Надежда Лаптаргии

Дэнни приоткрыл глаза. Свет их не резал: вечерело. Первым желанием было свернуться в клубочек и поспать, что он и попытался сделать, но боль в теле да твердая неровная поверхность встряхнула память.   Шатаясь, омега встал с земли и огляделся. Цепляясь за высокую сухую траву, он стал карабкаться вверх. Дэнни тихонько подвывал. Каждый шаг стертыми до крови, расцарапанными стопами ног давался с трудом. Некоторое время мальчишка просто стоял, стараясь сообразить, в какой он стороне. Наконец поняв, где дом Медвежатника, двинулся туда. Прихрамывая, Дэнни упрямо шёл вперед, проклиная и ненавидя себя. Как он мог сбежать и оставить папу одного с этими разбойниками? Трус! Даже хуже чем трус, изменник. Дэнни не ожидал, что так далеко отбежал. С каждым шагом сердце его предательски сжималось. Ему было очень страшно. Лишь мысль о Лукасе не давала развернуться и пуститься наутёк. Он замер, как только с пригорка увидел серые стены. Дэнни всхлипнул, сделал шаг в сторону, потом еще один и остановился. Вытерев рукавом набежавшие слёзы, и жалобно хныча, он заставил себя опуститься на колени и поползти к дому. Было тихо. Окна черными зияющими дырами всматривались в Дэнни. «Не боюсь тебя, не боюсь тебя…» — не понятно кому прошептал парнишка. Заходить в дом через задний двор омега не решился. Он не представлял, как вообще сможет подойти к своей комнате… Досчитал до десяти и вошёл в дом: будь что будет… В углу коридора на узком столе лежал Жорж. Дэнни прошёл мимо и заглянул в кухню, там ничего ужасного он не обнаружил, потоптавшись и стараясь усмирить колотящееся сердце, парнишка двинулся дальше. Он не был готов к тому, что предстало перед его глазами. Омега замер на месте, будто наткнувшись на каменную стену, и попятился назад, шепча: — О духи, нет… Но тут же остановился… так не годится, а вдруг там… там… папа? Леденея от ужаса, Дэнни подошёл к порогу и уже не смог оторвать взгляда от двух трупов, стоящих на коленях и склонившихся друг к другу. Рядом повалившись на бок, лежал Шир. Его глаза были открыты, рот перекосился, кровь из раны на шее залила весь пол. Дэнни будто примерз к ним взглядом. Крик ночной птицы заставил его очнуться и поторопиться, скоро совсем стемнеет. Дверь в комнату папы… Всего лишь на мгновенье Дэнни прижался к ней лбом, потом рывком открыл и выдохнул: мебель не была перевернута, ни крови, ни запаха смерти. Пахло сладко, молочной ириской, папочкой… Парнишка взял с вешалки папину вязаную кофту и укутался в неё, сел на табурет и заплакал. Отупевший от слёз и усталости, омежка съежившись, попытался припомнить, о чем они договаривались с папой. Он должен был спрятать деньги, а Лукас подсыпать тем что-то в еду, потом сбежать в город и купить билет на поезд… Всё шло по плану, но тут случилось… то, что случилось… О, духи! Как же он сразу не догадался! Папочка сбежал! Ну, конечно, злодеи отвлекли хозяев и папа, зная, что он у моря, улизнул к нему! Он его искал, но не мог найти, ведь Дэнни прятался у себя под кроватью. Папа, наверное, решил, что он как-то узнал о чужаках, испугался и пошёл в город сам и отправился за ним! Лукас ищет его там… Папочка, только бы он дождался его, только бы дождался! Дэнни открыл шкаф и достал зимние сапожки Лукаса, не по сезону, но к себе в комнату Дэнни ни за что не войдет… Сапожки оказались впору, за весну Дэнни вымахал и почти догнал папу в росте и размерах. Надо спешить. Кутаясь в теплую кофту, и стараясь не смотреть по сторонам, омега выскочил из дома и воздал хвалу духам за то, что яркая луна и звезды освещали ему путь. Дорога к городу казалась бесконечно долгой. Как бы Дэнни не спешил, он всё же садился и отдыхал, незаметно впадая в полудрём. Шёл он почти сутки и сразу свернул к железнодорожным путям. Измученный, грязный, с расцарапанным лицом он ловил на себе косые настороженные взгляды прохожих. Дэнни решил пойти прямо по путям. Между путями он увидел желтую железную бочку с позеленевшей водой. Отогнав зелень в сторону, Дэнни умылся, кое-как замыл кровавые пятна на рубашке и отправился дальше. Он шёл вдоль узкого коридора между составами. Перед глазами мельтешили рельсы, колёса, вагоны. Рельсы пересекали друг друга, сплетались на стрелках, расходились снова, и парнишке казалось, что все они, как сверкающие змеи, ползут к нему. Визгливо крича, по ним двигались паровозы, катились цистерны, и все они ехали прямо на Дэнни. Он, втянув голову в плечи, бросился бежать к бровке полотна, вдоль которой вилась утоптанная тропка. Она и привела его на станцию. Сначала Дэнни слонялся по платформе, вглядываясь в лица. Потом зашёл в зал ожидания. Вокзал был набит людьми. Они сидели на скамейках, зажав ногами чемоданы, или прямо на поклаже. Маленькие дети, разметавшись, спали на руках, взрослые бродили между скамейками или сидя дремали. Папы нигде не было. Только сейчас, глядя на всю эту суету, Дэнни вспомнил о тайничке. Он так спешил встретиться с папой, что забыл о деньгах… Что теперь делать? Возвращаться назад, продолжать искать папу, куда идти? Забившись в угол, Дэнни тихо тонул в отчаянии. Он решил пройтись по городу, поискать папу там. Омежка шёл по одной улице, сворачивал на другую, двигался по ней и сворачивал в третью. Все они были одинаково незнакомы ему и потому казались похожими друг на друга. Чем дальше он шёл от станции, тем улицы становились глуше и пустыннее. Засунув руки в карманы, ссутулившись, Дэнни брёл, еле передвигая ногами, и время от времени останавливался: из открытых окон пахло жареным и вареным. От этих запахов рот парнишки наполняла тягучая слюна. Он сплёвывал её и шёл дальше. Приближался вечер, улицы пустели и Дэнни повернул обратно. В центре города людей тоже стало меньше. Есть хотелось всё сильнее, от голода разболелась голова. Возле небольшого ресторанчика Дэнни, наконец, решился и, протягивая руку, тихонько попросил прохожего омегу: — Дайте, прошу вас на кусочек хлеба… Но омега притворился, что ничего не слышит, и прошёл мимо. Дэнни пробовал еще раз и еще, но никто не подавал. И тут он увидел, как на улицу из ресторана вышел высокий худощавый мужчина. Он остановился прикурить и неторопливо, расслабленно зашагал вдоль улицы. Дэнни нагнал его и, заглатывая слюну, быстро проговорил: — Дяденька, дай мне на покушать. Я есть хочу… Мужчина оглянулся и присвистнул от удивления. — Ух ты, старый знакомый. А что стянуть ни у кого не получилось? Ну… держи. — И подбросил вверх серебряную монетку. Денежка блеснула в воздухе и звонко упала прямо омежке под ноги в уличную грязь. Рэй внимательно оглядел Дэнни: теплые стертые сапоги, кофта явно не по размеру, уставшее осунувшееся лицо с грязными разводами на щеках. Парнишка криво усмехнулся и поддел монету носком сапога. — Спасибо… — не произнося больше ни слова, он нагнулся, подобрал монету и сделал шаг назад. — У тебя что гордости совсем нет? Нравится такая жизнь? Посмотри на себя… дяденька… — передразнил его Рэй, — ты уже не ребёнок. Пора учиться зарабатывать на жизнь, а не попрошайничать или это единственный известный тебе честный заработок, кроме воровства? — Да пошёл ты… — А ну, иди-ка сюда, бродяжка, — Рэй сделал шаг к нему навстречу, но парнишка повернулся и бросился бежать. — Эй, дурачок, куда ты? Подожди, я помочь хочу! Но Дэнни не оглядываясь убегал. Бета взглянул на часы, огорченно махнул рукой и пошёл своею дорогою. Стемнело. Потянуло прохладой, заморосил мелкий дождь. За денежку омежка купил пирожков. Они были корявыми и маленькими, после них есть захотелось еще больше. Под дождем улицы опустели совершенно. Окна закрывались, задергивались занавески и за ними вспыхивал свет. Там было сухо и тепло. За занавесками жили незнакомые люди, у них была своя, чужая Дэнни жизнь. И этот чертов бета, наверное, сейчас развалился на диване и жрет горячий беляш или чебурек, а может и то и другое вместе, жрет и чавкает… урод. Дэнни раз ел такой, большущий и сочный. Омежка прижался к дереву, стараясь унять дрожь. Где же папа? Где? Он знал, что с ним всё в порядке, ощущал это. Такому научил его сам Лукас. «Мы можем чувствовать друг друга. Где бы ни был ты или я… надо просто закрыть глаза, и не думать, ни о чем… Только ты и я…». Дэнни закрыл глаза и еще раз заглянул глубоко в себя. Папочка… Парнишка не мог знать, что с Лукасом и где тот, но еще раз убедился, что папа жив и здоров. Лукас очнулся. Пахло масляной краской, стружками и что-то стучало. Омега прислушался. Стучало у него в висках. Лукас глубоко вдохнул и тут же вскрикнул от ужаса. Он всё вспомнил. Смерть Жоржа, кухня, Медвежатник, он стоит перед ним на коленях, большая черная тень в проеме, огромные бегающие глаза Шира… Дэнни! Где мальчик?! Лукас постарался успокоиться и закрыл глаза. Когда-то Коул научил его этому. Истинные всегда, где бы они ни были, чувствуют друг друга… Это похоже на тонкие нити, дернешь за них и ощутишь легкое колебание в ответ. Именно поэтому Лукас первым узнал, что Коула не стало… это было так… так непередаваемо отчаянно больно… и теперь он просто не переживет, если не услышит Дэнни, нет смысла, нет… Лукас беззвучно заплакал, когда легкая щекотка тронула сердце. Дэнни жив, Дэнни жив… Всё-таки есть высшие силы в этом безумном мире. Его мальчик спасся, не попал в руки этим жутким людям. А в том, что они были опасны, Лукас не сомневался. Вокруг была жаркая, душная тьма. Она начала крениться сначала немного, потом всё больше. Омега заскользил в ней и стукнулся ногами обо что-то твердое. И тут же ноги его стали подниматься, а голова опускаться вниз. Он заскользил обратно и с размаха снова ударился головой. Лукас судорожно ткнул руками в стороны, со всех сторон были гладкие, скользкие доски, только под ним, приятно пружиня, лежал упругий матрас. Он догадывался от чего так может качать. Ловушка захлопнулась. Лукас с ужасом ждал, что сейчас, сию минуту, войдут к нему, выволокут с кровати и… О, духи, зачем еще нужен омега… Но никто не входил. Тогда он загадал, что не успеет досчитать до ста, как его хватятся и пустят по кругу. Он досчитал до ста, никто не пришёл. Он начал считать ещё раз. И опять никто не пришёл. Лукас решил считать до пятисот и не досчитал — снова забылся в тревожном сне.