Надежда Лаптаргии

Дэнни решил убежать. Во всем был виноват отец. По-настоящему он Дэнни вовсе даже не отец, а просто дальний родственник папы, но заставлял называть себя отцом Широм и целовать руку. Вслух Дэнни называл его так, а про себя — Жабой. У Шира была толстая шея, лысая голова и влажные, как у лягушки губы. Своего родного отца Дэнни не помнил. И папа Лукас ничего о нём не рассказывал, хотя Дэнни спрашивал и не раз. Но однажды Шир услышал и устроил перед всеми показательную порку. Засунул голову Дэнни между ногами и отходил тонким ремешком по голой заднице. Поначалу Дэнни терпел, но когда удары стали попадать аккурат по маленькой сжавшейся дырочке, не выдержал и заорал, что есть мочи. Стал извиваться всем телом, стараясь выскользнуть из-под ног, но Шир только раззадорился, глядя на крутящуюся попку. Папа и слуги стояли рядом. И Дэнни было нестерпимо стыдно оттого, что он не смог стерпеть и визжит, как поросенок перед ними. Он уже и охрип вовсе, а Шир всё лупил. А потом рука у  него устала, и он приказал папе в чан с холодной водой посадить Дэнни, чтобы благородная омежья задница остыла. Папа плакал и просил Дэнни быть очень послушным, а отцу Ширу угождать во  всем. Дэнни тоже плакал, размазывал по лицу слёзы и клятвенно обещал папе быть хорошим. Ночью тайком Лукас пробрался в комнатушку сына и забрался к нему под одеяло. — У тебя был самый лучший отец на свете. Умный, красивый и очень сильный. У него был свой корабль и он путешествовал по морям в поисках приключений. Это он привез тебе этого зайчика. Дэнни прижал к груди любимую игрушку, с которой практически не расставался. — Мне? — Ну, а кому же еще? Ты был его единственным любимым сыночком. — Он любит меня? — потрясенно переспросил мальчик. — О, боги, ну конечно. Очень-очень! Качал тебя на руках и называл своим Лучиком. — А Жаба говорит, что все омеги некудышнии твари и выродки и что только порка может немного вправить им мозги. Ширу вообще воспитывать омег нравилось. «Займемся сегодня благородным делом» — говорил он перед поркой. И папу наказывал. Однажды за то, что он кувшин с молоком разлил на новую скатерть, а еще за то, что его, Дэнни, защищал, когда тот, проказничая с мальчишками из соседнего двора, штаны порвал об гвоздь на заборе. Папа тогда штанишки аккуратненько заштопал, но Ширу всё равно донесли. Он порол папу при нём и заставлял при этом считать удары, арифметику таким образом повторять… Дэнни плакал и считал, а если сбивался, то Шир начинал сначала. «Это твоя вина, — говорил он мальчишке, — теперь папка добавки получит». Дэнни дрожащим голосом повторял: «Раз, два, три, четыре…», стараясь не сбиться со счета. Папа вздохнул и поцеловал рыженькую макушку. — Глупости он говорит… но это секрет, хорошо, Лучик? — Я понимаю, пап, понимаю… а давай убежим к отцу? Ну, если он любил меня… он же любит и тебя, да папочка? — Лучик, Лучик, омежка мой маленький. Нет нашего альфы… утонул его корабль, когда ты еще ходить не научился. И так… так получилось. О, боги, как тебе объяснить всё, солнышко моё. Я так любил своего Коула, так любил… и он меня. Мы же истинные с ним были, связаны. Твой отец не мог сидеть на месте. Он говорил, что море его всё время зовет… Он не знал, что ты у меня в животике уже был и я не знал, когда его в море провожал. Волновался, ждал его. А когда он увидел тебя, то так обрадовался. Взял на руки и закружился, как волчок. Я даже испугался. «Не вырони, не упусти», — кричу. А он смеется и глаза от счастья переливаются. «Я своего Лучика ни за что не упущу…». В тот день он тебе этого зайчика подарил и сказал, что самое дорогое тебе отдает. — Дорогое? — шепотом переспросил Дэнни и прижал зайчика к самому сердцу. — Я его берегу, папочка. Очень берегу! — Нам… нам с тобой не к кому бежать, маленький мой. Коул… так получилось, на мне метку не поставил. Он хотел меня со своими родными познакомить и сделать всё по обряду. Принято так было среди его народа. — Какого народа? — Родом он был не отсюда. Лаптаргия… так звали его земли. Он говорил, что это большой остров, омываемый морем. А здесь он искал что-то… я не знаю что, не знаю. Ты потерпи, малыш. Дядя Шир теперь твой опекун. Когда станешь совершеннолетним, нас ничего не остановит! И мы с тобой поплывем на остров Лаптаргию. Ты мне веришь? — Да, папочка. Я потерплю. Я знаешь какой терпеливый! Я сегодня так орал, только потому что… а вот Жорж на кухне так орет громко! Он хочет певцом стать, как те на рынке… И он тренирует голос, чтоб не такой писклявый был и приобрел приятную хрипотцу, — быстро проговорил Дэнни, вспоминая то, что говорил Жорж вечером в саду, — я тоже хочу хрипотцу приятную. А у меня красивый голос? — Очень, родной мой. Самый красивый! — Пап, а мой отец… он же не порол тебя? Омега возмущенно фыркнул. — Еще чего. Запомни, маленький, альфа никогда не обидит омегу. Так заложено здесь, — и мужчина стукнул себе по груди кулаком, — ни-ког-да. Подрастешь, встретишь своего истинного альфу и тогда поймешь. — А как я пойму, что он мой? — Это альфа поймет сначала, сразу. Просто почувствует связь и всё. А омега постепенно понимает, и только в течку почувствует связь с истинным, раз и навсегда, на всю жизнь. Я до сих пор твоего отца люблю и буду до… Лукас замолчал. Рядом лежал притихший сынишка. — А как вы встретились, папочка? — решил нарушить молчание Дэнни. — Твой отец сам пришел сюда. Я тогда совсем молоденьким был и жил со своим папой, твоим дедушкой, здесь у дяди Шира. Коул хотел с дядей поговорить. Ты не знаешь, но у Шира есть сводный брат. Он живет в небольшом городке на берегу Громового моря. — Громового моря? — Ага, странное название. Дядя рассказывал, что море там черное, из-за темного дна. Так вот, отец хотел кое-что уточнить, что-то он искал и думал, что это спрятано там, у Громового моря. Он постучал к нам, а я двери открыл. Смотрю: стоит огромный рыжий альфа с такими добрыми глазами, что дух захватило. Я сразу и влюбился. Он из-за меня задержался в городе, а потом отправился к тому месту. Когда вернулся, с тобой познакомился. Он у дедушки руки моей попросил и много ему монет дал и камушков драгоценных, а тебе зайчика подарил. — Но он самый дорогой! — Самый, самый, мой родной. И тут ему весточка пришла, и он срочно отплыл обратно. Брат дяди после нам передал, что потонул корабль и все люди погибли. А потом дедушка заболел и умер, а я немеченый и ты… Дядя Шир опекунство оформил. Я знаю, что он очень строгий, но давай потерпим? — А на Лаптаргии красиво, наверное… — мечтательно прошептал Дэнни и зевнул. — Вот пусть остров тебе и приснится. Дэнни поцеловали и он блаженно улыбнулся. Мальчик уже видел себя на берегу синего моря, и оно что-то нашептывало ему ласковым голосом папы. Утром Дэнни сразу побежал на кухню, к Жоржу. День мальчика был расписан по минутам. «Кто не работает, тот не ест», — любил повторять Шир. Омежка целый день крутился, помогая по дому. Больше всего он любил, когда его посылали за чем-то на рынок. Это было нечасто и Дэнни не упускал возможности посмотреть по сторонам, послушать о чем болтают люди, и встретиться со своими друзьями из соседних домов. В это утро в доме было как-то тихо. Жорж дал задание почистить картошку, а потом послал на рынок. Главное, не за чем конкретным, а так… походить, цены поспрашивать то на то, то на это, запомнить и ему доложить. Дэнни покрутил головой, выглядывая папу, но старый омега шикнул на него и вытолкнул за дверь. Мальчишка не стал забивать себе голову мыслями о странном поведении повара и с радостью помчался выполнять поручение. День был чудесный, теплый. Омежка сморщил конопатый носик и показал язык солнышку. На рынке людей было много, а товару еще больше. Дэнни потоптался возле лотка с разноцветными сладостями. — Пряники медовые! Леденцы, тянучки, карамель! Налетай! Налетай! — кричал торговец. Дэнни не понятно зачем полез в карман и, сглотнув слюну, поспешил отойти в сторону. Да ну эти конфеты, от них в зубах дырки. Он залез пальцем в рот и постучал по передним зубам. Твердые, ими орехи разгрызать можно. — А ну в сторону! — прикрикнул на него дядька. Он толкал, согнувшись вперед, тяжелую тележку с товаром. Лицо у грузчика было потное, а на руках проступали синие прожилки. — Дяденька, давай я тебе помогу, — вцепился мальчишка в ручку тележки. — Брысь, помощник, — проворчал мужчина, но глаза его по-доброму сверкнули. Он остановился и вытер рукой пот со лба. — Ах ты, бестия! — закричал на него подскочивший неизвестно откуда толстый бета, и ударил по спине плеткой. — Тебе бы, только лясы точить! Ни гроша у меня не получишь! А ты, пацан, давай, в сторону! Грузчик вымучено улыбнулся Дэнни и двинулся дальше. Мальчик постоял, посмотрел им в спину. Ему стало очень жалко этого бедного мужчину. И чего беты все такие злые? Омега вздохнул и решил пойти к речке. Когда еще выпадет возможность вдоволь поплавать в теплой воде? А если у него получится рыбы наловить, Жорж так обрадуется! Дэнни слышал, как один рыбак на рынке хвастался, что сегодня карп сам в руки прыгал, успевай только за хвосты хватать. А Дэнни юркий, от него уж карп точно не выскользнет.