Надежда Лаптаргии

Дэнни опять пришел к морю. Ему о многом надо было подумать, а здесь никто не мешал. Ни дышащий, как выброшенная на берег рыба, Шир, ни угрюмый и молчаливый Джид, ни поникший, всегда печальный папа. Папа… он в последнее время сильно изменился. В его словах об их будущей счастливой жизни на сказочном острове Лаптаргии было много фальши. Не верил Лукас в это или уже разуверился. Дэнни поднял с берега гладкий камушек и пригнувшись, броcил его в воду. Он задумчиво смотрел как плоская галька, шлёпая по воде, пошла ко дну. А если бы отец не утонул тогда в море? Они жили бы счастливо все вместе. Он, наверное, тоже стал бы капитаном на большом белом корабле и также путешествовал вокруг света. Дэнни как никогда чувствовал себя одиноким. Он часто вспоминал своих друзей, тот ясный зимний день, когда они весело дурачились на катке, Крута, в чьей лавке можно было попить сладкого чая и даже нелюбимую школу. Всё близкое осталось там, теперь же он  постоянно видел только Шира и его брата, Жоржа и папу. Шир по-прежнему не жалел тычков и затрещин, Жорж был занят домом, а вот папа… он становился странным. Мог, не закончив какой-то рассказ умолкнуть, а потом неожиданно начать новый или, выкладывая мозаику вдруг, уставившись в одну точку, замирал. Дэнни видел, как губы его начинали шевелиться, будто он разговаривал с кем-то и это пугало парнишку больше, чем побои или угрозы Шира. Дэнни тоже изменился. Мир изначально не был ласков с ним, а теперь и вовсе стал ограничен гулкой, сырой комнатой, узкой полоской морского берега да жирной, ненавистной Жабой, которая заслонила всё окружающее своей жадно хлопающей пастью. Мальчик вырос, и детские иллюзии рассеялись. Он уже не смотрел на свет наивными глазами, а исподлобья и ожидал от него одних неприятностей. Дэнни ничего не мог поделать с Жабой, тот был сильнее его, но страх перед ним вытесняла злость. Он больше не плакал, не просил прощения во время наказания и даже пару раз изловчившись, укусил Шира за толстую ляжку. Завтра он отправится с Жоржем в город. И сделает всё, чтобы вызволить папу из лап Шира. Вёз их Дрид. В городе они оставили мобиль на небольшой стоянке и мужчина, придав лицу зверское выражение, предупредил не опаздывать и быть тут ровно через три часа. Сам он поспешил к дому напротив, где его уже поджидал круглолицый румяный омега. Дэнни презрительно хмыкнул, глядя как тот, сжав пышнотелого омегу, скрылся в лавке. — Пойдем, нам направо, здесь рынок совсем рядом… — сказал Жорж и закашлялся, — потом в аптеку надо бы сходить… что-то мне совсем нехорошо. — Сходим! Может ты на скамейке подождешь меня, а я всё сам куплю и принесу тебе? Давай мене список, — предложил Дэнни. — Нет, так не пойдет, малыш… Пойдем, запутаешься ведь… — Да чего запутаюсь? — возмутился Дэнни, но Жорж уже махнув рукой, двинулся вперед. Рынок ничем не отличался от того, что был дома. Те же быстро снующие люди, нахваливающие свой товар торговцы, шум и споры. Давно парнишка не был в столь многолюдных местах, даже голова закружилась. Жорж торговался, присматривался к товару, качал головой, а Дэнни молча нёс поклажу, прислушивался и приглядывался ко всему. Его интересовал вокзал, но надо было хоть на чуть-чуть оторваться от Жоржа. — Жорж, давай сядешь отдохнешь… ты же бледный какой… а я в аптеку схожу. Омега вздохнул. Лоб его покрыли мелкие капельки пота. Он смахнул их рукавом и согласно кивнул. — Там, за углом, рядом с рынком аптека. Сходи… от кашля и жара что-нибудь поспрашивай… а я посижу вот здесь, подожду, давай сумки. Дэнни провел омегу к скамейке и рванулся бегом в сторону аптеки. Надо было купить лекарства и успеть потолкаться по вокзалу. Аптеку он нашел сразу, а возле нее куча народа. Парнишка поначалу растерялся, а потом, ловко орудуя локтями, стал продвигаться вперед. — Совсем обнаглел, собака? — Дэнни схватили за шкирку и, тряхнув, оторвали от земли. — Ты сейчас у меня землю рыть будешь! — Дяденька, дяденька, — болтая ногами в воздухе, прошипел парнишка, — мне очень надо, у меня дядя болен, отпусти, дяденька… — Ты смотри нахал какой, — раздалось рядом, — надо ему. А нам что не надо? Тут у всех кто-то болен, а стоим, ждём… — Ну, что же вы… у нас машина скоро… не успею купить таблетку… помрет дядя ведь! — Мы все помрём когда-нибудь, а будешь трепыхаться, так скорее, чем остальные! — философски проронил кто-то. С этими словами парнишку еще раз тряхнули и, дав крепкого подзатыльника, вышвырнули из очереди. Дэнни приземлился на землю и поморщился: камушки больно впились в коленки. «Ну, нет, так дело не пойдет! Так я и лекарства не куплю и на вокзал не успею!» — подумал мальчишка и, тряхнув непослушным чубом, развернулся назад. На этот раз он действовал не так нахально. Потоптавшись в конце толпы, встал на четвереньки и начал осторожно протискиваться в просветы между ног. — Нет, люди добрые! Да что же это делается! Что за молодежь пошла! Он опять здесь, посмотрите! — Вот, сука! — зловеще прошипел какой-то старик и сжал Дэнькино ухо в комок. — А ну, пойдем в сторонку. Хамов учить надо, правильно? — Да-да, — загудели люди и стали с интересом наблюдать за представлением. — Самый умный здесь? — продолжал говорить старик, — ты, что это, собачий сын, вытворяешь? — Сам ты собака, — прошипел Дэнни и тут же дернулся от боли. Старик размахнулся и наотмашь ударил парнишку по лицу. Дэнни отлетел в сторону, ударился головой об стену и упал. Кто-то, уже другой, поднял его и опять ударил. Из носа потекла кровь, его затрясло, как в лихорадке. — Так ему, еще поддайте, чтобы мало не казалось! Выбить из него хамство, выбить, раз родители воспитанием не занимаются! Боли Дэнни не чувствовал — его трясла жгучая, непереносимая ненависть к этим людям. В очередной раз, оказавшись на земле, он, нащупав камень, швырнул его в их сторону. Брошенный камень пролетел мимо, но толпа взвыла от восторга и предвкушения. Теперь каждый считал своим долгом проучить нахала. Дэнни сжался в комок, закрыв руками голову. Он старался вжаться в землю, уворачиваться от ударов было бесполезно. — Прекратить немедленно! — вдруг раздался громкий окрик. Было в этом голосе что-то такое, что заставило толпу мигом повиноваться и расступиться в сторону. К Дэнни склонились и осторожно отвели руки от головы. — Ты как? Живой? Всхлипнув, парнишка открыл глаза. Перед глазами всё плыло, и он моргнул, напрягая зрение. — Эх, люди-люди… давай, малыш, вставай осторожно. Но омежка продолжал лежать на земле, бестолково хлопая ресницами. Тогда мужчина подхватил его на руки и оторвал от земли. — Вот так… потихоньку… — Да он, собака такая… заслужил он это… лез без очереди… Рэй, он заслужил это… Мужчина на это ничего не ответил, развернулся с Дэнни на руках и вышел к аллее. Парнишка словно очнулся и слабо дернулся. — Эй, ты куда меня несешь? Отпусти, слышишь! — Слышу. Сейчас осмотрю на наличие непоправимых ушибов и отпущу. В голосе явно слышалась насмешка, и это возмутило Дэнни. Да что этот мужик возомнил себе? Куда его вообще тащат? — Отпусти! Не надо меня осматривать, ты что совсем того? Не слышишь, что я тебе говорю, дубина? — Тихо. Будешь ругаться, на языке шипы вырастут. — Да ты точно идиот! Я не ребенок, чтобы так разговаривать со мной! Не хочу я с тобой идти! Дэнни сделал усилие и брыкнулся, но тут же застонал от боли. — Тихо, малыш… — Я не малыш, отпусти… — Ага… отпущу, обязательно, ты не волнуйся. Я лекарь, осмотрю тебя и отпущу. — Лекарь? Настоящий?! Уууууу… — Да, не дергайся ты! Только больно себе делаешь. — А если ты врешь всё и не лекарь вовсе? А сам… а сам для утех меня постельных тащишь к себе! Мужчина остановился и хохотнул. — Ты себя видел, чудо рыжее? Для утех… и откуда только такие догадливые в нашем городке появились? Ведь неместный же? Мужик хоть и был худощав, но жилист. Нёс Дэнни, будто тот ничего не весил. Все попытки парнишки выскользнуть из крепких объятий успехом не увенчались, а вот каждое движение приносило резкую боль, и тогда Дэнни решил сменить тактику. Он скорчил жалобную рожицу и даже пустил слезу. Труда ему это не составило: всё тело горело огнем, а еще было до жути обидно, что он теряет драгоценное время на всякую ерунду. Вот чего этот мужик привязался? То же мне… спаситель… — Нет… я… дяденька, родненький, мне таблетки очень нужны… у меня друг заболел, ему помощь нужна! Он меня ждет, мне нельзя далеко, дядь! Омежка всхлипнул, в уголках светлых, почти прозрачных глаз появились слёзы, которые тут же пролились крупными каплями. Жалобно всхлипывая, мальчишка запрятал лицо, прижавшись всем своим худым, вздрагивающим тельцем к мужчине. — Ну, ма… солнышко, ну перестань. Раз нужно, то поможем. Но сначала тебе… а потом расскажешь про друга. Меня Рэй зовут. А ты? — Я… Дэ-дэн-ни… а ты к-куда меня принес? — В дом. Да не дергайся! Видишь в той стороне большое здание? Это больница. А здесь я отдыхаю после ночных смен, но иногда и больных осмотреть могу, но не часто, а в виде исключения и особого расположения. Садись вот сюда… сейчас посмотрим, что тут с ребрами… — А у тебя ко мне особое отношение или я исключение? — У меня к тебе клятва лекаря… — задумчиво произнёс Рэй, мягко прощупывая ребра мальчишки. Парнишка всхлипнул последний раз и вроде начал успокаиваться. Он смотрел недоверчиво и настороженно, но сидел спокойно, разрешая Рэю осмотреть себя. Омежка был худым до невозможности, явно недоедал. Через свежие багровые пятна от ударов разгневанной толпы проступали старые уже пожелтевшие синяки. Рэй знал почти всех жителей города, и этот парень был явно пришлым. Следующий вопрос подтвердил догадки мужчины, но вот тон неожиданного пациента заставил неприятно удивиться. — Слышь, лекарь, а вокзал далеко отсюда? — Во-первых, не «слышь, лекарь», а не подскажите, любезный, далеко ли отсюда до вокзала. Дэнни фыркнул и поморщился от боли: — Осторожней, болезный! — Кто? — Рэй поднял брови вверх и покачал головой: не удивительно, что толпа чуть не растерзала мальца, у него у самого так и зачесались руки после пяти минут общения с этим оборвышем. Но мальчишка будто добивался именно этого и, закусив губу, смотрел с вызовом и… кажется, ожиданием? — Ты же бета? — неожиданно спросил он, и руки Рэя на минуту замерли. — Да… а что такое, чем-то беты не угодили? Подожди, сейчас смажу ссадины мазью, немного попечет, зато раны затянутся быстро, как на… — Собаке? Рэй улыбнулся: мальчишка явно его провоцировал, только вот зачем ему это нужно было? Странный… буквально минуту назад так доверчиво жался к нему и вот этот враждебный, почти ненавистный взгляд… странный… И, несмотря на это вызывал этот малец какие-то непонятные чувства у него… Хотелось приласкать, что ли, по голове погладить, да только откусит руку по локоть этот волчонок, вон как сверкает злобно глазищами! Больно, а терпит, даже не стонет. А Дэнни бесился из-за этого бестолкового беты. Другой бы уже подзатыльником наградил и выгнал под зад коленкой. А это мажет и так… нежно, словно боится больно сделать, ему, Дэньки, больно… малахольный какой-то, честное слово! — Молодец, рыжик… Давай я тебя покормлю и про друга расскажи подробнее. Я помогу. — Я не голодный! — сглотнул Дэнни. — Ну от печенья и чая не откажешься? Сейчас… посиди минутку… я на кухню. — Ладно… а вокзал, вокзал далеко отсюда? — крикнул Дэнни, потихоньку сгребая со стола какие-то таблетки и быстро рассовывая их себе по карманам. Он внимательно смотрел в сторону кухни, а сам на носочках стал продвигаться к входной двери. — Да здесь рядом, малыш. В этом городке всё рядом, по звуку гудков можно догадаться, за больницей как раз… Ну вот и чай, а теперь рассказывай, что там друга беспокоит… Рэй растерянно замер в пустой комнате. Входная дверь была распахнута настежь, все лекарства с его стола пропали и несколько серебряных монет тоже. Мальчишка оказался простым залетным вором. Бета вздохнул и отхлебнул из чашки.