Надежда Лаптаргии

К вечеру Жоржу стало хуже. Он не мог подняться с кровати и бессильно мял в руках тонкое покрывало. Лукас просидел с ним всю ночь, вытирал влажный лоб, стирал с побелевших губ сгустки крови и тоскливо вслушивался в предсмертный бред. Подошедший Шир выглядел растерянным, немного потоптавшись у двери, он отправился спать. Жоржу уже никто не в силах был помочь… Утром омега последний раз глубоко вздохнул и этот глоток воздуха так и застрял где-то в гортани. Он дернулся, впалый живот заходил ходуном. Через мгновение старик замер, его лицо посветлело. Лукас с завистью наблюдал, как черты лица теряли резкость, а через суровые складки проступала легкая улыбка. Он не мог оторвать глаз от неё и от этого блаженного выражения лица. Смерть оказывается совсем не страшна, там за чертой их ждало освобождение и такой долгожданный покой. Только вот ему еще нельзя за ту черту, рано… Лукас вздохнул, устало улыбнулся Жоржу и пошел к Ширу. Бета приподнял лысую голову на толстой шее и широко зевнул. — Ну, что тебе? — Жорж умер. — Уже? Вот черт… Ладно, иди, приберись там… и сделай все, как положено, обмой, переодень. Я Джиду сам скажу. К обеду ребята выкопают могилу, закопаем. — Разреши Дэнни пойти к морю… пусть погуляет. Не хочу, чтобы он видел всё это. — Что за бред! Он не ребенок уже. Вырос давно, скоро потечет, а ты всё опекаешь его, как младенца… смотреть противно. Не нравится мне всё это. Хватит ему баклуши бить, пора делом заняться. С завтрашнего дня вместо Жоржа жрать готовить будет и в доме убирать… Всё понял? — Да… но я прошу, разреши хоть сегодня… пока я Жоржа подготовлю… не хочу, чтобы мальчик видел… — Мальчик… тьфу на тебя, идиота! Ему одно говоришь, а он всё своё гнёт. Твоему Дэнни пора не только Жоржа на кухне заменить, а и тебе на помощь прийти, а то надоело тебя с братом делить. Ну, что побелел весь? Пошутил я… Иди, займись уже стариком, а я к Джиду. Эх, как некстати всё это… ладно, так уж и быть, пусть парень к морю прошвырнется, а то будет только под ногами мешаться. Давно пора им серьезно заняться, давно уже… прав Джид, во всем прав. Лукас зашёл к Дэнни. Мальчишка не спал, сидел на кровати, подтянув к себе колени. — Пап… Жорж, да? — Да, сыночек… — Это я виноват, пап, я… — Не выдумывай, ему сейчас хорошо, отмучился. Дэнни, послушай, ты одевайся и иди к морю, погуляй, только будь осторожным… после… после похорон Жоржа нам бежать надо, дальше тянуть нельзя. Выберем момент и убежим, а там, в городе потеряемся, да? — Да, пап, да! — горячо поддержал Лукаса Дэнни, — главное до города добраться, а там, на вокзал и будь здоров! Наш след простыл! Лукас кивнул головой. Он вдруг побледнел, глаза его застекленели и омега стал медленно оседать на пол. — Пап! Папочка, ты чего? Дэнни вскочил с кровати и подбежал к Лукасу. Он притянул его голову и положил к себе на плечо. — Пап… что с тобой… ты же не умрешь, папочка? — Тонкие руки нервно гладили спину Лукаса. Омега очнулся, отодвинулся от сына и заглянул в перепуганные глаза. — Нет, не умру, — тихо, но твердо произнес он, — не волнуйся, это долгая бессонная ночь сказывается и… Жорж… всё-таки он был часть нашей семьи… нашей с тобой… — Ему там лучше… ты же сам сказал… — И я не обманул, — Лукас глубоко вздохнул и, опираясь на Дэнни, поднялся. — Мне надо к Жоржу… приготовить его к последнему… к последнему… — Знаешь, папа, никуда я не пойду. Я помогу тебе. Мы вместе его подготовим. Так будет правильно. — Тебе надо будет всё равно выскользнуть из дома и кое-что спрятать… я думаю, они после похорон соберутся, поминать будут, — голос Лукаса брезгливо дрогнул, — я тут подготовил кое-что… они после этого проспят беспробудно до утра, а мы с тобой сбежим. — Хорошо, я понял, пап. Я сделаю это. Слёз не было ни у Лукаса, ни у Дэнни. Парнишка молча помогал обмыть и переодеть Жоржа. И только, когда одетый в чистые одежды Жорж, с синевато-белым каким-то чужим холодным лицом вытянулся на простынях, с прижатыми руками к груди, у Дэнни что-то надломилось, и он заплакал. Ему было страшно смотреть на омегу, но отвести глаза и посмотреть в сторону было еще страшнее. Лицо Жоржа и всё вокруг заволакивал радужный туман слёз, голоса вокруг звучали глухо и невнятно. Неожиданно пришло осознание, что Жорж никогда уже не встанет, не улыбнется, не проведет ласково по голове, не будет больше прятаться в саду и громко петь, думая что никто его в этот момент не слышит. А Дэнни слышал, подкрадывался и наблюдал как тот, закатывая глаза и смешно протягивая руки к небу, пел. Наблюдал и потешался. Теперь же было так стыдно, так больно… — Прости меня, — тихо прошептал омежка, плача. И ему почудилось, что он опять слышит голос Жоржа, те слова, что так любил повторять старый омега для Дэнни: «…ничего и это пройдет… на всё воля духов… терпеть надо, в терпении сила, что нам омегам еще остается? Только терпение и покорность судьбе, не плачь, глупый, и в следующий раз будь послушнее…». Казалось, в памяти от старика только и останутся эти слова да радужный туман. Пришёл в себя Дэнни от болезненного толчка в спину. — Чего расселся, бесполезная ты скотина? — Шир стоял сзади и сердито поджимал губы, — вы омеги только и знаете, что слёзы проливать. Всё сделали? Иди, давай прогуляйся. Да недолго! На кухне потом папаше поможешь и чтобы успокоился там… Соплей твоих видеть не хочу, понял? Дэнни кивнул и стремглав бросился к своей комнате. На этот раз Шир прав — нечего слёзы проливать, у них с папой совсем другие планы. Парнишка запрятал за пазуху мешочек с деньгами и выбежал к морю. Он уже давно приметил место, где можно спрятать вещи. Дэнни внимательно огляделся вокруг и отодвинув камень, положил в небольшой тайник деньги. Потом сел и перевел дух. Всё, одно дело сделано. Теперь надо к Черной скале пройти и попрощаться, может русалы приплывут… Странные они, что им надо от него? Смотрят из-за тумана своими глазищами и трещат по-своему. Ничего Дэнни не понимает, но, кажется, они добрые были и зла ему не желали… вон какие камушки красивые выбрасывали на берег. Что ни говори, а это останется самым приятным воспоминанием у него. Дэнни привычно уселся на камень и, не отрывая глаз, стал следить за бегом волн. По берегу шёл нарастающий железный гром, будто гигантский поезд снова и снова проносился по бесконечному мосту. Может уже завтра настоящий поезд увезет их с папой подальше отсюда. Море было огромным и одиноким. Дэнни, сняв ботинки, подошёл к самому берегу. Небольшие волны лениво набегали на него, скатывались обратно, утаскивая за собою мелкую гальку. Белая пена, шипя, таяла и тут же вскипала на новой волне. Дэнни долго слушал плеск и шорох наката, стараясь в этом ровном шуме услышать уже знакомые звуки сказочных существ, но всё зря… Вдруг он почувствовал нарастающее чувство тревоги, надо было срочно возвращаться в дом. Что-то случилось, там точно что-то случилось! Только бы не с папой! Дэнни, забыв про ботинки, развернулся и стремглав побежал назад, к дому. Еще издали у берега, напротив дома Джида он увидел лодку. Здесь были чужаки, кто это? Чем им с папой грозил их приезд? Что-то подсказывало Дэнни, что надо подкрасться к дому с торца, там, где не было окон и его не заметили бы. Он развернулся, и практически вжавшись в землю, двинулся к дому. За забором было тихо, собаки молчали. Отодвинув болтающуюся планку забора, он влез во двор. Собак он увидел тут же, они валялись мертвыми тушками у главного входа. Всё так же на четвереньках Дэнни подкрался к запасному входу и бесшумно проник в дом через проем для собак. Омега замер в узком коридорчике, напротив своей каморки. Из центральной комнаты раздавались голоса. — Ну что вы, господа, вам пока нечего бояться, пока нечего. Свяжи их Коль, затылками друг к другу… Голос показался Дэнни смутно знакомым. Где-то слышал он уже эти насмешливые высокомерные нотки. Наступила тишина. Омежка услышал возню и еле уловимый шорох. Что с папой? Внезапно тонкий отчаянный визг Джида полный боли прорезал молчание. Раздались выстрелы и крики. Дэнни вздрогнул от нахлынувшего ужаса и шмыгнул к себе в комнату, забившись под кровать. Парнишку охватила паника, он прижал к себе откуда-то взявшуюся любимую игрушку и замер, отчаянно пытаясь взять себя в руки. «Не паниковать… Не паниковать… Это просто воры… или кто-то из старых знакомых этой сволочи… они разберутся с ним и уйдут… Они же не будут трогать папу… Мы здесь чужие… Никого не знаем…» Но дикое биение сердца не подчинялось этим доводам. «Папочка… только бы с тобой всё было хорошо… папочка!». Он услышал тяжелые шаги по коридору. Дверь резко распахнулась, и в комнату втащили упирающегося связанного Джида. Бросили на кровать. Дэнни только сильнее вжался в пол. Сердце стучало словно барабан, еще немножко и его точно услышат бандиты. Сапоги из змеиной кожи проследовали в нескольких сантиметрах от его носа. Донесся запах ментола. Как странно… Этот запах не казался чужим и опасным… так пахнет от… Но додумать Дэнни не успел. Джид завозился на матрасе, и освобожденный от кляпа во рту, заверещал: — Развяжите, развяжите! Я… прошу… умоляю я… не надо… я больше не будууууууу! — Тсыыыы! Не надо так кричать, — раздался спокойный голос, — конечно, не будешь… нечем будет. — Ааааааааааа, — взвыл Джид, — только не это, господин, я прошу, я умоляю, пощадите… я всё скажу, всё… — Ну, отсутствие этой детали тебя немым не сделает, так что ты не волнуйся, конечно всё скажешь… — О духи, господин, господин… аааааааааааааааааа больно! Больно-о-о! А-а-а-ааа… Что вы делаете?! Ааааааааа… — А вот падать в обморок не надо, ну что же ты… такой большой, сильный, а глаза под лоб пускаешь. Дэнни услышал звук пощечин, а потом на пол шлепнулось что-то кровавое, обрубок чего-то… тонкая алая струйка потекла прямо к нему под кровать. Мальчик широко открытыми от ужаса глазами смотрел, как она приближается к нему и боялся пошевелиться. Ему хотелось крепко зажмуриться и исчезнуть, стать невидимым. «О, духи, только бы они меня не увидели, только бы не нашли, сделайте, сделайте так, чтобы они меня не нашли!». Он слышал, как кто-то раскрыл шторы и в комнату ворвался солнечный свет. — На вот выпей… это притупит боль и развяжет язык. Ведь развяжет? Ты понимаешь, какая интересная штука вышла… мы-то в город прибыли совсем по другому делу… а тут сразу такая удача, двух зайцев убили одним махом. Пей, пей, не давись… Все ниточки всё равно на маяк к тебе вели… так что ты там про камушек вспомнил? — Аааааа-аааа, ох-ох, убейте меня лучше, господин, прошу, убейте… — Ты же минуту назад просил не убивать! Вот что за люди такие пошли! То холодно им, то жарко, то больно то сладко, то жить им хочется, то о смерти мечтают… Вот что мне с тобой делать, с таким непостоянным и переменчивым? Даже не знаю… так что ты там о камушке мне говорил? — Я не знаю, я не знаю… я его в глаза не видел, папой клянусь! Господин, я правду говорю, правду! — Давай-ка ручку твою чуток за голову положим, чтобы не размахивал ею… Да что же ты так кричишь! Сейчас на крик все твои гости сбегутся, что ты им скажешь, а? Ты лучше подумай… Камушек-то сигналит… непростой он, ты пойми, здесь где-то он, здесь… Будем вспоминать? — Помогите! П-помогите! Вы ответите! Есть суд, есть… ааааааа… ахк-аккк, — захрипел Джид и задергался из последних сил. — Я тебе сейчас и другую руку сломаю, — спокойно произнёс мучитель. — Я… прошу… я не знаю, где камень… он у него был тогда… он его забрал с собой, я не вру… не надо руку… убейте просто, убейте… я не могу уже больно, акх… ах, как же больно! — Ты не отвлекайся, не отвлекайся… продолжай. — Он тогда… в последний раз… совсем немного у нас пробыл, назад спешил… а потом… а потом я сам удивился, когда узнал… буря… под утро… я не знал… сам удивился… прошу, не мучьте больше, я не знаю ничего… — Ну чего он назад спешил, мне теперь известно хорошо… а ты знал, что это его омега… знал и всё равно ручонки свои распускал… и не только ручонки, да? — нехорошо это как-то… — Простите, простите, господин! Бес попутал… я не хотел, не хотел! Он сам… сам… эти омеги они все такие… аааааааааааа-у-ууууу за что-о-о… нет господин! Вы же обещали! Обещали! — Знаешь, ты неплохой человек, Джид, неплохой… Только подправить надо немного и будешь само совершенство… Вот, например, глаза… что за цвет… и не голубые и не серые… мутные какие-то… правды в них нет. Может оттого, что разрез далек от идеального. Давай подправим, давай? Вот если тут надрез сделать, а здесь чуть-чуть приподнять уголок, будет самое то. Нет… лучше не стало… Да зачем тебе вообще такие лживые глаза? Без них будет лучше. А ну-ка… Как же ты орешь… Язык тебе тоже ни к чему… толку от него. Ах, как же ты хорош сейчас… Эй, парень, ты чего? Не вздумай духам душу отдать, я ведь еще не закончил совершенствовать тебя! Э-э-эх! Что за людишки пошли… Дэнни видел, как сапоги развернулись к двери, и вышли в коридор. Он больше не мог здесь оставаться. Онемевшие губы не слушались, из горла вырвался сдавленный стон. Он выполз из-под кровати, сторонясь мутной бордовой лужи на полу, не оборачиваясь назад поспешил к открытой двери, и рванулся к запасному входу, оттуда к забору, а дальше он просто бежал. Бежал, пока легкие не взорвались от боли, а в глазах не зарябило. Дэнни упал в густую траву, скатился по склону и провалился в спасительную черноту.