Надежда Лаптаргии

Жоржу становилось всё хуже. Лукас заметил это не сразу. После игр братьев он находил в себе силы только на то, чтобы послушать рассказы сына о причудливых Черных скалах, о том, что вдалеке море превращалось в черное бескрайнее пятно, упирающееся в горизонт. Похоже, берег у Черных скал стал любимым у Дэнни. — Пап, — сказал он, — а там живут русалы. Лукас, стараясь не морщиться от боли, притянул к себе поближе сынишку и улыбнулся. — Так уж и русалы… Ты что их видел? — Ну… — Дэнни пожал плечами, — поначалу услышал… это похоже… на крик… пап… Дэнни резко крутанулся и воткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая родной любимый запах. Это было давней привычкой, маленьким всегда так делал, когда волновался или переживал. Мальчик вырос, а привычка осталась. Сердце Лукаса тревожно сжалось. — Дэнни, тебя напугали, да? Скай или Дрид? Эти двое были прислужниками в доме Медвежатника, помогали ему на маяке. Всё своё время проводили там, только есть приходили в дом. Лукасу не нравились они: смотрели всегда сальными глазами, отпускали неприличные шуточки. Однажды, когда не было никого рядом, Скай прижал его к стене и облапал. Свидетелем этому стал Жорж. Он сразу побежал к Джиду. Потом парень ходил с подбитым глазом и расквашенным носом, смотрел злыми глазами на омегу, но рук больше не распускал. Теперь же, когда Дэнни свободно разгуливал по берегу без присмотра, это не могло не беспокоить. Лукаса разрывали противоположные чувства: с одной стороны, он сделал всё, чтобы выпустить мальчика за забор, с другой, на той стороне были Скай с Дридом, а им омега не доверял. Он это еще раньше обговорил с Дэнни. Они разработали план действий на всякий непредвиденный случай и пока всё было спокойно. Дэнни нравилось гулять, он  возвращался слегка возбужденным, с растрепанными волосами и огоньком в глазах. Взахлёб говорил о том, что видел, показывал найденные морские "сокровища". Лукас рассказал ему о каменном панно, да ещё и выложил цветок из морской гальки. Дэнни пришёл в восторг. С того времени они каждый вечер после его прогулок рассматривали найденные камушки, обдумывали какой рисунок можно выложить и творили. Джид, прознав про это, смастерил им деревянную опалубку и показал, как из песка, глины и морской слизи, получить клей. И никогда после прогулок Дэнни не выглядел обеспокоенным или испуганным. Несколько раз он упрашивал его пойти с ним. Но Лукасу пришлось ответить, что ему трудно гулять в тех местах, где погиб Коул, что это будет постоянно напоминать о нём и вызывать грусть. Он попросил у Дэнни прощения и сказал, что собирая мозаику, он испытывает настоящую радость и обо всем забывает. Дэнни воодушевился и старался приносить папе как можно больше «радости», зачастую она не умещалась у него ни в руках, ни в карманах. И вот теперь он уткнулся ему в шею. Лукас приподнялся на локте и заглянул сыну в лицо. — Дело в них, да сынок, в Скае? — Да нет же, пап… При чем тут они? Лукас выдохнул и упал на подушку. — Я просто подумал… черт-те что я подумал, не обращай внимания. Так что тебя так беспокоит, рассказывай. Дэнни хорошо понимал, о чем подумал папа. За эту зиму парнишка здорово вытянулся и повзрослел. Он ловил на себе заинтересованные взгляды этих придурков, так он их называл про себя. Откровенно приставать к нему они побаивались, помнили выволочку Джида, но мелкие пакости позволяли. То подножку поставят, то за попку ущипнут. Только Дэнни научился уворачиваться и даже пару раз отомстил им, перемазав внутри ботинки той самой морской слизью. — Нет, пап, они тут ни при чем, ты не волнуйся, — Дэнни вздохнул и начал рассказывать. Берег был пустынным. В сторону маяка Дэнни понятное дело не ходил. Он облюбовал себе другое место — Черные скалы. Сначала ему здесь не нравилось. Он шел вдоль берега, тропинка петляла, и вдруг он вышел к высокой скале, что вставала дыбом и утыкалась в небо своей вершиной. Угрюмая чернота её была затянута серым облаком. Оно то и дело стекало вниз, и плакало мелким дождем. Эта мряка проникала всюду, всё становилось влажным. Смотреть на насупленную мрачными тучами скалу и на дико ревущие волны, что разбивались о камень, было жутко, и Дэнни спешил назад. Но каждый раз его тянуло обратно. Сначала он заметил, что море у скалы стало спокойнее. Лежало рядом, необъятное и было совсем не страшным. Прозрачные у берега мелкие волны тихо плескались. Дальше они становились ярко-зелеными. И только совсем далеко отливало море чернотой. Но такое приветливое оно было только у Черных скал. И пыль перестала сыпаться, Дэнни настолько осмелел, что часто забирался на выступ и смотрел вдаль. Ему нравилось быть здесь, сидеть на пригретом солнцем камне, слушать тихое ворчанье волн ни о чем не думая. Все тревоги, печаль уходили прочь. Было только море, ласковое солнце и какая-то щемящая нежность в душе. А потом он услышал… Это было похоже на шёпот. Он сначала не различал его в плеске волн. А потом шёпот стал явственным, так будто само море окликало, звало к себе. Ему становилось радостно и немного жутко. При этих словах Лукас испуганно вздрогнул и прижал к себе сына, но тот упрямо поджав губы, отстранился и продолжил свой рассказ. Однажды он не выдержал и ответил на голос моря: — О-у-у… Море встрепенулось и ожило. Волны веселыми брызгами поднялись вверх, и парнишка услышал в ответ: — О-у-у… у-у-у… а-а-а… Это было так весело переговариваться с морем и стало единственной игрой Дэнни. А потом море заметило, что Дэнни собирает камушки, и стало выбрасывать их на берег великое множество, разных: больших и маленьких, гладких, разноцветных… — Кто, море? — спросил ошарашенный Лукас. Дэнни тихонько рассмеялся. — Пап, я так тоже подумал вначале, что море... Потом он их увидел. Над водой проплыл туман, и в нём проступили очертания фигур. Он не видел лиц, их смазывал туман. — А почему русалы? — Я успел увидеть их хвосты, когда они уплывали от берега… — Дэнни, я не знаю, что и сказать… — растерянно произнёс Лукас. Парнишка закинул голову и, смотря в глаза Лукасу, прошептал: — Ты мне веришь? — Я тебе только и верю… не ходи больше туда, пообещай мне! — Но почему, пап? Они… они мне не кажутся злыми. Они играли со мной, дарили камни и к тому же… — Дэнни! Я… не хочу, чтобы ты туда ходил. Если с тобой… я не хочу даже думать об этом! Не хочу! Я не разрешаю, а вдруг они сделают тебе плохо? — Плохо мне скорее Скай с Дридом сделают, — жестко произнес Дэнни. Лукас на мгновенье прикрыл глаза. — Когда ты успел повзрослеть, малыш? — Давно… Пап, я хочу попроситься в следующий раз с Жоржем в город за продуктами съездить. Надо посмотреть на город, походить, узнать, на чем мы сможем уехать отсюда, когда сбежим… поезд, корабль… надо посмотреть и определиться. Я приглядел в какую сторону Дрид с Жоржем на мобиле в город отправляются. Это прямая дорога и она одна. Я думаю, мы без труда преодолеем ее. — Если нас не вернут… — Мы что-нибудь придумаем… Я уже большой, пап, у нас получится. Лукас кивнул. Его мальчик вырос и он омега… Надо бежать, надо бежать от Шира, от жутковато ласкового Джида, от непонятных русалов… Опасность им грозила со всех сторон. Мальчик прав: ему надо попасть в город. Лукас понимал, чем для него обернётся просьба отпустить Дэнни с Жоржем, но что его боль значила в сравнении с попыткой спасти сына. — Отличный план, Дэнни. Через день Жорж должен поехать за продуктами. Я сам поговорю с Джидом. Всё будет хорошо, только будь очень осторожным, а теперь иди к себе, отдыхай. Дэнни, приободренный словами Лукаса, пошёл к себе в комнату и крепко заснул, вымотанный переживаниями и впечатлениями от странного знакомства у Черной скалы, а Лукас, встав с кровати и приведя себя в порядок, пошёл к Джиду. Тот был удивлен, когда увидел у себя омегу. Мужчина какое-то время молча смотрел на него, но потом, спохватившись, подбежал к Лукасу и прижал к себе. — Ну, конечно, мой маленький, сладкий, конечно… Послезавтра я отпущу его с Жоржем. Пусть походит по городу. Я ему даже денег дам, купит себе, что захочет и тебе… Что ты хочешь, скажи… Лукас равнодушно пожал плечами. Он уже было хотел сказать, что ничего ему не надо, но вовремя заметил, как угрюмо сошлись лохматые брови Джида и поджались губы, и ляпнул первое, что пришло в голову: — Носки… теплые. Ноги что-то стали мерзнуть. — Носочки, — умилился Джид и губы его растянулись в улыбку, — конечно, носочки надо раз ножки мерзнут. И сейчас мёрзнут, да? Лукас обреченно кивнул. — Так что же ты стоишь на полу! Вот негодный мальчишка! А ну-ка, на кроватку быстрее… Лукас двинулся к кровати, забрался туда с ногами. Он обернулся и испуганно замер: Джид казался очень сердитым, его лицо пылало от гнева. — Разве я сказал запрыгивать ко мне в кровать, негодный мальчишка? Что это ты выдумал? Лукас сглотнул и опустил ноги на пол. — Сиди уж на месте! Ты же понимаешь, я не хочу этого, но ты… ты заслуживаешь наказания… Лукас кивнул. — Не зли меня ещё больше. Не надо молчать, для чего тебе рот и язык? Если без надобности, тогда… — Нет! Я очень виноват. Прости меня. Я заслужил наказания. Я всё не так понял. Накажи меня, но только прости. — Я рад, что ты осознаешь это… я понимаю, вам омегам только одно и надо, наказание пойдет тебе на пользу. Выражение лица Джида смягчилось. Он подошёл к комоду и достал оттуда небольшую плеть. Он подержал ее в руках, явно любуясь. Запустил пальцы в хвост из полосок кожи на конце, наслаждаясь их прохладой и обманчивой шелковистостью. Потом вздохнув, обернулся к Лукасу. — Ложись на живот и подушку подложи под себя. Пусть попочка сверху будет. Ты не сильно провинился, поэтому наказание будет мягким. Мы даже Шира звать не будем, ты ведь не против? И видя, как Лукас энергично закивал головой, тихо рассмеялся. Он встал на колени перед лицом омеги и погладил вздернутую попку. — А панталончики почему не снял? Давай, маленький, стягивай. Лукас сделал, как велел мужчина и слегка приподнял голову. В губы ему уперся возбужденный член. Омега знал, что он него хотят, и обхватил его губами, следом за этим его ягодицы ужалила плеть. Она била неожиданно больно и Лукас застонал. — Да, маленький, да… Джид одной рукой наносил удары Лукасу, другой придерживал затылок, не давая омеге отстраниться. Лукас давился стонами и старался думать только о том, что его мальчик ровно через один день в первый раз отправится в город.