Гарри Поттер: ошибка планирования

Прошло два месяца с того самого дня, как Гарри находился под сомнительной опекой родственников. За это время мнение о паршивых магглах только укрепилось и не приносило положительных эмоций. Что может быть хорошего в пребывании с людьми, для которых ты даже хуже, чем пустое место? Иногда казалось, что к мусору, который дядя Вернон выбрасывает каждое утро, Дурсли относились с большей теплотой, чем к племяннику. Поттер сидел на кровати в своей комнате и бездумно смотрел в противоположную стену. Неизвестно, что наставник сделал с Дурслями, но те сразу выделили мальчику вторую комнату Дадли. Конечно, эта комната не шла ни в какое сравнение с той, в которой волшебник жил целый год. Все поместье отличалось изысканностью и волшебством. Иногда на стенах встречались говорящие картины, от которых Гарри едва не стал заикой в первую неделю исследования большого дома. Как выяснилось, на портрете был изображен некий Марволо, не отличающийся добрым нравом. После краткой беседы с Марволо, большую часть которой портрет проклинал его, Гарри, род до 10 колена, мальчик зарекся в ту часть поместья больше не ходить. Дом Дурслей напротив отличался консервативностью чопорного среднего класса Британии. Тетя Петунья, местная профессиональная сплетница, изгоняла пыль и грязь в доме как заядлый экзорцист демонов. На кухню в ее присутствии заходить стало опасно для жизни и здоровья. А дядя Вернон кичился своим статусом «самого нормального и обычного» предпринимателя. Даже мысли о волшебстве и о том, что невозможно объяснить, вводили мужчину в состояние неконтролируемой ярости. Маленький Поттер с первых дней не вписывался в данную атмосферу и получал наказание за наказанием. Комната в доме на Тисовой улице была обставлена по-максимуму скромно: стол, жесткий стул, небольшой шкаф и односпальная кровать, застеленная старым покрывалом, которое Петунья не решилась выкинуть, но брезговала стелить где-либо еще, кроме этой комнаты. Но Гарольд не жаловался, ведь после чулана это комната была верхом щедрости родственников. Но и без магии тут явно не обошлось. Дни тянулись очень долго, а жизнь стала напоминать эффект Дня Сурка. Единственное, что развлекало мальчика и не давало сойти с ума от одиночества, это книги, которые мистер Альддер разрешил ему оставить у себя, взяв с мальчика слово, что тот ни в коем случае не станет колдовать. По началу это обещание не казалось юному волшебнику тем, что сложно исполнить, ведь он всю жизнь прожил без магии! Но не тут то было. Как оказалось, магия затягивала как хороший наркотик и совсем скоро у ребенка началась самая натуральная ломка. Бушевавшая магия желала выплеснуться наружу любым способом, и Гарри сдерживал свои порывы самыми немыслимыми способами. Одни из таких способов стала боль. Однажды, когда Гарри впервые испытал острую потребность поколдовать, он спускался с лестницы. Споткнувшись, мальчик полетел вниз, больно ударив руку. Боль перебила так называемую ломку, и мальчик с тех пор старался как можно больнее ущипнуть себя или ударить, лишь бы сдержать слово. Чтение волшебных книг лишь немного притупляли магическую агонию. С каждой неделей Гарри становилось все хуже, а на теле не осталось ни единого живого места. Если бы детский врач увидел ребенка в таком состоянии, то непременно бы подумал, что ребенка избивают дома и с особой жестокостью. Поттер криво усмехнулся, мимику тот старался перенять у наставника, и продолжил угрюмо смотреть в стену, стараясь отогнать от себя все мысли и абстрагироваться от то и дело нарастающей внутри магии. Магия могла выйти из-под контроля со дня на день и неизвестно, чем бы все закончилось: разнесенным в щепки домом Дурслей либо раскрытием того, что ребенок уже начал обучаться магии. Связаться с Тимом и рассказать о проблеме не было никакой возможности. Наставник отказал в просьбе прислать Гарри сову и не дал даже горстки дымолетного порошка, ссылаясь на то, что ничего магического в доме быть не должно. За исключением пары безобидных книг, конечно. Ситуация изменилась в худшую сторону одним теплым вечерним днем. На улице стояла хорошая погодка, соседи повыходили в свои сады, чтобы устроить с семьями барбекю, пока холодная осень не отобрала солнечные деньки. Шла последняя неделя августа и последняя же неделя заточения Гарри в доме дяди и тети. Мальчик ходил бледен как смерть. Он почти не ел и старался больше времени проводить в своей комнате. Круги под глазами свидетельствовали о том, что спит он так же крайне мало и беспокойно. Зависимость от магии оказалась настолько сильной, что буквально пожирала ребенка изнутри. Гарри не мог допустить использование магии и сдерживал ее из последних сил, которые таяли на глазах. Этим вечером Гарри выгнали на улицу развести огонь в мангале, и мальчик, не ощущая никаких эмоций кроме страха раскрыть себя, безропотно пошел в сад и как механическая кукла стал раскладывать древесные угли. Внезапно, он ощутил, что что-то мокрое врезалось в его спину и растеклось по телу. Последовавший за этим смех разоблачил нарушителя спокойствия. Китообразная туша Дадли открыто насмехалась над Гарри и целилась шариком снова. Это послужило спусковым крючком терпению Поттера и сорвало все предохранители. Мощный поток силы откинул Дадли и впечатал в растущее рядом с домом дерево. Хруст ломающихся костей был слышен даже на расстоянии двадцати метров. Вокруг мальчика искрилась и бушевала магия, как ураган сметая все на своем пути. Она вырывала клочки земли с травой, сметала первые опавшие листья и все, что попадалось ей на пути. Гарри находился в невменяемом состоянии и не понимал, что с ним происходит. На шум и вопли соседей, ставших свидетелями аномалии, выбежали Дурсли и застыли на месте. Первой очнулась Петунья, ей было не привыкать к стихийным выбросам, которые та иногда наблюдала за младшей сестрой в детстве. Она судорожно искала глазами Дадли, пока не вскрикнула от ужаса, увидя тело сына возле дерева. Петунья бросилась к нему, невзирая на разбушевавшегося племянника, но новый поток магии, подобно щупальцу, поймал женщину и откинул прочь с такой легкостью, будто она была невесомым хворостом. А сила, запертая на три долгих месяца, продолжала нарастать и разрастаться, освобождаясь от оков. Ураган перешел в настоящую бурю, отделившись от волшебника. Огромное торнадо, зловеще потрескивающее разрядами, начало сметать дома по улице. Ничего не понимающие магглы бросились врассыпную, спасая семьи и оставляя свои дома на растерзание стихии. Чем больше становилось торнадо, тем меньше сил оставалось у Гарри. Последнее, что помнил волшебник — перекошенное от ненависти лицо дяди Вернона, бегущего на него с куском металлической трубы.

***

— Как думаете, малец очухается? — Негромко спросил грубый мужской голос. Речь мужчины была поставлена так, будто тот командовал сотней пехотинцев. Резкие грубые и, не терпящие возражений, фразы разрезали воздух, и у лежащего на кровати мальчика не осталось никаких сомнений: военный. — А кто его знает. Наши целители сделали все, что могли и даже больше. Думаю, будет жить, а вот его магглам не повезло однозначно. «Магглам?!» — В больной мозг Гарри, который только-только начал воспринимать информацию, будто ударили молотком. Мальчик не решался открыть глаза, чтобы понять, где находится. Но одно было понятно точно: он у волшебников. Хорошо это или плохо, он пока не решил и на время затаился, прислушиваясь к разговору. — Да-да, слышал, как он своего кузена приложил. Наш Джим на него треть запасов костероста использовал, ты же знаешь, что на магглов наши зелья действуют не в полную силу. Иначе подпольно в их мир текло бы столько запрещенных веществ, что озолотиться можно, — весело хрюкнул, по всей видимости, один из «целителей». Но тут же серьезно добавил, — но есть и жертвы. Говорят, какая-то семья не спаслась. Силен мальчишка! После такого показательного выступления самый заядлый скептик поверит, что он Темного укокошил. — Не болтай лишнего, Дэррек, — вызверился на него «военный», — если у него хватило сил сотворить такое до Хогвартса, представь, какая задница ждет нас всех в будущем. Будь моя воля, парень никогда бы не узнал, кто он такой. Всего-то и стоит, что запереть в маггловскую больницу для сумасшедших и нет героя. — Твой цинизм иногда сводит меня с ума, — пробормотал Дэррек и, судя по звукам удаляющихся шагов, стал что-то доказывать знакомому за пределами слышимости Гарри. «Семья не выжила… погибли. Я чудовище», — на этом мозг снова отказал хозяину в работе и отключился.

***

— Гарри! Мистер Поттер! Если вы меня слышите, подайте какой-нибудь знак. Кивните или откройте глаза, можете пошевелить пальцами. Сквозь бред мальчик расслышал чьи-то четкие фразы и, собрав всю волю в кулак, аккуратно открыл глаза, чтобы сразу же их закрыть. Солнечный свет больно ударил в отвыкшую от такого радужку и отозвался ноющей болью в голове. — Тихо, тихо, все хорошо. Глаза скоро привыкнут, зато мы знаем, что вы в сознании и можете воспринимать происходящее. Нам необходимо с вами поговорить. Не волнуйтесь вам только надо кивать, когда вы согласны с нашими утверждениями. Вы поняли, Гарри? — Голос человека был мягким и завораживающим, как у опытного мастера вводить в транс. От него хотелось снова уснуть, но Гарри удержал сознание и немного кивнул, скривившись от еще одной вспышки боли. — Хорошо, вы молодец. Итак. Вы Гарри Джеймс Поттер, проживающий у своих опекунов, Петуньи и Вернона Дурсль, в доме четыре по Тисовой улице, графство Суррей? — Голос стал чуть жестче и настойчивее, отчего стало казаться, что на ним производят допрос. «А вдруг тот самый слепящий свет — это лампа?» — подумалось мальчику и тот снова кивнул, подтверждая сказанное. — Хорошо, хорошо, — приговаривал человек, что-то записывающий в пергамент. Этот звук мальчик узнал бы из тысячи, ведь сам целый год писал на этих адских листах. А человек тем временем продолжил, — вы помните, что произошло с вами двадцатого августа вечером в саду у ваших опекунов? И тут ребенка разобрал страх. Он до дрожжи боялся оказаться убийцей, и так же боялся рассказать об этом всем. Другое дело, если сам волшебник не будет знать о том, что сделал. Гарри показалось, что это обстоятельство могло смягчить его вину. Мозг упрямо блокировал мысли о том, что перед собой вину загладить не получиться никаким враньем. Решив для себя ничего не говорить мальчик медленно покачал головой. — Точно? Ничего? Что последнее вы помните, мистер Поттер? Вы помните торнадо? — Гарри был готов к этому вопросу и снова покачал головой. Мужчине пришлось только глубоко вздохнуть и отложить свой допрос до того, как мальчик полностью придет в себя. — Вы уже закончили? Вам пора, больному нужен покой! — Послышался женский возмущенный голос. Она еще что-то гневно втолковывала гостю, пока не выгнала прочь из палаты. После женщина подошла к ребенку и, прижав к его лбу кончик палочки, погрузила больного в целебный сон.

***

Пробуждение было болезненным. Ощущение, что его переехали тремя асфальтоукладчиками было настолько явным, что не возникало сомнений о чем-то другом. Ныла и болела каждая клеточка, каждый нерв на теле. С трудом разлепив глаза, мальчик не увидел ничего. Белая пелена застилала взор. Что же это такое? Спустя минуту Гарри вспомнил, что носил очки. Он инстинктивно потянулся к тумбочке справа, на которой всегда лежали его очки, но рука пролетела по воздуху. Что еще за чертовщина? Тумбочка всегда стояла тут! Неужели Тим сделал в его комнате перестановку? Тим? Тим! Дурсли, магия, смерть магглов, странные допросы… Все это пролетело в голове у Гарри словно вихрь. Осознание случившегося накрыло его с головой и тот застонал, откинувшись на подушку. Тут же к нему подлетела женщина и заботливо произнесла: — Ну наконец-то очнулся! У тебя что-то болит, милый? — Оч-чки. — прохрипел мальчик. Во рту все пересохло и каждое слово отдавалось болью в потрескавшихся губах. — Ах, да. Конечно. Они лежали где-то там. Минуту, милый, я сейчас принесу, — женщина быстренько ушла и меньше чем через минуту вернулась обратно. В ладонь Гарри ткнулось что-то холодное. Нащупав предмет, ребенок понял, что это его очки. Надев их, не без помощи доброй леди, он сфокусировал взгляд на лице незнакомки. Простоволосая женщина средних лет тепло улыбалась ему, поправляя подушку, — мы все очень переживали за тебя, Гарри. Я не отходила от тебя много месяцев. Очень тяжелый случай. Счастье, что ты выжил. — Можно. воды? — Еще раз прохрипел мальчик, морщась от боли в губах. — Да что ж я за идиотка такая! — Воскликнула женщина и побежала к столику, на котором стояли графин и пара стаканов, — прости, милый, совсем из ума выжила! Стала болтать ни о чем, прежде чем все необходимое тебе сделать. Надо еще диагностику провести. Дама поднесла стакан с прохладной водой к губам мальчика, и тот с жадностью стал пить, наслаждаясь тем, как прохладные ручейки бегут к желудку. Напившись, он поблагодарил милую женщину уже не таким хриплым голосом. Та лишь улыбнулась ему. — Ты почти восстановился, милый! Столько месяцев, столько месяцев… а травм сколько было. Паршивые магглы тебя били? — Она перешла на тихий доверительный тон, отчего Гарри захотелось провалиться под землю. Ведь он то знал, откуда на его теле было столько синяков и ссадин. К тому же, Гарри решил придерживаться истории, что о магии он ни сном, ни духом, а слово «магглы» принять за очередное взрослое ругательство. Поэтому он решил промолчать, а целитель только нахмурилась, расценив молчание как положительный ответ. Гарри решил нарушить затянувшееся молчание первым: — Простите… вы сказали, что я пролежал тут много месяцев. Много это сколько, мэм? — С небольшим семь месяцев, — вздохнув, сказала целитель, — ты ведь не помнишь, что с тобой случилось, ведь так? Поттер лишь покачал головой, уходя глубоко в свои мысли. А подумать было над чем. Он семь месяцев провалялся в беспамятстве, это раз. Он подставил наставника, который возлагал на него большие надежды, это два. Он не сдержал магию и разнес много домов, это три. Он убил семью магглов, пусть и не намеренно, это четыре. Он вошел в волшебный мир как чокнутый малолетний преступник, это пять. Дела у него складывались не самым лучшим образом. Мысли о том, в какой ярости был мистер Альддер, когда узнал о случившемся, отгонялись испуганным мозгом. Мальчик находился в полном смятении и не знал, что ему делать дальше. Единственное, что казалось ему правильным, это помалкивать о том, что он знаком с миром волшебников. У него было несколько причин так делать. И страх подвести наставника был не самым сильным из всех. Большего всего было страшно попадать под безжалостную расправу под эгидой закона. Убийство — не пустяк, даже если это магглы. Стихийный выброс еще мог сойти за несчастный случай, но если раскроется, что Гарри год учился управлять магией, это будет крах всему. Решив никому ничего не говорить, а лучше прикинуться испуганным ребенком, мальчик слегка успокоился, принимая с рук целительницы поднос с едой. Ему необходимо было еще раз все обдумать, прежде чем подвергнуться еще одному допросу. Ждать не пришлось долго и уже через час к нему в палату вошел знаменитый Альбус Дамблдор. Гарри был наслышан о нем довольно неплохо. Тим не гнушался в высказываниях, когда речь заходила о директоре Хогвартса. Почему сам Дамблдор почтил его своим вниманием, для мальчика оставалось загадкой. Тем временем, пока он разглядывал старика, тот уже успел сесть рядом на табурет и по-отечески тепло улыбнуться. — Здравствуй, Гарри. Как твое самочувствие? Мы сильно поволновались, — директор блеснул очками-половинками, внимательно всматриваясь в лицо мальчика. — Добрый день, — медленно ответил Гарри, тщательно подбирая слова, — со мной уже все хорошо. А вы кто? Мужчина, казалось, облегченно вздохнул и перевел взгляд с мальчика на убранство палаты, не торопясь отвечать на вопрос. Вместо этого он поднялся и подошел к столику, на котором стоял графин с водой, и налил немного воды. — Гарри, возможно, то, что я тебе сейчас скажу… покажется тебе абсурдом и нелепицей. На самом деле, этот разговор должен был состояться между нами только через полгода. Но обстоятельства не терпят промедлений. Ты волшебник, Гарри. Дамблдор сказал это настолько будничным тоном, будто они обсуждали прогноз погоды. Если бы мальчик не знал этого заранее, то непременно укоренился бы в мысли, что все же попал в психушку. Директор Хогвартса не внушал доверия и выглядел несколько невменяемым. Гарри постарался как можно натуральнее изобразить ступор. Это было ему на руку, ведь лишние минутки на раздумья не помешают. Старик же внимательно вглядывался в мальчика и в глазах у того пробежала легкая тень настороженности. Волшебник негромко кашлянул, привлекая внимание ребенка. Гарри натурально встрепенулся и поднял на директора удивленно-недоверчивый взгляд. — Простите, но я вам не верю… — тихо пробормотал Гарри, пряча глаза. Со стороны могло показаться, что ребенок смущен и растерян. — О, не беда, мой мальчик! — Воскликнул старик и взмахнул рукой. Одело Гарри поднялось в воздух и закружилось над потолком. «Простейшие чары левитации» — про себя подумал Гарри, а вслух лишь шумно выдохнул, с долей восхищения наблюдая, как одеяло опускается обратно. — Это было… невероятно! — С энтузиазмом заявил ребенок и мысленно дал себе оплеуху: явно переиграл восторг. — Это магия, мой мальчик. А ты — потомственный волшебник, — старик снова благодушно улыбнулся юному дарованию и снова присел на табурет, — но это не все, что тебе необходимо узнать. Твои родители, Гарри, тоже были волшебниками. И учились в школе «Хогвартс», в которую ты зачислен с первых дней жизни. Это школа чародейства и колдовства. В сентябре ты поступишь туда и будешь обучаться контролю над силами. Гарри слушал внимательно и не перебивал, в нужных моментах демонстрируя восхищенное выражение лица. Все же, курсы актерского мастерства под началом у Тима не прошли даром. Впрочем, до совершенства было далеко и мальчик не был уверен, поверил ли ему Альбус до конца. — Простите, но мне необходимо больше времени для того, чтобы принять все это, — смущенно ответил Гарри, только что ножкой не шаркнул, постельный режим не позволил. Ему необходимо было поломать комедию как можно дольше, — но вы не ответили на мой первый вопрос, сэр. — Ах, да, совсем запамятовал! Старость, знаешь ли, память не та совсем. — улыбнулся старик, но в словах чувствовалась фальшь, — меня зовут Альбус Дамблдор, я директор того самого Хогвартса. — О, — произнес Гарри, делая губы кружочком, — очень приятно, мистер Дамблдор. Позволите еще один вопрос? — Конечно, Гарри, не стесняйся! — Подбодрил директор. — Я нахожусь в больнице, это очевидно. Но где? Что это за место? Как я сюда попал? Простите, но я совершенно ничего не помню. Последнее воспоминание о том, как я выхожу в сад у родственников, — затараторил Гарри, заламывая руки. — Тише, тише, — поднял руки Альбус, призывая успокоиться, — с тобой уже все хорошо. Ты находишься в больнице Святого Мунго. Это волшебная больница, тут работают лучшие целители магической Британии. А попал ты сюда из-за мощного стихийного выброса. Но не волнуйся, для детей это обычное явление. Ничего страшного не произошло, но твой организм долго восстанавливался. С твоими дядей и тетей так же ничего не произошло. Они даже не вспомнят о произошедшем. «Значит, решили не делать из меня монстра раньше времени», — мрачно подумал Гарри, а вслух сказал: — Я вернусь к ним? — К сожалению, нет. Оставлять вас у тети было не лучшей моей идеей. Есть семья волшебников, которая готова принять тебя как сына, Гарри. Возникла пауза. Гарри обрабатывал информацию. Ехать к неизвестным волшебникам не хотелось совершенно. Если бы была возможность остаться у Тима. Но тот строго настрого сказал о том, что о нем никто знать не должен. Снова перед ним возникла тяжелая дилемма. В конце концов мальчик сдался и решил плыть по течению. Он всего лишь ребенок, чтобы противостоять судьбы и сильным мира сего. — Хорошо, я готов, директор, — тихо сказал Гарри. — Они очень хорошие, Гарри. Молли уже месяц наседает на меня, чтобы навестить тебя в больнице, — Альбус улыбнулся в седую бороду, — думаю, завтра она сможет к тебе прийти. Вот и познакомитесь. — Хорошо, директор, — так же тихо и безэмоционально ответил Гарри. Директор немного нахмурился, не видя энтузиазма у мальчика, но списал это все на стресс. Ведь не каждый день тебе говорят о том, что ты волшебник. Альбус поднялся с табурета и еще раз улыбнулся. — Мне пора, Гарри. Дела, знаешь ли… завтра к тебе придет Молли. То есть, миссис Уизли. Выздоравливай, — Дамблдор пожал протянутую руку и быстро вышел из палаты. Гарри тем временем сполз на подушку и закрыл глаза рукой. Так вляпаться мог только он.