Недетская сказка о Бён Бэкхёне и Пак Чанёле: Принц и нищий

Принц.

Вернёмся на четыре дня назад. Именно оттуда берёт начало наша история. В некотором царстве в некотором государстве жил-был мальчик. И рос он в большом-большом красивом замке. О, пусть этот замок будет в глуши. И стоял этот замок в горном ущелье, в австрийских Альпах. Родители принца, король и королева, жили в столице, но маленький мальчик не любил появляться на публике и боялся людей, и поэтому был юный наследник престола отправлен далеко от своих родных в этот самый замок. Жил мальчик один в окружении сотни слуг. Нет, минутку. Всё было совсем не так. Мальчик тем принцем вовсе не был. Но когда ты ребёнок, а твои родители так сказочно богаты, что на тебя у них нет времени, и они оставляют тебя жить в огромном доме на попечении прислуги — почему бы тогда немного не пофантазировать?

#np Coldplay - U.F.O

Чанёль лежал на диване в гостиной с высокими потолками и слушал музыку на своём айподе. Настроение у парня было прекрасное, как это всегда бывает после того, что сейчас покоилось в пепельнице в виде смятого окурка папиросы. Чанёль закрыл глаза и качал ногой в такт музыке. Спешить было совершенно некуда. Вечернее солнце заливало помещение мягким светом, так что в его полосках можно было видеть медленно плывущие песчинки пыли. Парень вновь был погружен в свои мысли. Или так просто казалось. В любом случае, в этот момент подошёл слуга: — Мой принц, — позвал мужчина. Да, всё же у Чанёля были некоторые необычные прихоти богатых, и называть его «принцем» — было одной из них, — Ваш урок фортепиано начнётся через десять минут, новый учитель уже прибыл. Чанёль повернул голову на слугу и кивнул, на что тот поклонился и вышел из гостиной. У парня семнадцати лет отношения с преподавателями фортепиано с самого начала складывались неважно, так что никто надолго не задерживался. Почему? Просто одни учили как-то не так, другие сами знали не более, третьи явно слишком хотели денег его родителей. Кто его знает, о чём думал парень, но достаточно было ему сказать одно слово, и те больше никогда не появлялись в замке. То есть в доме. Мальчик ещё с детства имел талант к музыке, и, фактически, годам к тринадцати его техника достигла больших высот. Он играл и вызывал кивки одобрения у общества своих родителей, когда его просили исполнить что-нибудь на одном из очередных приёмов. Но лет в пятнадцать парень стал осознавать, что ему чего-то не хватает. Его техника безупречна, но музыка не оставляет того чувства в сердцах у своих слушателей, как та, что сам Чанёль слушал в записях в исполнении других пианистов. Он менял преподавателей одного за другим, но так ничего и не находил. — Здравствуйте, меня зовут Чжан Исин, я преподаватель из Китая, — представился новый учитель, когда Чанёль вошёл в комнату, отведённую для уроков. Мужчине на вид было лет тридцать, одет опрятно — в костюм. Хотя Чанёля его внешний вид заботил мало. Надо сказать, преподаватели-иностранцы ему уже не впервой: был один из Италии и из Америки. «Так почему бы теперь не из Китая», — думал он, усаживаясь за один из инструментов. Учитель занял стул за вторым. — Что Вы умеете, Чанёль? — задал вопрос Чжан, поворачиваясь к ученику. — Всё, — ответил тот. Пока учитель раздумывал, что сказать на такое смелое заявление, парень поставил руки на клавиши и заиграл. [Ludovico Einaudi — Dietro Casa] Заученные ноты вылетали из-под длинных пальцев, стуча молоточками по струнам внутри инструмента. Чанёль мог не смотреть на свои руки, но, как всегда, на всякий случай, следил за ними, вовремя перебирая кончиками пальцев то по чёрным, то по белым клавишам. Комната наполнялась звуками какой-то отдалённо знакомой учителю композиции. Он слушал, закрыв глаза и отстукивая ногой идеально выдержанный ритм. Чанёль закончил и положил руки на колени. — У вас прекрасная техника, молодой человек, — заговорил учитель. — Чему же Вы хотите, чтобы я Вас научил? — Играть. Чанёль был уверен, что когда-нибудь обязательно найдет это — то, что позволит ему играть по-настоящему, растворяться в музыке, чувствовать её. Он всегда любил инструмент, но понимал, что получает от него не всё, что тот мог бы на самом деле дать ему. Той ночью парню не спалось. Да и это было неважно, он не привык рано ложиться. Но тогда в его голову прокралось странное сомнение. А вдруг он никогда не сможет понять, чего ему не хватает? И проскитается всю жизнь, не зная, как мог бы играть, если бы нашёл это. Чанёль в темноте схватился руками за голову. «Ладно, пытаться уснуть — бесполезно». Тогда он откинул одеяло, сполз с кровати на холодный паркет и в пижамных штанах и майке, выйдя из своей комнаты, поплёлся по лестнице вниз. Спустившись, он прошёл через гостиную в кухню. Хотя, тяжело сказать «прошёл» — стен никаких между ними и не было. На кухне он заварил пакетик Эрл Грэя, а из шкафчика с верхней полки достал банку с надписью «мука» и выудил оттуда спрятанный пакетик травы. За ним достал тонкую папиросную бумагу в упаковке. Ему удобнее было держать всё на кухне — всегда под рукой. И не сказать, чтобы слуги об этом увлечении «своего принца» не знали. Ну, разве что, они полные кретины и не понимают, что за окурки с кислым запахом вытряхивают из пепельниц. Парень с хорошими результатами окончил школу и подал документы в университет, в который его, конечно же, примут. Так что сейчас, в последний день июня, лето Чанёля только начиналось, и он не хотел никуда торопиться. Просто день за днём лежал на диване, слушал музыку, иногда что-то читал, сидя на балконе своей комнаты, и играл, когда в классе, за фортепиано, а когда в гостиной — за чёрным роялем. В доме, где мальчик был вот уже столько лет увлечён музыкой — почему бы не быть аж трём инструментам? Свернув папиросу, Ёль зажал её в зубах, прихватил чай, прошёл в гостиную и завалился на диван. Оставив чай на журнальном столике, он лёг на подушки и стал смотреть в огромное окно, высотой в два этажа. Фактически, это была стеклянная стена — такие ведь должны быть в богатом доме? В пригороде Сеула, где находился коттеджный посёлок, при самой-самой хорошей погоде, иногда можно было видеть звёзды. Но сегодня был не тот день. Над домом висело серое небо, отражающее красные огни ночной столицы. Чанёль прикурил и глубоко затянулся, удерживая в лёгких обжигающий дым. Потом выдохнул и закашлялся. Из груди тепло бежало к животу, а оттуда ко всем конечностям. Парень закрыл глаза, расслабляясь в подушках, и, помяв в белых пальцах косяк, сделал ещё одну затяжку. На языке горчил вязкий дым, позволяющий отпускать все мысли и забывать о том, что не даёт покоя.

***

Нищий. #np Coldplay — A Rush Of Blood To The Head

— Эй, Бэкхён, — раздался голос отца у запертой двери в комнату парня, — ты, что ещё не встал? Уже четыре часа дня, чем ты там занимался всю ночь? — отец долбил кулаком в деревянную дверь. «Проклятье», — первая мысль, которая посетила очнувшегося Бэкхёна. И уже не в первый раз именно она становится первой по утрам — это, можно сказать, уже традиция. — Вставай давай, ты заменяешь меня сегодня в доме Паков, забыл? — снова из-за двери послышался голос отца. — Ты должен быть там в шесть, — сказал он и, судя по шаркающим шагам, удалился. Через сильную боль в спине, вызванную неудачной позой, в которой парень заснул, Бэк разогнулся, отлепляя лицо от клавиш синтезатора и снимая большие наушники. Голова гудела, словно её залили свинцом. Кое-как выпрямившись, Бэк поднялся и направился к зеркалу, которое висело на внутренней створке незакрывающегося шкафа. По дороге он отпил из литровой бутылки «Колу» и, когда поставил её обратно, случайно зацепил маленький полиэтиленовый пакетик, который опрокинулся на письменный стол, рассыпав по поверхности крошечные гранулы белого порошка. — Проклятье, — на этот раз вслух произнёс парень сиплым голосом. В зеркале его встретила привычная картина: растрёпанные каштановые волосы, закрывающие пол лица, фиолетовые синяки под глазами, и красные белки — верные спутники бессонных ночей, особенно у тех, кто проводит их за дорожками белых, как январский снег, кристаллов. Небрежным движением Бэк убрал чёлку с лица и, запрокинув голову, закапал в глаза капли. Теперь до дома Паков краснота сойдет. А пока парень надел солнечные очки, положил в карман ключи, телефон и мятую пачку сигарет. Вспомнив о порошке, собрал его со стола обратно в пакетик и спрятал в пенал к ручкам. Голова становилась всё тяжелее, его повело в сторону, сердце больно заколотилось о грудную клетку. Парень облокотился на стену и сполз по ней на пол. От этих отходов ему бесконечно хотелось сдохнуть. Но по-другому писать музыку он не мог. Уняв сердцебиение и стараясь не делать никаких резких движений, Бэкхён поднялся на ноги и, забрав валявшийся у двери рюкзак со всем необходимым, покинул комнату. В доме Паков ему предстояло побывать впервые, хотя он не раз заменял на вызовах отца. Кем же работал его отец? Работа не самая лёгкая, но просто физическим трудом её не назовешь. Те, кто занимаются этим — настоящие мастера своего дела, коих можно пересчитать по пальцам. И мальчишка, наблюдавший с детства за работой отца, это мастерство и перенял. Тот часто брал его на вызовы, так как после того, как мать Бэкхёна умерла, когда тому было четыре года, оставить дома его было совсем не с кем. А клиенты никогда не возражали. Добравшись сначала на метро, а потом на автобусе до посёлка, в котором находился дом семьи Пак, парень наконец достиг пункта назначения, всё время борясь с желанием прикончить себя и не мучиться похмельем от «скорости». Выбравшись из автобуса, он вдохнул несколько раз свежий воздух пригорода и оглянулся, осматривая номера домов. У нужной двери он оказался с двадцатиминутным опозданием. Хотя на часы он не смотрел, потому сам об этом не знал. Дверь ему открыл приветливый мальчишка-слуга. Поклонившись, он сказал, что они как раз ждали его, и проводил в класс, где стояли два фортепиано. Снова поклонившись, он закрыл за собой дверь. Бэкхён только бросил вещи на пол и плюхнулся на стул у одного из инструментов, как дверь снова открылась, и в проёме появился всё тот же слуга: — Простите, я ничего не предложил Вам. Хотите чаю или кофе? — спросил он, и видно было, что чувствует он себя крайне неловко. «Видимо, работает недавно», — отметил про себя Бэк, и попросил сладкий чай. Хотя кофе он любил больше чая, сердце загонять не хотелось. По крайней мере, до конца вечера. Бэк повернулся к фортепиано и, открыв крышку, нежно провёл пальцами по черно-белым клавишам. Дома у него стоял синтезатор, но настоящие струны внутри живого дерева — всегда лучше бездушной электроники. Грустная ирония, что в доме настройщика фортепиано, классическому инструменту не нашлось места в прямом смысле этого слова — квартира была слишком маленькой. Парень поставил руки на клавиатуру и замер, подбирая в голове мелодию. Пальцы выбрали её сами и побежали по октавам, ударяя по одним им известным аккордам. Начав играть, парень преобразился — спина сама распрямилась, дышать стало немного легче.  — Простите, — за спиной появился слуга и поставил поднос с чаем на крышку соседнего инструмента. Маленькая фарфоровая чашечка стояла на блюдечке с ложкой и двумя кусочками тростникового сахара. Бэкхён кивнул в благодарность, но играть не перестал, так что слуга поспешил удалиться. Пора было приниматься за работу. Сделав пару глотков чая, Бэк открыл крышку, обнажая хрупкие внутренности инструмента. Достав из рюкзака ключ, парень стал на слух проверять ноту за нотой, подкручивая струны на колки, затягивая их то туже, то ослабляя. Бэкхён набирал трезвучия, с закрытыми глазами передвигая пальцы и вслушиваясь в звучание струн, то и дело щелкая по ним у самого основания колков, чтобы слышать звук чётче. Гармонии наполняли маленький класс, складываясь в странные мелодии, слышимые только Бэкхёну. Или не только ему? — Первый раз слышу, чтобы так настраивали фортепиано, — заявил низкий голос в проёме двери, вырывая Бэка из сетей видений, сплетенных аккордами. — Я настраиваю по кварто-квинтовому кругу, — не оборачиваясь, ответил он. — Вообще-то у этого способа есть недостатки, — продолжил молодой хозяин дома, садясь на стул у второго инструмента, который обычно занимали преподаватели. — Меня они не волнуют, — ответил настройщик и повернулся к зашедшему гостю. Он, конечно, слышал о нём от отца. Эта семья всегда обращалась только к нему и щедро платила. Перед ним сидел парень, его ровесник, с тёмными глазами и выкрашенными в серебряный волосами. Он был выше него на голову, а, может, и больше. То что произошло дальше тем вечером еще долго не давало Бэку покоя, пока тот в итоге не забылся сном за нотными тетрадями на своём письменном столе, вновь покрытом остатками просыпанного белого порошка.