Надежда Лаптаргии

Входные двери были заперты, и Дэнни застучал кулаком, а потом еще и ногой пару раз бахнул. Открыл ему Жорж, поджал недовольно губы и буркнул: — Ты чего растучался? Хорошим манерам учить надо? Жорж хоть и выглядел грозно, но мальчишка не боялся этого уже пожилого омегу. Чем больше жил на свете омежка, тем он больше убеждался, что страшнее людей, чем беты, нет в мире. Дэнни шмыгнул носом и жалобно пропищал: — Я уже есть хочу… утром был на завтрак только хлеб с молоком. А там, на рынке, знаешь сколько всего? Такие вкусности… Я и поручения все выполнил. Смотри, — и мальчик протянул старику руку со смятой бумажкой. — Это что за дрянь? И давай двигай сразу на кухню. — Это не дрянь, — проговорил обиженно Дэнни, — тут я всё записал, чтоб не забыть, сколько чего стоит. Сам же задание дал. — Грязный чего такой и мокрый? Опять на речке бултыхался? Вот скажу хозяину — получишь на орехи! Дэнни горько вздохнул и насупился. — Я тебе рыбы хотел наловить, к обеду. А ее уже все повылавливали! Опоздал я. — Опоздал он… к какому обеду, к ужину уже… Глаза у Дэнни стали огромными и в них плескался страх пополам с удивлением. — Жоржик, — сказал он ласково, прижав ладошки к груди, — Жоржичка, а дядька заметил? Старый омега отвесил мальчишке подзатыльник и возмущенно прошипел: — Какой он тебе дядька? Ты хочешь до полусмерти быть выпоротым, если он услышит? Отец Шир! Отец Шир он для тебя! Иди руки хорошенько вымой, прежде чем за стол садиться. Не бойся, хозяину сегодня не до тебя. Дэнни решил три раза руки вымыть и мыла не жалеть. Подойдя к столу, он показал ладошки Жоржу. Тот хмыкнул и плеснул мальчишке в тарелку супа. — Ого, какой вкусный. А папочка спускался? Я же его с утра не видел! — воскликнул мальчишка и вскочил со стула. — Сядь ты уже, неугомонный! Нельзя к Лукасу. Течка у него началась. Глаза мальчишки стали сразу наполняться слезами. Он шмыгнул носом и начал причитать: — Ой, что же, что же теперь будет. Я теперь папочку с неделю не увижууу… А меня опять дядь… отец Шир на мельницу отправит? — Отправит-отправит. А будешь тут комедию ломать, так и не заберет назад! И папочку своего никогда не увидишь! Дэнни замотал головой. В угрозу Жоржа он не поверил. Не будет старый омега жаловаться дядьке, но из глаз всё равно покатились слёзы. Для пущей надёжности он еще пожалобнее скорчил рожицу, в надежде избежать ссылку на мельницу и пересидеть это время дома. Он еще ни разу не оставался дома во время папиной течки. Его отправляли к мельнику. Дэнни нравилось наблюдать, как вода приводила в движение лопасти колеса и начинались медленно крутиться жернова. И запах свежей муки ему нравился, такой нежный, теплый. Он набирал её в ладошки и лизал кончиком языка. Работники на мельнице смеялись и называли его мучной землеройкой. Работать там приходилось много и тяжело. Омега был всё время на подхвате и под вечер падал без задних ног. Хоть сильно уставал на мельнице, но работа была посильная, да и не обижали там ребенка. Но Дэнни всё равно очень болезненно относился к расставанию с папой. Чувствовал, что тому плохо в эти дни и хотел быть рядом. — Жоржик, — проникновенно прошептал мальчишка, протягивая в мольбе ручонки к омеге, — давай дядьке скажем, что я на мельнице уже, а я тут спрячусь. Он меня ни за что не найдет! Я невидимкой стану, пусть меня черти утащат, если он меня увидит! — Так, хватит глупости говорить. Нечего тебе в эти дни здесь делать. Иди вещички кой-какие возьми с собою, сейчас Эдгард повезет зерно на мельницу и тебя захватит. Дэнни, нахмурившись, поплелся к себе в комнатку. Он быстро покидал одежонку в тряпичную сумку и задумался. В прошлый раз его папа сам на мельницу отправил, а сегодня он даже не видел его. И это перед дорогой! Мальчик знал, что во время течки папа закрывался в нижней комнате. Находилась она в самом конце коридора в подвале. По коридору он туда не попадет: Жорж сразу увидит. Но если вылезти из комнаты через окно во двор, то можно подкрасться к окошку. Оно было крохотное, его голова туда даже не просунется, но зато там вместо стекла была плотная решетка, и можно было перекинуться словами с папой. Дэнни так и сделал. Он осторожно подкрался к ступенькам, ведущим вниз к подвал. Улегся на живот и приник к решетке. Лукас затравленным взглядом смотрел на Шира. Руки его были скручены и подогнуты под спину. Боль в плечевом суставе отрезвляла и сквозь пелену жгучего желания, подстегнутого течкой, давала возможность оценить реальность происходящего. — Вот ты головой думал, когда запрет-траву на рынке искал? Неееет, не думал, — говорил Шир, надрачивая ему член, — вы, омеги, должны вот этим думать. Понял меня? Рука с силой сжала яички и омега застонал. — Ты чего хотел, — продолжил Шир, — течку оттянуть или себе полностью ее погасить, а? Тяжело без альфы, бета тебя не удовлетворяет уже? Извини, голубчик, но блядства я больше в своем доме не потерплю! Хватит, привёл уже одного выблядка в дом. Я ведь в ведре сосунка не утопил, усыновил. Всё честь по чести… Я даже тебя каждую течку ебу, чтоб ты, сука, снова жопой перед альфами не тряс и байстрюков по свету не плодил. А ты думаешь, травки попьешь, течку приглушишь и чистеньким станешь? Думал или нет? Говори! Шир, сжав одной рукой член омеги, другой стал наносить резкие короткие удары по яичкам. — Нет, нет, перестаньте, прошу! — простонал Лукас. — Что нет? Думал, сука, думал чистеньким стать, натуру свою омежью обмануть? Мол, течь перестану и об альфах мечтать прекращу? Альфу хочешь? Думаешь, я не замечал, какими ты жадными глазами на них смотришь? Да у тебя и без течки жопа мокреет при виде альфы! Сука! Сука! — Нет, нет, не надо! Я не думал. Нет, нет! — В глаза мне смотри! Не видать тебе хуя альфы, мой сосать будешь и в течку и без неё. Хватит тебя жалеть и с тобой панькаться! Я ж тебя только в течку брал… из сострадания, чтоб не загнулся… а ты что надумал? Докладывают мне, травку ваш Лукас ищет. Травку! А ну шире рот открыл! Чего давишься-то, у альф в два раза больше. Лукас задыхался. Он закрыл глаза, стараясь расслабиться и справиться с подкатившей тошнотой. Слишком хорошо знал, чем это может закончиться. Шир был зол и мучил его с утра. Надежды омеги не оправдались. Бета брал его только в течку и Лукас наивно думал, что без неё станет ему не интересен. Унижения и боль не могли притупить желания. В комнате был полумрак, из решетки вверху потолка свет еле пробивался внутрь. Тонкими слабыми лучами он касался каменного пола, падал на лысину жирного беты, который вцепившись в его бедра твердыми пальцами, теперь вдалбывался в тело. Лукас хотел кончить, хотел не видеть этих слюнявых губ, округлого живота с колючими курчавыми волосами, хотел провалиться в спасительное безмолвие, хотел к Коулу, к своему рыжему богу… На какое-то мгновение Лукасу удалось провалиться в небытие. И желание, и боль перестали терзать его тело. Но это было лишь на мгновение… — Ах ты, сука… — прошипел Шир, кончая, — ах ты, сука… стоит у тебя по стойке смирно… беты мало… а я смотри что припас… нравится? Ух, вот это член всем членам член! Пощечина заставила омегу очнуться и открыть глаза. Бета стоял, широко расставив ноги, и качал перед его лицом толстым резиновым членом. — От такого кончишь, как думаешь? — и заговорчески подмигнул. Он начал впихивать член, прокручивая и раскачивая его из стороны в сторону, пока не загнал до самого основания. Медленно потянул к себе и резко вогнал внутрь. Лукас болезненно застонал. — Прошу… не надо… не хочу… — Как не хочешь? Очень даже хочешь… очееень. Вот так. И. Еще. Так. Фух, загонял меня… Я понял! Узла тебе не хватает. Раньше хватало, а сейчас не хватает… Бывает, бывает… Да и это не проблема. Я тут советовался и мне подсказали. Будет тебе узел, не волнуйся. Зачем травку искал, — опять завелся Шир, — сразу сказать надо было. Мол, благодетель мой и хозяин, так и так… узла хочу, не могу, настолько, что травку готов пить, чтобы желание притупить… Чего молчал? Я ж тебе добра желаю! Вот чем тебе не узел? И бета протянул свой кулак под нос Лукасу. Глаза омеги в ужасе расширились. Он покачал головой. — Нет… нет… ты же убьешь меня… — Бред! Спорим, что нет? Шир приставил ладонь к широко раскинутым бедрам омеги. Он стал не спеша просовывать ладонь внутрь и распластанный на высокой кровати омега выгнулся от боли. Когда же ладонь сжалась в кулак, закричал. Бета пыхтел над его телом, не отрывая глаз от искаженного побелевшего лица, искривленной линии рта, живот омеги судорожно дергался, и Ширу казалось, что он видит движение своего кулака в нем. Лукас закричал, но крик тут же застрял в горле, когда он увидел отблеск рыжего золота за решеточным окном. Омега задышал глубоко и часто, всеми силами стараясь справиться с болью и отчаяньем. Дэнни услышал протяжный крик и онемел от ужаса. В стоне было столько муки, и этот голос отдаленно был похож… на папин? Дэнни подхватился и бросился к входным дверям. Он оттолкнул Эдгарда на входе и влетел в дом. По узкому коридорчику устремился к лестнице и, перепрыгивая через две ступеньки, очутился возле подвальной двери. — Папа! Папа! Открой! Открой! Мальчишка что есть мочи колотил руками и ногами в закрытую дверь. Подбежавший Жорж, а следом и Эдгард не могли оттащить его от нее. Омега изворачивался ужом, кусал руки, щипался и снова колотил в дверь, при этом он визжал во все горло. — Папа! Папочка! Отстаньте! Папа! Ааааааааааа! Дверь открылась и Дэнни выгнувшись, проскользнул между ног и вбежал в комнату. В одно мгновение мальчик оказался у кровати. — Папочка! Папочка! Жорж в ужасе смотрел на потного и тяжело дышавшего хозяина, руки того были в крови, а лицо перекошено от злости. Шир стоял у двери и смотрел на слуг. — Вооон! — закричал он. — Вон отсюда! — Мальчик, мальчик, там мальчик… — затрясся Жорж. Хозяин обернулся и словно очнулся. На кровати лежал смертельно белый омега, рядом плакал мальчишка. Матрас, покрывало под омегой были в крови. — Л-л-лекаря. Эдгард, быстро за л-лекарем! — оторопело приказал Шир, растеряно хлопая короткими ресницами. — Папа! Папа! — дергал мальчик Лукаса. И тот простонал, теряя сознание: — Ребенка… заберите ребенка… всё будет хорошо, Лучик…