Звёздный свет

      Мике одиннадцать, когда она впервые замечает, что уже видела корабль звёздных, который только что приземлился. Она узнаёт мужчину с тёмной кожей и добрыми глазами и женщину со светлыми, почти белыми волосами, туго стянутыми в конский хвост.       И это очень странно, потому что они выглядят так же, почти точь-в-точь так же, как выглядели, когда были здесь в последний раз и Мике было четыре.       В школе Мика спрашивает об этом мисс Калдер. Та улыбается и отвечает:       — Хороший вопрос. Мы как раз сегодня будем его проходить.       Относительность, узнаёт Мика, — очень, очень странная штука.       Звёздные путешествуют со скоростью света, говорит мисс Калдер. А когда ты путешествуешь со скоростью света, время для тебя идёт совсем по-другому, чем когда ты на планете. Время на планетах движется гораздо быстрее. Поэтому когда мы видим корабль звёздных, то с момента, когда мы видели его в последний раз, минуло семь лет. Но для звёздных с того момента, когда они в последний раз покинули Терру, прошло меньше года.       Звёздная, продолжает она, которая говорит, что ей тридцать пять, родилась за пятьдесят лет до того, как первый человек высадился на Терре, а это было почти двести лет назад. Звёздный, который говорит, что ему шестьдесят пять, родился на Земле или Дюреме, потому что в то время другие миры ещё не были заселены и никто даже не знал о существовании Терры.       Вот почему почти никто не покидает тот мир, в котором живёт, объясняет мисс Калдер. Представьте, что вы решили провести недельный отпуск на Ктоне, ближайшей к нам планете. Чтобы добраться туда, вам потребуется два дня полёта со скоростью света, и ещё два — чтобы вернуться домой. Плюс неделя, проведённая на планете. Но когда вы вернётесь, то обнаружите, что здесь, на Терре, прошло несколько лет. Все ваши друзья и родные стали гораздо старше, чем были, когда вы улетали.       Поэтому у нас и есть звёздные, говорит мисс Калдер. С ними путешествуют их семьи и друзья, и им не нужно волноваться о людях, которые остаются на планетах и стареют слишком быстро для них.       Мика всегда мечтала стать звёздной. Но теперь она думает о том, что будет далеко от мамы, и Трейси, и папы, и Пита, о том, сколько их дней рождений пропустит, о том, как вернётся и увидит, что Трейси стала старше неё, а Пит — намного старше неё, и… И мысль о том, чтобы стать звёздной, уже не кажется ей такой захватывающей, как раньше.       Мике тринадцать, и корабль звёздных с Кристиной и Эйч Джи возвращается на Терру. Микин папа теперь не держит её за руку, но она всё равно стоит рядом с ним. Трейси семь, и она стоит рядом с Микой, вцепившись в её ладонь.       Мика узнаёт Эйч Джи, едва та выходит из люка. На руках у Эйч Джи — маленькая девочка, которая, нервничая, засунула пальцы в рот. Кристина.       Эйч Джи окидывает взглядом толпу, смотрит в одну сторону, в другую, и наконец замечает семью Мики. Улыбается и идёт к ним.       Мика смотрит на неё, потом на своих родителей. Они были примерно того же возраста, что и Эйч Джи, но теперь выглядят старше. Папины волосы поредели, открыв лоб. В маминых видны седые пряди. У них обоих вокруг глаз и рта появились мелкие морщинки.       Мика тоже стала старше. Она теперь высокая. Полгода назад у неё начались месячные. А Трейси — ну, Трейси тогда только родилась, а теперь достаёт Мике до локтя, когда стоит вплотную к ней.       Эйч Джи выглядит почти так же, как и тогда.       И Кристина тоже.       — Боже мой, Мика, как ты выросла, — произносит Эйч Джи. Мика подносит руки к лицу, проводит пальцами по бровям, щекам. И вдруг понимает, почему взрослые трогают себя за лицо, когда говорят со звёздными.       — Наверное, — отвечает она, пожимая плечами.       — Кристина, — говорит Эйч Джи, — посмотри, как выросла Мика.       Мика улыбается и наклоняет голову к Кристине, как обычно наклоняются к детям.       — Привет, Кристина. Помнишь меня?       Эйч Джи тихо произносит:       — Конечно, она помнит тебя, просто не узнаёт. С тех пор, как ты видела её, прошло много времени. Но с тех пор, как она видела тебя, прошло всего несколько месяцев.       — Я знаю, кто ты, — говорит Кристина. Она смаргивает слёзы и утыкается лицом в шею Эйч Джи.       — Сколько тебе лет, Кристина? — спрашивает Мика так тепло, как только может.       — Семь, — бормочет маленькая девочка.       Мика понимает, что ей окончательно, вне всякого сомнения, расхотелось становиться звёздной.       Она протягивает руки к Кристине и произносит с преувеличенной бодростью, как часто говорят с детьми:       — Эй, хочешь полазать по деревьям?       Кристина шмыгает носом, кивает и протягивает к Мике руки. Мика тянет её к себе и с трудом перемещает, чтобы нести за спиной.       — Я приведу её к семнадцати тридцати, — говорит Мика, улыбаясь. Потом поворачивается к родителям: — Можно?       Папа тихо ворчит. Мама улыбается и кивает:       — Конечно можно, милая.       Она снова поворачивается к Эйч Джи, и та улыбается ей. Потом делает шаг вперёд и проводит большим пальцем по щеке Мики, и у той внутри что-то сжимается, сильно сжимается, и на какое-то мгновение она пугается, что уронит свою ношу. Мика моргает раз, другой, потом рывком поднимает Кристину повыше.       — Я знала, что ты вырастешь прекрасным человеком, — говорит Эйч Джи. — Просто знала.       Мика улыбается и прикусывает губу. Потом неловко пихает Трейси локтем в бок и говорит:       — Ты с нами, да?       Трейси улыбается и кивает, и втроём они начинают протискиваться через толпу.       Чуть позже Мика с облегчением понимает, что в этот раз Кристина подружится с Трейси. Но следом думает о том, что, когда корабль звёздных прилетит в следующий раз, она, Мика, будет уже взрослой, Трейси — подростком, а Кристине будет только восемь. Вечером Мика дотрагивается до места на щеке, где её коснулась Эйч Джи. Она проводит по ней пальцем, чувствуя отзвук того прикосновения, отслеживая его снова, и снова, и снова.       Когда она привела Кристину обратно, Эйч Джи с улыбкой пригласила её зайти как-нибудь и поужинать всем вместе, как у них бывало раньше. Мика улыбнулась, и наклонила голову, и потёрла затылок ладонью, и сказала да, конечно, хорошо. Но когда вечером она приходит домой и говорит об этом папе, тот усмехается и произносит:       — Что, ты слишком хороша для нашей терранской еды? Теперь, когда завела звёздных друзей?       — Но пап…       — Мама сегодня работает допоздна со звёздными от Образования. Приготовь ужин. Я буду наверху.       Повар из Мики неважный. Она пробовала готовить, совсем чуть-чуть, и у неё всегда выходило так себе. Она зарывается пальцами в волосы и вздыхает. В кладовой она находит пакет сухой пасты и банку соуса и читает инструкции на них. Но когда она зовёт папу и Трейси ужинать, то обнаруживает, что паста слиплась в один комок, а от соуса пахнет горелым и он прилип ко дну сковородки.       — Неудивительно, что тебе хочется звёздной еды, раз, по твоему мнению, терранская должна быть именно такой, — рычит папа и бросает вилку на тарелку. Трейси сидит, тыча ложкой в свою порцию.       — Дай-ка, — говорит Мика и тянется к её тарелке, чтобы нарезать пасту на кусочки. Но папа встаёт и выбивает нож у неё из рук. Он со звяканьем падает на стол.       — Я отведу её поесть, — говорит папа. — А ты убери здесь.       Мика смотрит на обеденный стол, на три тарелки с несъедобной пастой, и сердито трёт рукой глаза. Он не всегда такой. Обычно он не такой, и она не знает, не может понять почему…       На следующий день, ближе к вечеру, она ведёт Трейси и Кристину в квартиру Эйч Джи. Днём, пока Трейси с Кристиной играли, Мика сделала уроки. Эйч Джи открывает дверь и широко улыбается.       — Спасибо, что привела её, — говорит она. — Останешься на ужин?       Мика знает, что не должна, знает, что папа разозлится. Но Эйч Джи улыбается так, что в ответ хочется улыбнуться всем телом, и она пожимает плечами, и кивает, и заходит внутрь.       На кухне стоит такой запах, что слюнки текут. Трейси и Кристина усаживаются в гостиной и высыпают на пол кусочки пазла. Мика садится на высокий стул у кухонного стола.       — Здорово пахнет, — говорит она.       — Я научилась готовить это на Дюреме несколько циклов назад, — отвечает Эйч Джи. — В том мире прекрасная еда. Хочешь помочь мне?       Мика не сдерживает широкой ухмылки и кивает гораздо энергичнее и дольше, чем, она знает, положено кивать. Эйч Джи улыбается.       — Вот, — говорит она и протягивает Мике нож и какой-то корнеплод, который та никогда раньше не видела, длинный и белый. — Нарежь его на кусочки примерно такого размера, — она показывает пальцами. — Не порежься только.       Мика стоит, осторожно отмеряет ножом расстояние и медленно, кусочек за кусочком, режет, пока перед ней не появляется горка белых кружков.       — Я прихватила его с нашей последней остановки на Дюреме, — говорит Эйч Джи и высыпает кружочки в кастрюлю, кипящую на плите. — Это совершенно против правил. Сохранишь мой секрет?       Чьи-то секреты для Мики — огромная редкость, сокровища, которые следует бережно заворачивать в плюш, прижимать к себе и охранять. До этого она хранила секрет только один-единственный раз. Пит играл дома в мяч и разбил мамину настольную лампу. Он взял с Мики обещание ничего не говорить миссис Латтимер. Она и до сих пор не обмолвилась той ни словом, хотя Пит в конце концов признался во всём сам.       Краска приливает к лицу Мики, сердце колотится от гордости, а горло совсем не слушается, так что она только кивает: да.       Эйч Джи склоняет голову набок и странно улыбается: улыбка больше затрагивает глаза, чем губы. Она наклоняется через стол к Мике, застывшей без движения, и дотрагивается до её щеки, на этот раз всей ладонью.       — Ты слишком юна, чтобы так смотреть на меня, — говорит Эйч Джи.       Сердце Мики останавливается, едва ладонь Эйч Джи касается её, и пускается бешеным галопом, когда та убирает руку.       Это того стоит, думает Мика. Удивительно вкусный ужин, и то, как Эйч Джи расспрашивает её о школе и друзьях, и отвечает на все вопросы Мики о других мирах, и говорит серьёзно, как будто считает Мику взрослой и умной.       — Почему вы — звёздные? — спрашивает Мика.       Эйч Джи улыбается.       — Вообще-то, мы — агенты.       — Но никто вас так не зовёт. Все называют вас звёздными, — хмурится Мика.       — В этом мире — да, звёздными. В разных мирах нас зовут по-разному. На Дюреме — учёными. На Земле — антропологами. На Иллирии — странниками. И всё в таком духе.       Мика на мгновение задумывается. Раньше она не слышала таких слов. Вернее, слышала, конечно, но не в этом значении.       — Но лично мне всегда нравилось «звёздные», — говорит Эйч Джи. — Как будто мы — дети звёзд.       Мика не жалеет об этом визите, даже когда приходит домой и папа кричит, спрашивая, куда, чёрт возьми, она водила Трейси так поздно, и наотмашь бьёт её по щеке, когда слышит, что они ужинали у Эйч Джи.       — Если тебе больше нравится проводить вечера с какими-то звёздными, чем с собственной семьёй, так и оставалась бы у них, — зло рычит он, брызжа слюной.       Если папа своим поступком и хотел заставить Мику следующим вечером остаться дома, то это не подействовало. Она снова идёт к Эйч Джи, хотя в этот раз приходит уже после ужина.       — Что, во имя Семи миров, с тобой случилось? — спрашивает Эйч Джи, втаскивает Мику в квартиру и ведёт по коридору в ванную. Кристина идёт за ними и остаётся стоять в дверном проёме, молча, широко распахнув глаза. Неоновый свет над зеркалом почти ослепляет. Эйч Джи поднимает Микин подбородок, поворачивает её голову в стороны, рассматривая лицо.       — Вчера этого синяка не было.       Мика пожимает плечами.       Эйч Джи роется в сумочке на столике и вытаскивает металлический тюбик.       — Привезла это с Ктона, — говорит она. — Ещё один секрет, договорились?       Мика кивает и стоит неподвижно, пока Эйч Джи наносит мазь на её синяк. Мазь обжигает, потом становится ледяной, потом покалывает. Мика прикусывает язык и ждёт, когда странные ощущения пройдут.       — Ну вот, — произносит Эйч Джи. Мика смотрит в зеркало. Синяк на месте, но припухлость спала и цвет стал бледнее.       На кухне Эйч Джи протягивает Мике горячий напиток из чоко.       — А теперь, — говорит она, — расскажи мне, откуда синяк.       Чоко в Микином желудке посылает волны тепла к рукам, пальцам, ступням.       — Это ерунда, — отвечает она.       — Не могу согласиться, Мика. — Эйч Джи наклоняется к ней, упираясь локтями в стол. — Что-то случилось в школе?       — Нет, — Мика делает глоток чоко.       — Значит, дома?       Мика опускает взгляд и потирает затылок. Эйч Джи втягивает воздух с долгим шипящим звуком, и Мика готова поклясться, что чувствует, как звук бежит вниз по её позвоночнику.       — Это нарушение Конвенции Семи миров — причинять вред ребёнку, Мика, и как гарант этой конвенции я обязана…       Она говорит всё быстрее, настойчивее, её голос становится всё выше, и Микино ощущение в позвоночнике проходит. Оно сменяется другим: как будто что-то обхватывает её запястья и лодыжки и тянет их в стороны.       — Пустяки, Эйч Джи, — говорит она. — Он всегда переживает, когда звёздные здесь. Становится просто сам не свой. Всё остальное время он нормальный.       — Мика…       — Мне надо домой, — Мика допивает кружку и опускает её на стол. Она не смотрит на Эйч Джи, пока идёт через гостиную к двери, потирая затылок ладонью.       Детский голосок произносит:       — Пока, Мика.       Мика не сдерживает улыбки, поворачивается к Кристине, которая стоит и теребит чуть обтрепавшийся подол платья — наверное, они с Трейси лазали по деревьям.       — Пока, Кристина, — говорит Мика и ерошит девочкины кудряшки. — До скорой встречи.       Мика тянется к дверной ручке, когда Эйч Джи произносит:       — Так странно. То, как ты улыбаешься ей, то, как касаешься затылка, напоминает мне…       Мика оглядывается через плечо. Эйч Джи задумчиво рассматривает её, наклонив голову и скрестив руки на груди. Потом чуть прищуривается и наклоняет голову в другую сторону.       — Сколько тебе лет, Мика?       — Тринадцать, — говорит та.       — Тринадцать, — повторяет Эйч Джи. — А в каком году ты родилась?       Мика отвечает, Эйч Джи резко втягивает воздух и кивает.       — А что такое? — спрашивает Мика, но Эйч Джи только трясёт головой и произносит:       — Хорошо тебе добраться домой.       На следующее утро синяка как не бывало. Но что-то напугало её вчера в Эйч Джи, как может напугать ночное небо: обычно оно красивое, бескрайнее, завораживающее, но порой Мике кажется, что оно способно поглотить её целиком. И вечером она не идёт к Эйч Джи. Она идёт к Питу, и они проводят несколько часов, гоняя мяч у него на заднем дворе.       — Ты типа в близких отношениях с той звёздной леди? — говорит Пит. — Я ревную.       Мика пожимает плечами.       — Она… клёвая.       — Да уж наверное клёвая, раз ты проводишь у неё столько времени. Уже несколько дней тебя не видел.       — Прости. Я теперь не буду ходить к ней так часто.       — Нет! Нет. Я не о том. Вообще-то, как раз наоборот. Эта леди краси-и-ивая. Возьмёшь меня с собой как-нибудь?       Мика со смехом запускает мяч в голову Питу. Пит ловит его аккурат возле своего лица, смотрит на Мику и закатывает глаза.       — Я просто сказал, — говорит он.       В ответ Мика тоже закатывает глаза.       — Ага. А то я не знаю.       Когда она подходит к дому этим вечером, то, к своему удивлению, видит, что в её дверь стучится человек в костюме звёздного. Издалека она смотрит, как мама открывает и приглашает его войти.       Мика подходит к двери и слышит доносящиеся изнутри громкие голоса. Она узнаёт голос звёздного. Это тот мужчина, Уилл, говоривший с ними в день приземления звёздных, когда ей было шесть. Он кричит, и мама кричит в ответ. Мика привыкла к папиным крикам, но сейчас папы нет дома, и это совсем другое дело. Она прижимается ухом к закрытой двери.       — Она от меня, Джинни? — кричит звёздный, Уилл. — От меня? Потому что Эйч Джи думает, что от меня, и она верно говорит: время совпадает.       Слова долетают до Мики, до её ушей, до мозга, но их значение до неё не доходит.       — Это, чёрт возьми, неважно, Уилл, — произносит мама тише.       — Для меня важно, мой ли это ребёнок! Важно, отец ли я.       Мика моргает, стоя под дверью в темноте и холоде.       — Почему, Уилл? Каким отцом ты мог бы стать для неё? — мамин голос становится громче, в нём звенит злость.       Раздаётся звук, будто кто-то бьёт кулаком по стене или по столу.       — Я мог бы взять её с собой, — говорит Уилл.       — Она родилась через восемь месяцев после того, как ты улетел, — отвечает Микина мама.       — Ты могла сказать мне, когда я вернулся. Ей было всего шесть.       И слова наконец обретают смысл.       Смысл, конечно, был с самого начала, но теперь, когда он говорит это «ей было всего шесть», — уже не может быть сомнений, о ком речь.       Мика чувствует, что её сейчас стошнит.       — И что, ты остался бы здесь, с ней? С нами? Отказался бы от роскошной звёздной жизни?       На долгое время воцаряется молчание. Ухо, прижатое к металлической двери, совсем замёрзло. Мика дрожит, резко вдыхает и выдыхает через нос.       — Тогда у неё уже был отец, — говорит Микина мама. — И сестра. Целая семья. Не было причин разрушать всё это.       Голос Уилла теперь спокойнее, звучит слабо, окончания слов почти не слышно:       — Он знает, что она не его?       — Конечно знает. Когда мы познакомились, я была на третьем месяце.       — И он знает, что я…       — Да.       Повисает тишина, долгая, гнетущая.       — А она знает? — спрашивает Уилл.       — Разумеется, нет.       И в этот момент что-то внутри Мики рушится, разваливается на куски, как перегруженный мост. Она чувствует, будто в лёгких надувается шар и давит, распирает изнутри, чувствует, что если он не вырвется наружу рыданием, то разорвётся прямо у неё в груди. Мика отталкивается от двери, поворачивается и бежит, бежит обратно в дом Пита, чтобы попросить миссис Латтимер остаться у них насовсем, потому что она больше никогда не хочет видеть ни маму, ни папу, ни этих дурацких звёздных.       Она не думает о том, что дверь их дома тонкая и мама с Уиллом слышат её быстрые гулкие шаги. Ей наплевать, что кто-то бежит следом. Она слышит голос Уилла: «Мика! Мика, подожди!», но последнее, чего ей хочется, — это ждать его.       Потом она слышит мамин голос: «Мика, солнышко. Мика». Звук её шагов раздаётся чуть дальше, но мама не отстаёт.       Микино дыхание срывается, она плачет на бегу, и невозможно сделать вдох, и она спотыкается, цепляясь о собственный ботинок, и мама подхватывает её, подхватывает и прижимает к тёплой, знакомой груди, крепко обнимает брыкающуюся Мику и шепчет: «Прости, прости, прости» снова и снова, а Мика повторяет: «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу», пока слова не смешиваются со слезами и всхлипами, и всё, что Мика может, — это беспомощно повиснуть в маминых руках, и плакать, плакать, плакать.       Когда она чувствует, что ни слёз, ни сил больше не осталось, мама поднимает её на ноги и ведёт домой. Уилл стоит у двери с совершенно растерянным видом, засунув руки в карманы пальто.       — Когда она будет готова, — говорит ему Микина мама. — Ты поговоришь с ней, когда она будет готова, и ни секундой раньше.       Дома сил у Мики хватает только на то, чтобы скинуть обувь, залезть в постель и обхватить своего плюшевого медвежонка. Мама наклоняется к ней и целует в волосы, но Мика дёргается в сторону и шипит: «Не трогай меня».       На следующий день она не идёт в школу, и с постели поднимается только для того, чтобы сходить в туалет. Мама не тревожит её. Вечером Мика слышит стук во входную дверь и голос Уилла, а потом, спустя минуту, — его удаляющиеся шаги под окном.       Она просыпается утром, и мама сидит на краю её постели.       — Мика, солнышко, — говорит она. — Я знаю, что ты злишься, знаю. Мы поговорим с тобой об этом, но школу больше пропускать нельзя.       Мика закатывает глаза, встаёт и, не говоря ни слова, идёт в душ.       После душа появляются силы пойти в школу. На перемене она рассказывает Питу, что случилось.       — Стоп, так ты, типа, наполовину звёздная? — спрашивает он. — Как круто!       — Не знаю, круто это или нет, Пит.       После уроков Мика выходит из здания школы и замечает, что в сторонке стоит Уилл. Она пытается не смотреть на него, но ничего не может с собой поделать, и видит это, видит, как они похожи: их волосы одного цвета, у них обоих светлые, широко посаженные глаза и высокие лбы.       Уилл догоняет её и нервно прочищает горло.       — Ну вот, — говорит он.       — Ну вот, — Мика сглатывает.       Так странно смотреть на этого мужчину и сравнивать его с папой. У Уилла до сих пор густые каштановые волосы и гладкая кожа без единой морщинки. Папа уже седеет, и на руках у него есть рыжие пятнышки, которые появляются у людей с возрастом.       — Можно пригласить тебя на обед? — спрашивает Уилл.       Мика пожимает плечами.       — Просто… просто перекусить после школы, — добавляет он.       Мика вздыхает, жуёт губу и затем кивает.       Они почти не говорят, когда сидят, уткнувшись каждый в свою тарелку с пастой.       — Ты в восьмом классе? — спрашивает Уилл.       Мика кивает.       — Эйч Джи рассказала мне, что ты хочешь стать следующим хранителем Архива литературы, как… как твой…       — Как мой папа, — говорит Мика.       — Да, — выдыхает Уилл. — Мика, мне очень важно, чтобы ты знала: я…       — Я понимаю, — перебивает Мика. — У вас своя жизнь. У меня своя. У вас не получится быть мне настоящим отцом, но у меня уже есть папа, так что всё нормально.       Уилл открывает рот и сидит так несколько секунд.       — Я слышал, папа бьёт тебя, — в конце концов произносит он.       Мика наматывает на вилку много пасты и запихивает всю в рот.       — Эйч Джи не знает, о чём говорит.       — Она беспокоится о тебе.       — Какая молодец.       — Взрослый ни в коем случае не должен бить…       Мика бросает вилку на стол.       — Так бывает, только когда вы прилетаете, — говорит она. — Он абсолютно нормальный, когда здесь нет звёздных. И я, кажется, теперь знаю причину.       Уилл откидывается на спинку стула.       — Я… я останусь, — произносит он после долгого молчания. — Останусь здесь и буду рядом с тобой.       Тарелка с пастой плывёт перед глазами, а потом вниз по носу начинают бежать слёзы, и только тогда Мика осознаёт, что снова плачет.       — Я не хочу, — говорит она.       — Мика…       — Будет только хуже. Будет странно. Я не хочу, чтобы вы оставались.       Звёздные улетают через неделю. Мика не держит за руку ни маму, ни папу, но не возражает, когда Трейси хватается за её пальцы. Когда звёздные идут к кораблю, Мика замечает Эйч Джи, которая прижимает к груди плачущую Кристину, и внезапно внутри у Мики появляется тянущее чувство, то самое, что она испытывала в прошлый раз, смотря на Эйч Джи и её дочку.       Она не виделась с Эйч Джи с того самого случая с синяком.       Эйч Джи поднимает глаза и замечает Мику в переднем ряду толпы. Мика застигнута врасплох, когда видит, что Эйч Джи покидает строй звёздных и идёт прямо к ней. Она даже не смотрит на Микиных родителей. Наклоняется, чтобы поцеловать Трейси в лоб, а затем, как уже делала раньше, протягивает руку и касается Микиной щеки.       — Прости меня, — говорит она тихо. — Я не хотела причинять тебе столько… Прости, пожалуйста, прости.       — Всё нормально, — отвечает Мика и пожимает плечами. Она дотрагивается до Кристины, но та стряхивает её руку и сильнее вжимается лицом в мамину грудь.       Эйч Джи улыбается Мике сквозь слёзы, поворачивается и идёт обратно к кораблю. Она догоняет Уилла, который теперь тоже смотрит на Мику. Он поднимает руку и нервно машет ей. Мика так же нервно машет в ответ.       Они с родителями возвращаются домой, и Мика с облегчением думает, что корабль улетел, что дома снова всё будет по-прежнему, как всегда бывает, когда на планете нет звёздных. Папа вытащит шахматную доску, а может, найдёт в сети передачу, которую они посмотрят все вместе, или они с Трейси будут играть в прятки.       Однако ничего этого не происходит.       Папа смотрит на неё с той же злостью, что и все прошедшие недели.       — Как мамина стряпня, вкусно? — спрашивает он с ухмылкой. — Или после ужинов со звёздными уже не то?       — Очень вкусно, — отвечает Мика с набитым ртом и проглатывает как раз перед тем, как папа тянется через стол и сильно бьёт её по щеке.       — Забыла, как вести себя? — рычит он. — Сначала прожуй, потом говори.       — Уоррен! — восклицает мама, хватая его за запястье. — Что на тебя нашло?       Мика трёт щёку, то самое место, на котором ещё осталась небольшая ссадина. В чём дело, думает она. Обычно он не такой.       — Что на меня нашло? — кричит Уоррен, резко вскакивая и опрокидывая стул. — Так не во мне дело! Дело в том, что нашло на тебя и посадило мне на шею этого бездушного полузвёздного ублюдка, которого ты зовёшь дочерью!       Мика думала, что наплакалась на неделю вперёд. Или даже на месяц. Но нет, слёзы текут снова, и следом начинает плакать напуганная Трейси, а отец в ярости выбегает из дома, хлопнув дверью.       Теперь такое становится у них в порядке вещей.       Мике пятнадцать, и она, делая домашнее задание, засыпает за кухонным столом, прямо поверх учебника. Отец хватает раскрытую книжку и захлопывает, больно ударяя её по лицу.       — Поднимайся и марш в постель, раз так ленива, что не можешь сделать уроки!       Мика рывком просыпается от резкой, пульсирующей боли перед глазами. Лицо в чём-то мокром, она садится и видит, что это кровь, — кровь течёт из носа, заливая страницы учебника.       Ктонская мазь от синяков, секрет Эйч Джи, есть теперь и на Терре. Но, когда медсестра мажет лицо Мики, та не чувствует и доли того, что испытывала, когда руки Эйч Джи наносили мазь ей на кожу.       Синяки на лице заживают быстро, но мазь не может заживить сломанный носовой хрящ. Мике приходится три недели носить на лице шину.       И этого наконец достаточно, чтобы Микина мама забрала Мику и Трейси и переехала в новую квартиру недалеко от Архивов.