Надежда Лаптаргии

Корабль исчез с горизонта, а Рэй всё еще стоял на берегу. Возвращаться домой не хотелось. Опустевший дом казался огромным и чужим. Бета решил прогуляться. Он медленно шел, прислушиваясь к звукам улиц, и постепенно тревога отпускала его. В эту ночь мальчик спал с ними, как в те дни, когда альфа приучал омегу к мысли, что он — Рэй — неотъемлемая часть их семьи. Бедный мальчишка… как он жался к Слуну, как должно быть ненавидел его… Теперь Дэнни не выглядел испуганным и дрожал вовсе не от страха. Ветер пробежал по листьям, и они ответили ему дружным шорохом. Рэй приостановился, поднял голову, с удовольствием втягивая в легкие прохладный воздух, пахнущий прелой листвой, осенью и грустью. Дэнни пытался доказать свою взрослость. Разделся решительно и лег поверх мягкого одеяла, пылая щеками. Омега смотрел немного растерянно, кусал губы. И у Рэя перехватило дыхание. Он почувствовал глубокий болезненный толчок в сердце. Совсем некстати вспомнился несчастный бета, ухаживающий за больным омегой, его глаза, на дне которых плескалось тихое отчаянье и чувство вины. Еще недавно он так боялся оказаться на месте того парня, а теперь… Вот он, омега его альфы, родной, любимый… Рэй готов стать для этих двоих кем угодно, лишь бы быть рядом. Даже молчаливо стоять у стены… Все тайные страхи, переживания и сомнения исчезли. Рэй стоял, молча любуясь омегой. Слун хмыкнул, слегка задел его плечом, развязывая пояс на своем халате, и подмигнув Дэнни, прижался к его боку. Альфа поцеловал мальчика в висок и прошептал громко на ухо: «Вот так всегда… как увидит что-то прекрасное, так и замрет… то же самое было, как и меня в первый раз голым увидел, — хвастливо добавил он, — окаменел от восхищения!». Дэнни нервно фыркнул и Рэй отмер. «Я хотел бы, — краснея и немного запинаясь, произнес Дэнни, — я никогда не видел и как бы…». Слун сразу понял мальчишку. «А мы тебе всё покажем, давай, Рэй, не робей… иди уже к нам». Рэй стал раздеваться. Не поднимая глаз, сел у их ног. Он и правда оробел и чувствовал себя подростком, будто они с Дэнни поменялись местами. От этого становилось неловко, бета чувствовал на себе их взгляды и, кажется, покраснел? Рэй нагнулся и осторожно коснулся губами острого колена омеги, а потом альфы. Совершенно запутавшийся в своих мыслях, и не зная на что имеет право, он снова замер, отчего-то боясь поднять лицо. «Вот же дурачок… — сказал Слун, резко рванул бету за руку и тот оказался между ними, — Дэнни, запомни раз и навсегда одну вещь! Наш Рэй создание нежное, чувственное и ранимое». «Насколько ранимое?» — деловито переспросил мальчишка. Рэй выдохнул и рассмеялся. Они целовались. Долго и глубоко. Но поцелуя было недостаточно. Его всегда недостаточно. И Дэнни это вскоре понял. Слун развернул и поставил бету на колени, лицом к омеге. Он брал Рэя медленно, дразня. Настал момент, когда бета с отчаяньем посмотрел в глаза Дэнни. И тот рванулся к нему. Тонкие пальцы сомкнулись на мужской плоти с такой непосредственностью и откровенностью, что дрожь тут же сотрясла тело Рэя. «О, духи, Дэнни… прости меня… я так боялся тебя всю жизнь, я и не знал что… я люблю тебя, Дэнни. Я люблю тебя», — прошептал бета. Глаза омеги засветились нежностью и страстью. Он посмотрел поверх Рэя на альфу и жарко произнес: «Я хочу также!». Они ласкали его в четыре руки. Дэнни выгибал спину, шептал имена своих мужчин на каждом вздохе, при каждом касании. Когда губы альфы сомкнулись на его члене, Дэнни почувствовал, что больше не может, что он не в состоянии терпеть эти муки. Омега закричал и ощутил развязку каждой своей клеточкой… А потом Слун притянул к себе поближе парней и баюкал уставшего омегу на руках, не в силах поверить в то, что они вместе. Всё остальное казалось незначительным и решаемым. «А как же… разве вы не должны… ну там со мной…» — сонно пробормотал Дэнни. «Не знаю, кто как, а я счастлив и удовлетворен, — ответил Слун, — а всё остальное будет, когда заключим союз. Сразу по приезду. Ты ведь не против?». Дэнни мотнул головой и сжал ладонь Рэя. «Будешь у меня первым», — постановил омега, проваливаясь в сон. Будешь у меня первым… Рэй улыбнулся и повернул к дому. Ему очень хотелось быть сейчас с ними. «Не переживай, — успокаивал его альфа, — разберемся с этой Лаптаргией и вернемся назад с папой Дэнни, ведь ты наш якорь». И бета верил своему альфе. Хоть Слун и не отходил от Дэнни, тот все равно чувствовал тревогу. Омега постоянно ловил на себе внимательные взгляды команды. Если верить Берту, то все эти Скитумы приходились ему родственниками. Но Берт был первым в его списке, кому он не доверял. Дэнни так и не решился рассказать Слуну про тот день на маяке. Сколько раз пытался и не мог… Главное было забрать с острова папу, спасти его. Громовое море было на удивление спокойным. В какой-то момент Берт стал выглядеть встревоженным, всматривался в море, прислушивался к чему-то… Но оно отвечало ленивым, равномерным плеском волн и редкими порывами ветра. — Дэнни, — обратился рыжий бета к омеге, — тебе пока лучше не выходить на палубу. Мы подплываем к Черным скалам… в этом месте всё так нестабильно. Побудь в каюте. — Черные скалы? Это же там вы видели морского змея? Та чешуя… ведь она отсюда? — Да. Ты помнишь тот разговор… — довольно улыбнулся Берт, — чешуйка до сих пор у тебя? — Нет. Я потерял ее, когда мы… когда мы переезжали. — Мне очень жаль, Дэнни. Я ошибся тогда. Решил, что ты не сын Коула. Мы виноваты перед вами, но я обещаю: теперь всё будет по-другому. Никто не посмеет вас обидеть. Ты и Лукас под защитой Скитумов. — Это лишнее. Мальчика есть кому защищать, — бесстрастным тоном произнес Слун и обнял Дэнни за плечи, — я, как истинный альфа, не оставлю свою пару. Да и его папу тоже. Лукас мне не чужой. — Ну-ну… — сверкнул глазами Берт, — это решать не тебе. Лаптаргия — их родной остров. Ты истинный и поэтому можешь жить на острове тоже. Мы уважаем истинную связь, это великий дар. Но как бы там ни было, омеги нашего рода имеют последнее решающее слово. Так что не гони лошадей и не дави на свою пару. «Как же решающее, — подумал Дэнни, — вы отдавали своих омег морскому дьяволу, продали за какой-то камень… пусть и судьбы… предатели!» Берт словно прочел его мысли. Лицо мужчины омрачилось. Он отвел взгляд от омеги и посмотрел на легкую дымку, поднимающуюся с моря. — Мы заплатили сполна за свою алчность… Невозможно изменить прошлое, но вот настоящее и будущее нам под силу. Всем под силу. Так ведь, Слун? — усмехнулся бета и отошел от пары. — Дэнни, спустись все-таки в каюту. Берт знает эти места лучше и возможно он прав. Кто знает, что тебя поджидает около этих скал… бета рассказал мне про камень. — Всё будет хорошо, — улыбнулся Дэнни, — нам ничего не угрожает. Но я спущусь, если тебе так спокойнее. А камень… он уже давно у своего хозяина. Слун взял Дэнни за плечи и развернул к себе. — Мне наплевать на камень. Но там, у маяка… я видел тебя в окружении морских тварей. Я не спрашивал тебя, а ты не рассказывал. Скажи, грозит ли тебе по-прежнему опасность от этих гадов? — Они не твари и не гады. И они мне никогда не угрожали, Слун. Я случайно обнаружил камень еще в горах, когда мы скрывались с Рэем. Мой отец… он зашил его в голову зайца и подарил мне, как только я родился. Я — омега. И думаю, отец решил, что раз уж я родился у него, то проклятие снято и оставил камень. Но я всего лишь шанс… подсказка. Русалы мне рассказали, что на самом деле я не единственный рожденный омега, были еще… но каждый раз их предавали, — голос омеги дрогнул, — на самом деле их проклятие было в другом. В камне. Они не могли расстаться с ним, камень обещал многое… исполнение тайных темных желаний, то что мы порой глубоко держим в себе. Когда они всплывают наружу… так тяжело отказаться… Слун взглянул в сосредоточенное лицо Дэнни. — Ты повзрослел так быстро… мой маленький, отважный омега, моя пара. Там, на маяке, я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя у скалы. Значит, нет камня — нет проклятия. А этих почему не обрадуешь? — Они узнают, как только я вступлю на остров, — улыбнулся Дэнни, — сами узнают, без моих рассказов. Я так волнуюсь. Всё думаю, как там папа… Всё время думаю о нем. Так соскучился… Слёзы обожгли щеки Дэнни, как только он заговорил про Лукаса. Альфа притянул омегу к себе и поцеловал. Когда он выпрямился, на лице Дэнни уже сияла улыбка. — Ты пахнешь приятно, просто здорово! — Он облизал губы. — Так бы и съел! — Я пахну жареным беконом… и мясными пирожками, картошечкой, жарким из… — Ты пахнешь небом, морем, ветром, — не согласился Дэнни, — и немножко мукою! — Что? Мукой?! — Да, — подтвердил омега и лизнул ему руку. Берт наблюдал за ними с другого конца палубы. Он не мог слышать их разговор, до него долетал лишь их счастливый смех. И на душе радость перемешивалась с тревогой. Бета боялся спугнуть глупую надежду на лучшее, на то, что такой же звонкий беззаботный смех жизни будет когда-то раздаваться и на Лаптаргии.