Надежда Лаптаргии

Два дня Лукас не выходил из каюты. Еду ему приносил Берт. Смотрел по-доброму на напряженного недоверчивого омегу и в который раз повторял: — Не бойся, мальчик, может обедать уже ко всем выйдешь? Лукас качал головой, но от еды не отказывался. Берт присаживался рядом и начинал что-то рассказывать своим хрипловатым низким голосом. Лукас в слова не вслушивался, монотонный голос его успокаивал, а еле уловимый аромат ментола притягивал к себе. Так пах Коул, только в тысячу раз сильнее! Коул… Лукас всхлипнул и его тут же притянули к себе, ласково погладив по голове, совсем как маленького. Лукас и чувствовал так себя: беспомощным, потерянным, выброшенным за борт котенком. — Я не боюсь тебя… — вдруг удивленно прошептал омега и прислушался к себе: а ведь и, правда, не боялся ни капли! — Да чего меня бояться, — улыбнулся Берт, — я и мухи не обижу. Потом кашлянул и добавил тише: — Давай хоть по палубе прогуляешься, воздухом подышишь, нельзя же так взаперти все дни сидеть. — Мне не привыкать… — Все волнуются и беспокоятся о тебе. Ты в иллюминатор посмотри, погодка что надо. Повисло неловкое молчание. Лукас закрыл ладонями лицо и выдохнул: — Зачем я вам? — Коул — мой брат, мы с ним двойняшки, что не похожи? Мы были самыми старшими из братьев. Омега уставился широко открытыми глазами на бету. Потом осторожно взял в ладони его лицо и покрутил из стороны в сторону, разыскивая любимые дорогие черты в этом лице. Рыжеватые ресницы Берта вздрагивали, а уголки губ слегка приподнялись. Это не была улыбка радости, печаль и грусть сквозили в чертах. — Да… вы говорили, что Коул ваш брат, но то что вы двойняшки… Когда он… когда он… ты тоже почувствовал это? Глаза Берта распахнулись, и он прижал к себе вздрагивающее тельце. — Тише, бедный наш мальчик, конечно, я почувствовал. Я знаю, каково тебе было, знаю… Пойдем посмотришь на море, сейчас тихо… Брат любил, когда так. От горизонта навстречу им бежали валы. Ветер вспенивал их верхушки, срывал, они вскипали снова, добежав до корабля, обдавал его шумной пеной, кораблик вздрагивал и кланялся. Горизонт то поднимался до мостика, то уходил в сторону. Прижавшись к Берту, Лукас следил за бегом волн и вереницей клубящихся облаков. Прошлое скрылось за дождевой завесой Черной скалы, будущее было неизвестно, но ведь оно еще не наступило и может быть в нем не всё так плохо? Омега искоса посмотрел на твердо стоящего бету. Он его не боялся, но и полного доверия не было. Бета чего-то не договаривал, а Лукас устал от недомолвок, недоговоренностей, от своего никчемного существования, где приходилось выворачиваться и подстраиваться под обстоятельства, давя в себе любые проявления протеста, глуша обиду на несправедливость в этой жизни. Он не имел права на счастье, на любовь, на доверие и честность, но почему?! И он решил задать самый главный вопрос, что волновал его больше всего в эти дни. — Почему, почему вы решили, что Дэнни не сын Коула? Берт развернул Лукаса и посмотрел ему в глаза. Голос его звучал уверенно и твердо. — Лукас, запомни, тебя никто ни в чем не упрекает… такое даже в голову никому не придет в нашей семье. Мы знаем, что твой сын не может быть Скитумом, но это никак не влияет… — Но почему?! — Лукас, не переживай за сына. Мы разыщем его и поможем ему устроиться на материке. Он не будет обижен. — Он не будет обижен, но он не Скитум? И ему не место на острове Лаптаргии… — Да. Но не потому, что ты там уже напридумывал себе. — Я не напридумывал, — ответил вмиг заледеневший Лукас, — я всё понимаю, честно. Я не тот омега, я всего лишь шлюха, блядь и могу плодить только байстрюков. — Ты умный, нежный и очень отважный омега, а еще красивый и чистый. Не дергайся и не делай такого лица, я говорю, то что думаю, то что вижу. — Я не верю. И я не хочу на этот ваш остров! Я хочу назад, к сыну, не надо мне вашей Лаптаргии! — У тебя нет выбора. Прости. Я расскажу тебе. Не здесь, пойдем в каюту. Берт сжал омегу и повел его по палубе к лестнице. За ними напряженно наблюдала немногочисленная команда корабля. Сим вцепился за бортик и задумчиво посмотрел вниз. — Как ты думаешь, Коль, он примет это? Он же истинный… он же должен, да? — Ничего он не должен, ребенок. Ничего и никому. — Прекращай меня так называть! Я уже совершеннолетний и имею право побороться за омегу! — Не смеши меня, — Коль громко рассмеялся, отпрянув от направленного кулака, — не кипятись. Мы еще не знаем, как воспримет это наш малыш. Я предупреждаю тебя, без обид. Ты молод и горяч, не наломай дров. А то отец выпорет перед всем кругом. И вид твоей костлявой задницы навсегда отвернет от тебя омегу. Еще по-мальчишески худощавая, немного нескладная фигура Сима была для него уязвимым местом. Он усиленно тренировался, качал мышцы и ел за троих. Но все знали, что расцветет парень только лет через пять, несмотря на совершеннолетие.

***

Дэнни показалось, что прошла целая вечность до того момента, как Рэй позволил лошадям перейти на шаг. — Слезай, — сказал он парнишке, — прогуляйся в кусты, если есть необходимость. Другого шанса не будет до наступления темноты. Дэнни нахмурил брови. Этот бета решил выбить из него все силы! — Да, почему мы так спешим? — Дальше путь будет крутым. До дождя надо пройти этот отрезок до следующего привала. Поторопимся, мальчик. Больше не было видно сосен, росли лишь пихты, ели, а в низинах еще и низкорослые ивы. Рэй ощущал все большую открытость пространства. Расступались и незаметно исчезали небольшие вершины, по мере того как лошади все выше взбирались по хребту. В какой-то момент он остановился и спешился. Рэй связав веревкой лошадей, пошёл вперед, ведя за повод своего мерина. Дэнни слышал, как лошадка под ним надсадно задышала. — Рэй. Рэй! Я тоже пойду пешком! — Оставайся в седле, — кратко ответил бета, тоже тяжело дыша, — почти пришли. Через время, обернувшись, Рэй увидел розовощекого мальчишку с восхищением наблюдавшего закат, и отчего-то мужчина почувствовал невыразимое облегчение и радость. Облака почти рассеялись, лишь только возле самых высоких вершин плыли позолоченные солнцем пушистые тучки. — Тебе нравится? — Ответом послужил горячий кивок. — Здесь привал. Разведем огонь, выпьем чай и спать. Завтра порыбачим. — Ооооооо, здорово! Ты даже не представляешь, какой я крутой рыбак! Они остановились в небольшой зеленой долине, окруженной скалами с трех сторон. С четвертой стороны открывался вид вниз на звонкий ручей. Когда Дэнни проснулся, он лежал на боку, положив голову на руку Рэю, спина его прижималась к теплой груди, а ягодицы уютно устроились между ног мужчины. Правая рука Рэя обхватила его за талию. Дэнни оцепенел. Некоторое время в нем шла борьба. Хотелось немедленно выскользнуть из объятий и… прижаться к нему плотнее. Низ живота скрутило уже знакомой горячей волной, а член стоял по стойке смирно. Сосок под рукой Рэя затвердел. И Дэнни вдруг захотелось податься вперед и еще сильнее прижаться грудью к ладони. Желание было настолько сильным и неожиданным, что мальчишка затаил дыхание. О, духи, с ним всё в порядке? Между ягодиц стало влажно. Удивительное сладостное ощущение усиливалось, принося с собой короткие вспышки боли. Дэнни в панике попытался было потихоньку выпростать руку Рэя, не разбудив его, но это оказалось невозможным. Потревоженный попытками Дэнни выскользнуть, мужчина, вздохнув во сне, еще крепче обнял его. Рука беты сонно скользнула по теплому маленькому телу и легла на другую грудь. У Дэнни перехватило дыхание, когда он почувствовал, как мужская рука оглаживает его грудь и как напрягается и твердеет она под широкой ладонью. Дэнни сжал губы, борясь с искушением потереться о ладонь, прижаться крепче ягодицами к бедрам Рэя. «Наверное, я схожу с ума», — подумал Дэнни, пытаясь унять дрожь. Мальчишка еле дышал, продолжая лежать неподвижно, но не смог сдержать прерывистый стон. — Шшшшш… спокойно, маленький, — Рэй наклонился и заглянул в перепуганное лицо Дэнни, — не стыдись, я помогу.