Надежда Лаптаргии

Дэнни всё-таки отправили на мельницу. Но перед этим в коморку куда его заперли до самого вечера, зашёл Жорж и, глядя на взъерошенного забившегося в угол мальчишку понял, что тот не успокоился, а просто устал кричать и биться в двери. Омега предостерегающе вытянул руку и произнес: — Малыш, успокойся. С папой уже всё в порядке и я проведу тебя к нему. Дэнни тут же вскочил и бросился к двери. Но Жорж перехватил его и строго произнес: — Но я не сделаю этого, если ты не успокоишься и не вымоешь лицо холодной водой! Лукас очень расстроится, видя этот опухший нос и красные глаза. Расстроится и ему станет еще хуже. — А ему плохо, да? Ему очень плохо? — Тише-тише, ребенок. Не настолько плохо, чтобы не огорчиться из-за твоего вида или поведения. Сейчас пойдем на кухню, умоешься, причешешься и спокойно войдешь к папе. Уяснил? Дэнни согласно кивнул и потянул старика за руку, поторапливая его. Наскоро умывшись, и причесав растрепанные огненные локоны под строгим взглядом Жоржа, Дэнни взволновано открыл двери в комнату Лукаса. Омега лежал бледный на кровати. Пару часов назад, призванный на помощь лекарь терзал его тело иглой, сшивая разорванные ткани. — Кровотечения я остановил. Полежишь так с недельку. В туалет с клизмой. И да… — лекарь сжав губы, нахмурившись, продолжил: — Всякое я повидал, но чтобы так в течку с ума сходили… если бы господин вовремя не прекратил твои безумства, сынишку и вовсе бы сиротой оставил. Канал себе разорвал, изуродовал-то как себя… — Я больше не потеку? — шепотом спросил Лукас. И лекарь не скрывая презрения, ответил: — Потечешь… но зачать не сможешь. И… больно теперь будет из-за шрамов внутренних, так что ты это… баловаться прекращай. — Вы думаете это я себя сам, сам изуродовал? — зло усмехнулся Лукас. — Ты, мальчик, ротик прикрой! Не вздумай где такое языком ляпнуть! Если хозяин от тебя отвернется, и ты и мальчишечка твой, знаешь чем кончите? То-то же… лежи и помалкивай. — Мужчина отвел глаза и тихо продолжил: — Я… через неделю заеду, швы проверю и через месяц смогу снять, дольше подозрительно будет. Потом еще месяца два тебя никто не тронет, я позабочусь. А дальше… сынишка у тебя смешной такой, рыженький, не видал таких никогда… Ладно, пошел с Широм поговорю. Уже у двери, лекарь, криво улыбнувшись омеге, прикрикнул: — И смотри мне! С членами не балуй! Обессиленный Лукас заснул, а открыв глаза сразу подумал о Дэнни. Как его малыш, где он? И вот он видит взволнованного Лучика. Мальчишка замер лишь на мгновение у двери, и тут же бросился к нему. — Папочка, папочка! — омежка опустился на колени и запрятал лицо в одеяло Лукаса. — Лучик, все хорошо, малыш. Ну, что ты? Перестань плакать. Мальчик поднял залитые слезами глаза на папу и Лукас содрогнулся. На тонком, припухшем от слёз личике его сына, светились глаза полные злости и ненависти. И этот недетский взгляд заставил омегу тихо застонать. Что же будет с нашим Лучиком, Коул? — Я убью его. Убью. — Я тебе говорил… говорил, что ты очень похож на своего отца? Ни у кого нет таких рыжих волос и настолько прозрачных глаз… как… Дэнни, ты очень на него похож! У твоего отца было доброе сердце и у тебя вот здесь, — и Лукас потянулся рукой к груди сына, — вот здесь бьется такое же сердечко. Ты не убийца и не злодей. И пусть Коул не растил тебя… и его нет, нет рядом… малыш, ты же не убийца. Не говори так больше. Дэнни упрямо поджал губы. — Если он тебя опять тронет, я перегрызу ему горло. Отец бы сделал так. Он бы никому на свете не позволил тебя обижать! Никаким жабам на свете! — Иди ко мне, — попросил Лукас и приоткрыл одеяло, — полежи со мной немножко. Дэнни с серьезным выражением лица залез и прижался к папе. Лукас укрыл их обоих и поцеловал розовеющее ушко мальчишки. — Ты не бойся ничего. Сегодня тебя повезут к мельнику. Ты пробудешь там дольше, чем неделя и не спорь. Так надо. А я окрепну и сам тебя заберу. Обещаю. Со мной теперь будет всё в порядке. Он больше не посмеет. Всё будет хорошо. Нам надо потерпеть осень и зиму. За это время я поднакоплю денег. Ты знаешь, это секрет, — Лукас лукаво улыбнулся мальчику, — но я нашёл работу. Я делаю из ниток маленьких эльфов-оберегов и продаю их, никто об этом не знает. А весной мы сбежим. — Сбежим?! — Тише-тише! Да. И отправимся на остров Лаптаргию. Ты и я. — А где этот остров? — Я не знаю, но… у нас будет время узнать об этом. Только очень осторожно, согласен? Дэнни кивнул, и на его лице промелькнула несмелая улыбка. — Папочка, а с тобой точно будет всё в порядке? — Да. Ты потерпи. Я заберу тебя сам. Скоро. Это «скоро» случилось через месяц, а еще через месяц началась зима. Она пришла слишком рано. С середины осени пришли уже снега и легли сугробами на глубину половины Дэннькиного роста. Жители выходили с совками и лопатами расчищали дороги и дома. Взрослые качали головами, а дети радовались столь ранней зиме. Но дул ветер и зима набирала силу. Неосторожная детвора ходила с обмороженными лицами, и приходилось их запирать по домам. Вот и Дэнни встретил свой день рождения дома. Папа подарил ему волшебный светящийся шар. Стоило его потрусить хорошенько и внутри вспыхивали миллион разноцветных искринок. А Жорж испек торт. Вечером они тихо сидели у окна и смотрели на переливы хрупких снежинок под звездным небом. Дэнни чувствовал себя уже взрослым. Совсем недолго осталось до первой течки. Жаба всё чаще поглядывал на него своими мутными чуть на выкате глазами и, встречая полный ненависти взгляд мальчишки, только усмехался своим мыслям. Лукаса он больше не трогал и даже ни разу не наказывал поркой с того злополучного дня. Неожиданно в дверь постучали. Лукас вздрогнул и, махнув рукой Жоржу, пошёл сам открывать двери. На пороге стоял их сосед Крут. Это был средних лет альфа, занимающийся торговлей. Он имел свой магазин, именно туда Лукас втайне от Шира сдавал свои обереги. Крут хорошо относился к омеге, помнил его родителей и помогал чем мог. Стряхнув с себя снег, он затопал огромными сапожищами на пороге и прохрипел: — Я чего пришёл… смотрю Шир у шинка крутится. Эй, а где наш маленький разбойник? — Я не маленький уже! — смеясь, ответил Дэнни, подскакивая к нежданному гостю. Крут потрепал парнишку по рыжим волосам и протянул подарок — маленький перочинный ножичек. Он легко помещался в руке Дэнни и вызвал у того восторг. Глаза омежки загорелись, но Лукас видя такую радость только покачал головой, бросив немой упрек в лицо Крута. Альфа отмахнулся и продолжил: — Я хочу у вас этого пострельца на завтра отпросить. Поеду с товаром в соседнюю деревню. Там ярмарка зимняя начнется. Беру с собою своего мальчишку и вот этого рыжика, если вы не против. А там и елку уже поставили и каток открыли. На санях с утра отправимся, к вечеру будем дома. — Ох, папочка! Можно? — Ты же знаешь, что у Шира надо отпроситься. Если он разрешит, я не против. Только закутаем тебя посильнее. — Ну вот ещё! — Тише-тише, разбойник. Папу надо слушаться. Я как раз мимо шинка идти буду. Сам у Шира и отпрошу. Он мне не откажет. Так что готовься, — сказал Крут, щелкнув по вздернутому носу, и махнув всем рукой вышел во двор. Папа закутал Дэнни, как только мог. Тот ворчал и стенал, крутился волчком и жаловался, что теперь он похож на неповоротливого жирного тюленя. Но Лукас был непоколебим. Правда, ему было не обязательно знать, что по приезду в деревню Дэнни стянул дурацкий пуховой платок, что был надет поверх шапки и завязан за спиной. Как будто он маленький! Освободился от одной пары штанов и бросился со своим другом носиться по рынку, и крутиться возле наряженной ёлки в поисках приключений. А на катке они так веселились и дурачились, падая и бросаясь снежками, что шапка слетела, открывая взгляду прохожих огненный вихрь растрепанных локонов. — И много ты видел рыжих пока мы путешествуем здесь? — спросил высокий статный альфа, обращаясь к своему спутнику. — Это немного необычно, отец… Мальчишка рыжий… этот цвет волос не свойствен этому народу, но не является всё же исключением. — Но не там, где побывал Коул… — задумчиво произнес альфа, — слишком рано мы собрались обратно. Узнай кто и откуда и главное статус мальчишки и если это то о чем мы подумали, увози. Мужчины наблюдали за возней подростков. Рыжий парнишка со смехом стал натягивать на себя шапку. Их позвали и дети скользя по снежному насту заспешили на зов.