Надежда Лаптаргии

Снова этот сон. Ужасный сон, полный боли и страха. Это был Дэнни. Это он страдал, со связанными руками, на холодной земле, где-то в ночи, это его сознание соприкоснулось с сознанием самого близкого ему человека, Лукаса. А он ничего не знал и ничем не мог помочь. Майлз не отходил ни на шаг. Поил чаем, гладил по голове, как маленького, и говорил, говорил… Лукас вслушивался в этот тихий ласковый голос и ему хотелось верить в то, что он обязательно увидит сына. Дэньку со смешными искорками в глазах и рыжими лохмами, и сможет прижать и уже не отпустить. Дэнни… — Ты даже не представляешь какое это чудо, — говорил Майлз, задумчиво перебирая светлые мягкие пряди Лукаса, — у вас родился омега… мне с трудом верится… — Ты мне не веришь? — поднял голову Лукас с колен мужчины. — Вы не верите… мне Берт рассказывал о проклятии… поэтому вы мне не верите? — Проклятие… у наших альф не рождаются омеги, родной мой… Дэнни первый за столько лет. Дэнни… красивое имя… Кто назвал? — Коул. Он сразу назвал, как только взял на руки. Но сначала Лучиком… Майлз… Майлз… это наш сын с Коулом… наш! — Я верю тебе, верю! Ну, что ты, мой хороший, конечно верю… Это такое чудо, такое счастье… Не плачь, неужели ты думаешь, что только обретя надежду мы ее сразу потеряем? Нет! — А что, если… если это так… специально… это… — омега замотал головой и закрыл рот руками, не в силах озвучить свой страх. — О чем ты? Скажи мне Лукас, что так пугает тебя? — Я подумал… — каждое слово приносило боль, — я… в это не верю, ну а вдруг?! Что это за камень? Почему он так важен для морского дьявола? А что, если таким образом он решит еще раз наказать всех вас? — О, духи, что ты имеешь в виду? — На Лаптаргии омеги не живут, они умирают и… — Но это не касается истинных, Лукас, поэтому… — А много истинных встретили ваши альфы за это время? Были такие? — Были. Их можно пересчитать по пальцам, но они были! Последний… Мили, — на лицо Майлза легла тень, — через два дня после его столетия он умер. Лаугеры поддерживали его жизнь, как только могли, но… с его уходом на острове не слышно было смеха, никто не улыбался и даже у самых отважных и стойких в сердце закралась щепотка отчаянья и страха… если бы не ты… — Мне жаль… он прожил на острове так долго? — Нет конечно, для этого ему надо было родиться на Лаптаргии, а это невозможно… альфа встретил Мили, когда тому уже было около шестидесяти, в приюте для бездомных, привез сюда. Они прожили вместе счастливые двадцать лет. И Мили даже удалось родить малыша Поната… чудный бета у них получился… Мы называем его ребенком с золотой ложечкой во рту. Счастливчиком, у которого был папа-омега. Он никогда не покидал острова… У нас, за редким исключением, беты не отправляются на материк. — Почему? — А зачем? Альфы вынуждены… нам необходимо продолжать род… и всегда есть надежда встретить своего истинного. — А ты, Майлз, тоже никогда? — И я, — подтвердил с мягкой улыбкой мужчина. — А ты… хотел бы? — Я не знаю, Лукас. Скажи мне, что я потерял из-за этого? Там небо синее, а трава зеленее? Или люди счастливее? Лукас смутился. Он отвернулся и подошёл к окну, чтобы бета не увидел выражения его лица. Майлз встал рядом и приобнял омегу. — Прости меня… я не хотел сделать тебе больно. Вырвалось… прости… так чего ты так боишься, родной мой? — Омеги не живут на острове… ваши дети — маленькие альфы и беты… а у меня родился омежка, мой Лучик… но ведь проклятие не снято, нет? — Лукас обернулся и посмотрел в глаза Майлзу. Бета печально покачал головой. — Нет. Мы бы сразу это узнали, мы бы увидели… — Увидели? — Да, Лукас. Пойдем, я покажу тебе. Они шли медленно. Спустились по знакомой лестнице к морю. Прошли немного по берегу и проскользнули в узкие ворота из густого кустарника. Берег здесь похрустывал и мерцал серебристой пылью. Лукас остановился, прислушиваясь к шуму волн. Вода, тихо приливая и отступая, метила время. Сколько раз придет она и уйдет до того, как у него, у Лукаса, всё образуется, до того, как душа перестанет страдать? Десятки тысяч? Бесконечно? Мартин взял омегу за руку. — Смотри, — сказал он. — Что это? Неужели… ты привел меня… — Да, это кладбище. Здесь лежат наши омеги… Поначалу никто не верил в проклятие. Омеги жили на острове, рожали детей. Лаугеры смеялись над морским дьяволом, считали себя сильнее его, ведь они знали, как соединять магию, сливать её в один поток и крушить стоящие перед ними преграды. А потом умер первый переселенец с материка… омега не был истинным, но и тут никто не придал этому значение… мало ли что… но вскоре все поняли насколько проклятие серьезно. Омег становилось всё меньше и меньше… — Берт мне рассказывал, что камень выкрал кто-то из совета и скрылся с ним? Это так? — Да. Альфу звали Даргом. Он был не один. Они выкрали камень, уплыли на материк и там затерялись. Больше их не видели и камня тоже. — А разве морской дьявол не мог отобрать его? — Нет… он и сейчас не может это сделать. По доброй воле он дал камень на служение лаугерам, по доброй воле должен получить обратно. Даже если те и нарушили условия договора. Когда это произойдет, то вот эта рыбка… — с этими словами Майлз слегка подтолкнул Лукаса к небольшой заводи, где на дне, переливаясь серебряной чешуей хвоста, лежал на спине русал. — Это… он разве живой? — изумленно спросил Лукас. Омега смотрел в неподвижные, распахнутые глаза русала. В них, как в зеркале, отражались плывущие в небе облака, и мерцала синева поднебесья. Время остановилось. Тишину замершего мира нарушил тихий голос Майлза. — Это он… тот, кто приплывал за данью и забирал омег, когда договор был еще в силе. Его уста и низвергли проклятие. Тогда лаугеры объединились и обрушили в гневе свою магию на него… а потом бросили окаменевшего слугу морского дьявола в эту заводь… и ничего не произошло… небо не разверзлось, море не взбунтовалось… только потихоньку, медленно, но неотвратимо исполнялось всё то, что прошипел этот русал… — О, духи… почему вы… почему вы не выпустите его в открытое море? — Сначала люди ликовали, что у них получилось заткнуть его рот, они перетащили окаменевшего русала в эту заводь, как… — Как трофей… — ужаснулся Лукас. — Так что мы… мы будем знать, когда проклятие исчезнет, потому что он… — Майлз кивнул в глубину прозрачных вод — …проснется и я очень надеюсь, что он исчезнет навсегда с нашего острова. Майлз угрюмо смотрел в безмятежное лицо русала. Он всегда чувствовал себя старым и беспомощным, оказываясь в этом месте. И все же бета был убежден, что увидит, застанет тот момент, когда эта ненавистная тварь уползет в открытое море. Так хотелось, чтобы их маленький остров стал свободным и простое человеческое счастье было наконец доступно им.  — А что, если… — тайный страх вырвался наружу и свело дыхание, — Дэнни… как последнее предупреждение, еще раз напомнить вам про утраченное… еще один омега… и еще одна потеря… Что, если морской дьявол заберет и его?! Если судьба мальчика предопределена уже от рождения? В душу закрадывалось черное отчаянье, и Лукас еле сдерживал крик. Он опустил голову и тоже посмотрел в огромные глазницы русала. Но во взгляде омеги не было ни ненависти, ни презрения. Ему было жаль это существо, скованное магией, жаль своего сына, себя, лаугеров с их жаждой наживы, весь этот безумный-безумный мир…