел рукой по затылку, путая кудри. Где люди обычно хранят парфюм? В шкафу, для аромата? Или в ванной, где его удобнее всего использовать? В конце концов Уилл остановился на ванной. Он освободил одну небольшую полочку рядом с зеркалом, убрав бритвенный станок, и почти торжественно поставил на нее золотой флакон. Ганнибал действительно был прав: такое времяпрепровождение неплохо отвлекало от насущных проблем и даже больше того — расслабляло. Возможно, это было профессиональное качество доктора Лектера, но в его присутствии тревога отпускала: Уилл больше не чувствовал на себе чужой пристальный взгляд. Наверное, Ганнибал не ошибся: все дело в его слишком живом воображении и сопутствующей усталости. Может, ему стоило взять отпуск на недельку-другую? Съездить на рыбалку? Конечно, не очень хорошо оставлять студентов в начале семестра, но с другой стороны — это же не месяц и не два. Навряд ли будет проблематично найти ему замену на этот период. Все-таки он не отдыхал даже летом, посвятив свое время написанию статей и подготовке документов к новому учебному году. Что ж, решено. Колледж работал по субботам, и, хотя у Уилла не было лекций, теперь он намеревался прийти туда, чтобы обговорить все с руководством. Конечно, ему могли и отказать, но это не мешало хотя бы попытаться. За всеми этими размышлениями Уилл не услышал, как его телефон коротко пиликнул. Он обратил на него внимание только тогда, когда уже укладывался спать и взглянул на дисплей проверить заряд. На экране значилось одно пропущенное сообщение. И отправитель… Эбигейл. Чувствуя, как нервно дрогнуло сердце, Уилл спешно открыл их приватную беседу. //Добрый вечер, мистер Грэм. Простите, что не писала раньше и не отвечала на звонки. Здесь плохо ловит связь — я сейчас не в городе, а у друзей и какое-то время побуду у них. Решила привести мысли в порядок. Я обязательно напишу вам, когда вернусь, и все объясню. Простите за курсовую: (// Неосознанно улыбнувшись, Уилл тут же начал набирать ответ: //Все в порядке, Эбигейл. Хорошо проведи время.// Иконка сообщения сменилась на «доставлено». Что ж, это все объясняло. Ганнибал не ошибся. В очередной раз. Чувствуя невероятное облегчение, Уилл улегся в кровать. С его губ все еще не сходила улыбка, когда матрас слегка промялся под запрыгнувшим псом. Все было в порядке. Уилл действительно в это верил. Пока не проснулся от ледяного холода.

***

Сквозь сон ему чудился чей-то тихий, вкрадчивый шепот. Казалось, будто он звучал везде и нигде одновременно, клубясь во тьме сознания подобно туману. Уилл не мог разобрать ни слова, и все же этот голос успокаивал, словно гипнотизируя своими бархатными переливами. Уилл не видел ничего, кроме темноты — над ним, под ним, вокруг него. Но страшно не было. Пока он не открыл глаза. Это, наверное, было началом кошмара. Уилл оторопело смотрел на хаотично переплетенные друг с другом ветки кустарников. Узкая, усыпанная пожухлыми листьями тропа, на которой он стоял, терялась в непроглядной тьме лесной чащи. Даже запрокинув голову, Уилл едва мог различить кромку неба, заслоненного тяжелыми еловыми ветвями. Это… давило. Давило отсутствие света и тишина. Полное безмолвие разрывало барабанные перепонки сильнее резкого звука. Это сводило с ума. Уилл сделал шаг, почувствовав резкую боль в ступнях. Проснись. Камни и хвойные иглы кололи кожу, перепачканную в земле и… Нет. Уилл коснулся ствола ближайшего дерева, чувствуя прохладную шершавую кору, слегка царапающую подушечки пальцев. Здесь было слишком холодно. Слишком даже для дурного сна. Ледяной когтистый страх проник в его внутренности — Уилла замутило. Ужас скользнул змеей вдоль позвоночника, там, где промокшая от пота футболка прилипла к спине. Он не мог проснуться. Потому что не спал. Он стоял в глубине леса, полуголый, в одной футболке и нижнем белье, босиком… Не имея ни малейшего понятия ни о том, где находится, ни о том, как отсюда выбраться. Внутри моментально начала нарастать паника. Невольно Уилл попятился. Насколько далеко он от дома? Как это могло произойти? С губ срывались бледные облачка пара, растворяющиеся в воздухе. Холод кусал лодыжки, ноги начали неметь. Но хуже всего был страх. Люди говорят, что от страха сердце уходит в пятки, но у Уилла оно подскочило к горлу, мешая дышать. Он почти физически ощущал этот твердый влажный комок в своей трахее. А потом в темноте что-то мелькнуло. Огни. Крохотные, но зловещие, они скользили меж деревьями, медленно приближаясь. Уилл почувствовал, что дрожит. Дрожь была столь сильной, что он мог слышать, как стучат его зубы. Это напоминало спазмы. Во всем теле — разом. К нему приближались волки. Уилл не мог вымолвить ни слова. Звери двигались мучительно медленно, их лапы растворялись в текучем, низко стелющемся тумане. Этого просто не могло быть. Что-то хрустнуло под тяжелыми лапами. Его окружали. Он мог слышать биение своего сердца, столь быстрое, что под его ритм можно было танцевать. Вязкий металлический запах крови ударил в ноздри. Волки следили за человеком. Слишком пристально. Не так, как смотрят животные. Уилл внезапно понял, что в их глазах была его смерть. В вязком, удушающем запахе хвои и гнилых листьев. В абсолютном беспамятстве и одиночестве. Кровь леденела в жилах. Он почти не чувствовал ног и не смог бы побежать. Все, что ему оставалось, — смотреть. Смотреть, как от волчьей стаи отделяется один — слишком большой, неестественно высокий и вытянутый волк. Как он медленно, неспешно приближается к Уиллу, продавливая землю следами и приминая траву. А дальше — как в замедленной съемке: сверкнув клыками, распахнулась пасть — Уиллу казалось, он мог видеть черное волчье чрево, — зверь припал на передние лапы и, оттолкнувшись, прыгнул, не издав ни звука. Сил Уилла не хватило даже на то, чтобы прикрыть беззащитное горло. Он был безоружен и не мог защитить себя. Уилл приготовился встретить удар, но… его не последовало. Черную тень перехватило молниеносное светлое пятно, вылетевшее сзади. Единственным звуком, прорезавшим ночную тишину, стал короткий высокий визг и смачный, громкий хруст. Капли крови, попавшей на бурые листья, казались матово-черными. Господи. Уилл почувствовал, как подкосились ноги. Он рухнул на колени, наблюдая, как палево-белый крупный волк, вцепившийся в шею черного, резко мотнул головой, с невероятной, невозможной силой отшвырнув того от себя. С ужасающе неприятным, тошнотворным звуком сломались кости: черный ударился спиной о широкий ствол ели. Темные большие лапы судорожно дергались; несколько мгновений волк еще продолжал биться в агонии и скулить, а потом затих. Белый зверь не шелохнулся и не издал ни звука, застыв на месте, прямо перед Уиллом. От него исходила волна дикой, первобытной опасности, хотя агрессию выдавала лишь шерсть, вздыбившаяся от холки до кончика замершего хвоста. До Уилла донеслось утробное, низкое рычание и высокий протяжный вой. Клацнули зубы. Уилл так и не понял — его или волчьи. Резкая головная боль скрутила его, застлав глаза пеленой черного тумана.

***

Пробуждение было болезненным. Придя в себя, Уилл едва успел свеситься с кровати, прежде чем его мучительно вырвало. Рот моментально наполнил горький привкус желчи. Комната перед глазами кружилась и вибрировала, руки инстинктивно прижались к голове в безумной и бесполезной попытке хоть немного уменьшить боль. Дышать, главное — дышать. Он еще помнил то, чему Ганнибал учил его год назад. Даже сейчас вкрадчивый и спокойный, уверенный голос, раздававшийся внутри пылавшей от боли головы, диктовал ему, что делать. Дыши. Вдох-выдох. Медленно. Нужно дать крови насытиться кислородом. Желудок конвульсивно сжался, но Уилл смог подавить очередной приступ рвоты, продолжая дышать. Ему просто нужно успокоиться. Ведь такое уже было. Он слепо взглянул на тумбочку, где стояли пузырьки с лекарствами. Перед глазами все размывалось, но он видел нужную темно-оранжевую склянку с обезболивающим. «Две таблетки — принимать только в крайнем случае», — твердил каллиграфический почерк Ганнибала. Но разве сейчас — не крайний? Он едва мог дышать. Нужно купировать боль. Уилл проглотил капсулы, схватив прозрачный стакан, в который догадался плеснуть немного воды прошлым вечером. Два жадных глотка слегка разбавили кисловато-горькую слюну. Сейчас будет легче. Уилл уткнулся лицом в собственные ладони, чувствуя лишь конвульсивную дрожь. И боль. Вишну тихо заскулил, толкнув его носом в бедро. Кажется, он напугался не меньше своего хозяина, но им обоим оставалось лишь ждать. А время, как назло, тянулось ирреально медленно. Уилл не мог сказать, сколько прошло минут, когда боль наконец начала отпускать. Боже, он все еще дрожал, и голова немного кружилась, но теперь Уилл хотя бы мог встать. Кажется, ночью его лихорадило. Спальная футболка насквозь промокла от пота; простыни, пододеяльник, даже наволочка, по которой он провел рукой, оказались влажными. Это вызвало приступ какой-то отчаянной, горькой ненависти. В ее порыве Уилл остервенело сорвал наволочку с подушки и с силой сдернул одеяло, бросив его на пол. И оторопел. Нет. Этого не могло быть. Невозможно. Простыни были перепачканы землей, в складках запутались мелкие желтые хвоинки и клочья травы. Нет. Уилл медленно, нарочито неспешно опустил взгляд на свои ноги: ступни тоже были испачканы. Теперь, когда головная боль отступила, он чувствовал дискомфорт — наверное, ночью он наступил на что-то острое, когда… когда гулял во сне. Признаться в этом самому себе, озвучить этот факт даже в виде мысли оказалось невыносимо тяжело. Ладони судорожно затряслись. Это должно было быть обычным кошмаром. Лес, ночь и… волки. Вновь, будто наяву, он увидел темную тропу, желтоватые огни звериных глаз, почуял запах гнилых листьев и хвои. Он точно был там, в лесу. Но как?.. Остаточные образы мучительно яркие, но он совершенно не помнил, как покидал дом. Ему знакомо это состояние: он начал страдать лунатизмом сразу после аварии. Сознание полностью отключалось, он, бывало, бродил часами без особой цели, не чувствуя усталости. Не контролируя себя, мог совершить что угодно. Его лечащий врач — и здесь Ганнибал был с ним согласен — твердил, что это последствия травмы. Это было отвратительно. Чувствовать полное бессилие и отсутствие власти над собственным телом, над собственным разумом, отказывавшимся подчиняться. Беспамятство все лишь усугубляло. Он мог причинить кому-то вред, а наутро — не помнить об этом. Ему нужно отвлечься. Если он продолжит думать об этом, если продолжит истязать себя мыслями, то попросту сойдет с ума. Закончив с беспорядком на полу, Уилл зло сорвал простынь, затем — пододеяльник. Их необходимо было постирать. Следом в стиральную машинку отправилась футболка и нижнее белье. Ему нужен был душ. Нужна отрезвляюще холодная вода. Сейчас он не способен ясно мыслить. Тяжелые капли застучали по эмали, а затем — по его плечам, смывая напряжение и злость. Уилл прижался лбом к кафелю. Он был абсолютно уверен, что это все в прошлом. Болезнь, боль… страх. Что все это осталось там — в стенах госпиталя, в маленькой палате, напоминавшей клетку, пропитанную запахом дезинфицирующих средств и писком датчиков. Уилл не желал вновь испытывать эту беспомощность, эту… бесполезность. Или отчаянье, с которым он просыпался каждый божий день. Что, если он потеряет свое «я»? Если перестанет быть тем, кем являлся всю свою жизнь? Одно лишь предположение такого исхода вызывало болезненную оторопь. Что, если ему станет хуже? Если это начнет прогрессировать? Ганнибал не бог. Что, если у него не получится вытащить Уилла из той пропасти, на краю которой он стоит? Он коснулся лица, снимая напряжение, как липкую паутину. Он смутно помнил свой полубред-полуявь. Он помнил лес, ночь, помнил волков. Но что это был за лес? Раз он смог дойти туда и вернуться домой — значит, это не так далеко отсюда. Это можно было понять. Но вот волки… Их здесь отродясь не было. Может быть, они были частью кошмара? Все же он не до конца адекватно воспринимал реальность, сливавшуюся со снами. Это было самое разумное объяснение. Ему нужно поговорить с миссис Смит, решил Уилл после душа, переодевшись в свежие и чистые вещи. Раз он выходил из дома, она не могла этого не заметить. Если он воспользовался нормальным входом, конечно. Уилл бросил косой взгляд в сторону приоткрытого балкона, но, решив не думать об этом, заварил себе кофе. Бодрящий, хоть и дешевый аромат прогнал остатки дурной ночи и вернул хотя бы слабое подобие свежести. Стараясь не смотреть в сторону своей постели, он вышел на балкон — до рассвета оставалось около получаса. Вишну привычно последовал за ним, тоже всматриваясь в медленно светлеющее небо. Ему нужно было встретиться с Ганнибалом, и как можно скорее. Но сейчас… Уилл полной грудью вдохнул звенящий прохладой воздух. Если в его жизни и было что-то стабильное, непреложное, то это рассвет. Такой умиротворяющий и такой вечный. Когда-нибудь не будет Уилла, не останется о нем даже памяти, а солнце будет так же вставать и заходить за горизонт. Оно видело и зарождение, и гибель империй, царств, все то, о чем человечество могло судить лишь по обрывкам, крупицам оставленной истории. Уилл чувствовал себя маленьким и незначительным. Но сейчас это ему нравилось. В такие моменты ему казалось, что он — часть чего-то большего. А значит — не одинок.