Звёздный свет

      Мике двадцать, и она счастлива, по-настоящему счастлива, — наверное, впервые в жизни.       Она — младший архивист Архива языкознания. Её отец всё ещё работает в Архиве литературы, и Мика отказывается идти туда. Но это и к лучшему: она любит языки и выясняется, что у неё к ним неплохие способности. Она в совершенстве овладела иллирийским, добилась немалых успехов в дюремском. Ктонский пока даётся ей с трудом. А ведь ещё есть Земля… старый мир, в котором до сих пор говорят на более чем десяти языках. Их она пока что едва знает.       Мика вспоминает Кристину: когда им было по семь, та прекрасно говорила на терранском. Мика решает, что Кристина, должно быть, говорит и на всех остальных языках, ведь бывает во всех семи мирах. Это удивительно, думает Мика.       Она размышляет о том, на каких языках говорят звёздные между собой, на корабле. Насколько ей известно, своего языка у них нет. Мика решает спросить об этом Эйч Джи, потому что наступил год, когда их корабль должен вернуться на Терру.       Младший архивист Архива машиностроения — девочка-подросток по имени Клаудия. Она, по общему мнению, гений: закончила школу в 13, на пять лет раньше остальных, и уже через год стала работать в Архиве.       — На следующем корабле звёздных прекрасный агент Машиностроения! — рассказывает ей Мика однажды за ланчем. — Ты будешь в восторге.       Пит тянется к подносу Мики, утаскивает кусочек чоко — они оба знают, что она не будет его есть, — и говорит:       — Не обращай на неё внимания, Клауд, она втрескалась в эту звёздную, ещё когда… ой-й-й!       Мика стукает его по плечу, но не может сдержать смех. Один из плюсов работы в Архиве — то, что можно проводить с Питом больше времени, чем когда они оба учились в школе. Пит работает в Архиве военного дела, хотя, она знает, пытается перевестись в Архив Спорта и отдыха.       — Звёздную? Так это женщина? — спрашивает Клаудия. — Она, наверное, единственная из всех женщин у звёздных, кто занимается машиностроением.       — О, и какая женщина, — отвечает Пит, возводя глаза к небу. — Да, Микус?       Мика фыркает и закатывает глаза, но против воли улыбается и произносит:       — Да.       — И не говори мне, что не ждёшь её прилёта, раз уж теперь ты перестала быть для неё вне закона. Ждёшь? Ждёшь ведь?       Мика чувствует, как от груди к шее поднимается жаркая волна румянца. Она принимается за свой салат и не удостаивает Пита ответом.       Пит ухмыляется и тычет её пальцем в плечо.       — Так и знал.       В это приземление звёздных Мика стоит не со своей семьёй, а отдельно ото всех, вместе с остальными младшими архивистами. Она так ждала этого дня и в то же время боялась его, потому что помимо Эйч Джи ей предстоит увидеть Уилла. И не то чтобы ей не хочется. Скорее она просто не представляет, что скажет ему, когда они снова встретятся.       Она стоит прямо, одетая в форму архивистов, и думает о том, как Эйч Джи увидит её и улыбнётся. Может быть, она положит руки на плечи Мике и сожмёт их, и наклонит голову набок, и скажет Мике, что та прекрасно выглядит, и что она гордится ею, и рада, что они будут видеться в Архивах.       Главного из звёздных, который выходит из корабля и приветствует президента, зовут Катуранга. Мика знает это, потому что он ещё и агент Языкознания и ей предстоит работать с ним. Но Мика едва бросает на него взгляд; она смотрит на трап возле люка и видит, как спускаются другие: рыжеволосая женщина, мужчина с усами, мужчина в очках, — все те же самые, что и в прошлый раз. Мика видит десятки звёздных, но не замечает среди них ни Эйч Джи, ни Уилла, ни Кристины, пока наконец они не выходят последними. Эйч Джи и Уилл идут рядом, Уилл положил руку ей на спину.       Эйч Джи выглядит ужасно.       Её волосы висят тусклыми прядями, а лицо бледное и осунувшееся. Она осматривает толпу, видит Мику, и Мика улыбается, но Эйч Джи отводит взгляд. Уилл придвигается ближе к ней. Эйч Джи не идёт поприветствовать передний ряд, как обычно делала. Уилл идёт рядом с ней, словно телохранитель, и вместе они прокладывают путь через толпу, направляясь к домам звёздных.       Разочарование окутывает Мику, будто плотный шарф, и тянет к земле. Она думает о том, на какой ноте они расстались в прошлый раз. У Мики было семь лет, чтобы повзрослеть и не иметь больше ничего общего с тем грустным, обиженным на весь свет ребёнком. Впрочем, она абсолютно уверена, что обида не касалась Эйч Джи, — как она могла на неё обижаться? Как она могла, ведь в глазах у Эйч Джи стояли слёзы, а Кристина всхлипывала…       Но где же Кристина?       Мика отводит взгляд от Уилла и Эйч Джи и смотрит на группу звёздных у корабля. Среди них есть несколько детей, и она пытается высмотреть среди них тёмные волосы Кристины, но ничего похожего не видит: столько людей, столько мельтешения…       Пит наклоняется к ней и толкает локтем:       — Эй, это же твоя подруга? И… э-э… твой отец?       Мика сглатывает, сглатывает ещё раз, и пожимает плечами.       — Наверное, встретимся в Архивах.       Ночью Мика лежит без сна в своей ячейке в общежитии для младших архивистов и вслушивается в храп Пита из соседней ячейки.       Хранитель Архива языкознания — пожилой чудак по имени Хьюго. Они с Микой стоят рядом, когда Катуранга приближается к ним, толкая перед собой тележку, нагруженную ящиками. Мика знает, что они заполнены в основном флеш-картами, но помимо них ещё и артефактами — текстами на бумаге, разными предметами, на которые всевозможными способами нанесены слова. Грандиозное преимущество языкознания, шутит Хьюго, — это то, что для перевозки предметов не нужен грузовик. Вот, например, звёздные от Спорта и отдыха — чего только с собой не привозят: горы и горы инвентаря, игрушек, — а информации, по понятным причинам, совсем немного.       Мика берёт первый ящик и принимается вносить данные в базу. Хьюго и Катуранга склоняются над системами документации, чтобы согласовать новый материал с уже имеющимся.       Через несколько часов у Мики перерыв. Она несётся по коридору и вверх по ступенькам — в Архив машиностроения, к Арти Нильсену, главному архивисту.       — Где Эйч Джи? — выпаливает она, не отдышавшись после бега.       Арти поворачивается и смеривает Мику сердитым взглядом.       — Эйч Джи? Не та ли Эйч Джи, которая прислала сюда парнишку из земледельцев с кучей этих ящиков, помеченных её именем, но так и не соизволила явиться лично, — вот эта Эйч Джи? Потому что я не имею ни малейшего понятия, Мика, но она должна быть здесь, а я должен быть где-то ещё и занят своей работой, а не её.       Через несколько столов от него сидит Клаудия. Она смотрит на Мику и, словно извиняясь, пожимает плечами.       — Вчера после приземления она очень плохо выглядела, — говорит Мика. — Я подумала, может, она заболела, и поэтому… поэтому решила, что надо проверить, здесь ли она. Потому что если она здесь, то не больна, а если нет, то, наверное, да, и… — тараторит Мика, а Арти изучает её своим пронзительным взглядом. Мика любит Арти, правда любит, — но иногда ей хочется стукнуть его чем-нибудь, а ещё, случается, он её пугает.       И сейчас она немного напугана, признаётся Мика самой себе. Наверное, потому что открыта и беззащитна.       Вечером, перед уходом с работы, Мика добывает информацию о расселении звёздных и записывает адреса Эйч Джи и Уилла. Потом посылает Питу сообщение, в котором просит не ждать её к ужину, и проходит полквартала до жилого массива звёздных. Аккуратные ряды крошечных, отдельно стоящих домиков тянутся на половину лье.       Сначала она идёт к Эйч Джи. Звонит в дверь один раз и слышит, как внутри эхом раздаётся трель. Мика заставляет себя медленно досчитать до тридцати, снова звонит, снова вслушивается в эхо.       До домика Уилла — пять минут ходьбы. Ещё не успев нажать кнопку звонка, она чувствует запах готовящейся еды. Мика звонит и почти сразу же слышит, как Уилл отзывается: «Иду!», — и к двери приближается звук шагов.       Он улыбается, когда видит её, и улыбка выходит одновременно нервной и радостной — как будто у него есть секрет.       — Мика, — говорит он, — я собирался писать тебе — может, смогу убедить тебя составить мне компанию завтра за обедом?       Они стоят на крыльце, Уилл держит дверь чуть приоткрытой.       За годы своей юности Мика привыкла к мысли, что её кровный отец — звёздный. Но сейчас она смотрит на него, и видит мужчину едва ли на десять лет старше себя, и поражается тому, как это всё странно.       — Да, — отвечает Мика. — Конечно. Пообедаем вместе. Но… я просто хотела узнать: ты не видел Эйч Джи, с тех пор как въехал сюда? Сегодня её не было в Архивах, но, мне кажется, я видела вас вместе сразу после приземления. А Кристину пока нигде не видела.       Уилл коротко оглядывается на приоткрытую дверь и снова поворачивается к Мике.       — Да, я видел её.       — У неё все хорошо? Вчера она казалась больной.       Уилл опускает глаза. Не глядя тянется к дверной ручке, и Мика видит, как он крепко сжимает её, пока не белеют костяшки пальцев. Он вздыхает, снова смотрит на Мику и, кажется, принимает какое-то решение.       — Ты ела? — спрашивает он.       Мика машет головой.       Уилл распахивает дверь.       — Входи, — говорит он. — Я приготовил на двоих.       Мика следует за ним в гостиную, а он, вместо того чтобы пойти на кухню, прижимает палец к губам и указывает на чуть приотворенную дверь спальни. Открывает её, чтобы Мика могла заглянуть внутрь, и та видит, что на кровати, зарывшись лицом в подушку и свесив тёмные густые волосы с края постели, спит Эйч Джи.       — О, — произносит Мика тихо. — Так вы с ней… хм. Ну, да?       Уилл серьёзно качает головой, закрывая дверь.       — Никогда не были и не собираемся, — отвечает он. — Мы вместе, но не в этом смысле.       — Ясно, — говорит Мика. — Ну, если будет нужен кто-то, чтобы помочь с Кристиной, пока вы тут, ну, то есть, она знает, как я люблю этого ребёнка, так что…       Уилл стоит над кастрюлей и c отстранённым видом перемешивает овощи.       — Ты не спросила, где она.       Мика моргает.       — Наверное, с подругой? Она всё время проводила у меня дома, когда мы обе были детьми.       Уилл качает головой.       — Не во всех мирах так любят агентов, как у вас на Терре, — говорит он. Бросает на Мику взгляд, и та вспоминает, как вот так же семь лет назад сидела за столом и смотрела, как готовит Эйч Джи.       — Чича? — спрашивает он.       Мика кивает.       Он вытаскивает из холодильника две зелёных бутылки и открывает их о край столешницы. Одну подвигает к ней, другую оставляет себе.       — Не во всех мирах так любят агентов, как у нас, — напоминает Мика. Она и сама уже стала это понимать, слушая и читая разговоры и истории с других планет.       Уилл кивает.       — Возвращаться на Терру — всякий раз большое удовольствие, — говорит он. — Нам здесь благодарны. Нас уважают, чуть ли не боготворят. Хотя порой это даже неловко — как будто вы считаете нас большим, чем мы есть на самом деле.       Уилл достаёт из шкафчика две тарелки и начинает выкладывать на них еду. Мика замечает, что он оставляет порцию в кастрюле, — наверное, для Эйч Джи.       — На Ктоне тоже хорошо, — продолжает он. — Люди там очень любят сотрудничать. К нам они относятся как к помощникам в изобретении всевозможных новинок. Кое-где нам досаждают, а то и вовсе ведут себя оскорбительно, — он издаёт невесёлый смешок. — Земля. Там считают, что все остальные планеты существуют для того, чтобы удовлетворять их нужды.       Уилл подходит к Мике и садится на стул рядом. Поднимает свою бутылку чичи. Мика моргает и непонимающе смотрит на бутылку, потом на него.       — Стукнись с моей, — говорит Уилл.       Мика хмурит брови, но делает, как он сказал, звякая донышком о горло его бутылки, и следом за ним делает первый глоток.       — Это земная традиция, которая мне очень нравится, — поясняет Уилл. — Означает наилучшие пожелания в начале трапезы. В общем, — он ставит бутылку на стол, — Иллирия. На Иллирии нас презирают. Подобное настроение набирает обороты и на Домусе, но сейчас речь не о нём. Разумеется, не все на Иллирии ненавидят нас, но такое отношение преобладает. Иллирия для иллирийцев, и никому не сдалась эта иноземная чушь, засоряющая их самобытный дух, их культуру... Всё в таком роде. Если бы не Конвенция Семи миров, я уверен, они бы уже запретили нам высаживаться на своей планете.       — Это ужасно, — говорит Мика.       — Мы фактически находимся там на положении заключённых, — вздыхает он. — Между Архивами и домами агентов расставлена вооружённая охрана, и это для нашей же защиты. Больше мы никуда не ходим. На Иллирии мы несчастны, но больше всего мучаются дети. Мы не посылаем их в школу — это небезопасно. Они проводят время друг с другом, но Кристина всегда страдала там. У нас на корабле есть только один ребёнок её возраста, но они никогда особо не ладили, понимаешь?       Еда очень вкусная, но Мика обнаруживает, что жуёт медленно и кладёт в рот всё меньше. От слов Уилла её охватывает дурное предчувствие.       — Мы неплохо ладим с местными архивистами, — продолжает он. — И есть один мужчина, хранитель Архива образования, у которого дочка — примерная ровесница Кристины. Он предложил привести Кристину к ним домой, чтобы они вместе поиграли.       — Ну, звучит неплохо, да?       Уилл поднимает брови и делает очередной глоток из бутылки.       — На первый взгляд да. Он принёс кое-какую дочкину одежду, чтобы Кристина не выделялась среди местных. Она и не выделялась. Стрелявший целился не в неё — его мишенью был хранитель. Экстремист, который сделал это, заявил, что, поскольку до агентов ему не добраться, он будет добиваться своей цели путём, цитирую, «истребления их гадов, которые прячутся среди нас».       Мика жуёт медленнее, медленнее, пока до неё доходит сказанное. Она глотает и кладёт вилку на край тарелки.       — Нет, — говорит она.       — Да.       Мика и Уилл подскакивают и оборачиваются на голос. Они не слышали, как Эйч Джи поднялась с постели и вышла в гостиную. Она стоит, завёрнутая в толстое одеяло, из которого видна только голова.       — И они победили, — произносит она. — Они хотели уничтожить меня и добились своего.       — Эйч Джи, — говорит Уилл мягко, но в его голосе Мика слышит напряжение. — Ты была ни при чём. И ты это знаешь.       — Они хотели уничтожить нас, Уолли, и для этого уничтожили меня, — отвечает Эйч Джи, и спокойствие у неё на лице и в голосе очень тревожит.       Мика слышит, что они говорят, но до разума эти слова не доходят. Её мозг застрял, как постоянно перематываемая плёнка, на слове «истребление».       У неё много воспоминаний о Кристине, но одно сейчас всплыло в памяти и стало ярче других. Кристина сидит на ветке дерева, чуть выше Мики, и, выглядывая из-за ствола, говорит: «Только на вашей странной планете нас называют звёздными».       Вилка громко звякает о тарелку. Уилл дёргается и поворачивается к ней.       — Мика?       — Кристина… она…       — Мика… — Уилл протягивает руку и кладёт ей на плечо, но она дёргается, будто вместо пальцев у него раскалённые угли. Мика смотрит на него, в свою тарелку, и поворачивается к Эйч Джи, которая плотнее кутается в одеяло.       Она отодвигает стул и встаёт. Смотрит на Уилла, на недоеденный ужин и говорит:       — Было очень… было очень вкусно, но я думаю… мне надо…       Уилл кивает.       Мика делает шаг к Эйч Джи. Подходит ближе, ещё ближе, кладёт руку туда, где под одеялом должно быть плечо, и произносит:       — Мне так жаль. Мне очень, очень жаль.       Эйч Джи стоит, застыв без движения. Потом делает глубокий вдох и на выдохе дважды кивает, сжав губы в тонкую линию.       Мика выбегает из дома.       Она идёт обратно к общежитию, но на полпути понимает, что ей отвратительна мысль о том, чтобы провести ночь в своей ячейке размерами четыре на восемь футов, с матрасом на полу и шкафчиком в конце коридора, где она хранит свои вещи. И она принимает новое решение: сворачивает налево и идёт в квартиру, где всё ещё живут её мама с сестрой.       — Мам? — зовёт Мика из прихожей. У неё до сих пор есть ключ.       — Милая? — отзывается мама. Слышен звон посуды, а потом она появляется в дверях кухни. — Мика! — говорит она, улыбаясь. — Я не ждала тебя. Ты ела?       Двадцатилетняя Мика очень высокая. Она пересекает гостиную в четыре больших шага, и, чтобы обнять маму, ей приходится нагнуться. Мика утыкается лицом в мамину шею и начинает плакать.       Ночью она лежит в кровати, в которой спала с пятнадцати лет до девятнадцати — до того, как переехала в общежитие, — в комнате, которую делила с Трейси. Перед сном Мика объясняет Трейси, что случилось с Кристиной. Но у четырнадцатилетней Трейси остались только смутные воспоминания о девочке, с которой она месяц дружила в семилетнем возрасте. Поэтому такого удара, как Мика, она не испытывает.       Лёжа в своей подростковой постели, Мика так и не может уснуть. Едва начинает светать, она переодевается из фланелевой пижамы, уже слишком для неё короткой, в свою рабочую форму; целует в лоб спящую Трейси, оставляет маме записку с благодарностью и выходит на улицу, в серый свет утра. Сперва она идёт к группе деревьев, теперь уже больших и раскидистых, среди которых они с Кристиной играли детьми: почти пятнадцать лет назад для Мики, но меньше двух лет назад для Кристины. Она касается толстой коры, чувствуя, как та чуть крошится под пальцами, и поднимает глаза вверх, туда, где сквозь переплетение ветвей видно светлеющее небо.       На главной улице между деревьями и Архивами есть булочная. Когда Мика проходит мимо, там как раз открывают двери. Витрина уставлена горячими пирожками, клёцками, пирожными с фруктовой начинкой. Мика вспоминает лицо Эйч Джи, каким оно было вчера вечером: тёмные, безжизненные глаза, заострённые скулы…       Через десять минут она направляется к домам звёздных, держа в руках коробку со свежей выпечкой, которая ей совсем не по карману, но кто же откажется от пирожного с начинкой из манновых ягод? Разумеется, никто.       Мика звонит в дверь домика Эйч Джи, и на звонок ей не открывают. Она идёт к Уиллу и тихо стучит в дверь. Где-то внутри слышится возня, а потом Уилл появляется на пороге: в пижаме, взлохмаченный, — и только тогда Мика осознаёт, в какой ранний час пришла к ним.       — Я… прости, я только… завтрак? — с запинкой произносит она, протягивая коробку.       Уилл улыбается.       — Пахнет божественно. Проходи.       На диване в гостиной — подушка и одеяло, и Мика со странным облегчением понимает, что Эйч Джи и Уилл спали в разных постелях.       — Я не хочу оставлять её одну, — говорит Уилл, как будто прочитав Микины мысли. — С тех пор, как она потеряла Кристину… мы все боимся, что она не сможет позаботиться о себе. Она спит почти всё время.       — Вы — хорошие друзья, — произносит Мика.       Уилл кивает.       — Она всегда была моей наставницей. Чаю?       — Конечно.       Когда Мика открывает коробку, пирожные ещё тёплые. Она перечисляет: манна, пурпур, медофрукт, чоко, золотой орех, без начинки.       — Какие твои любимые?       — Манновые, — она вытаскивает пирожное с красноватой начинкой и даёт Уиллу, но тот машет головой:       — Отнеси его Эйч Джи. Вместе с этим, — и протягивает ей чашку чая.       Мика смотрит на чашку и кусает губу.       — Она же спит.       — Думаю, она не будет против, если ты её разбудишь. Ты ей очень нравишься.       Микино лицо становится цвета манновой ягоды, она уверена в этом. Она пожимает плечами, берёт завтрак и тихонько проскальзывает в спальню, где из-под толстого слоя одеял виднеется голова Эйч Джи в обрамлении волос, разметавшихся по подушке. В памяти Мики проносится самый первый раз, когда она увидела эти волосы, то, как на солнце они горели белым, — и какие же тусклые они сейчас, на фоне белой наволочки.       Мика присаживается на корточки рядом с лицом Эйч Джи и ставит чашку на тумбочку, а затем осторожно кладёт руку ей на плечо.       — Эйч Джи, — говорит она.       Эйч Джи прочищает горло и произносит неожиданно чётко:       — Я слышала, как ты вошла.       — Не хотелось будить вас.       — Я знаю, — Эйч Джи медленно открывает глаза и моргает. Высовывает из-под одеял руку и трёт глаза. — Дай мне минутку, и я присоединюсь к вам на кухне.       Мика сидит за кухонным столом и жуёт золотой орех. Уилл выбрал пирожное с медофруктом. Она слышит шорох в спальне, звук льющейся воды из ванной, а потом появляется Эйч Джи: в тёплых носках, толстом свитере и мягких брюках, волосы рассыпаны по плечам, в одной руке чашка с чаем, в другой — пирожное.       — Так вкусно, Мика. Спасибо.       Голос тонкий, вымученный, но слова звучат искренне. Мика осторожно улыбается.       — Простите, что сбежала вчера.       — Всё нормально, дорогая, — произносит Эйч Джи с коротким смешком. — Я только и делаю, что бегу, — с тех самых пор, как это случилось.       Они сидят в приятной тишине, все трое, завтракают и пьют чай.       — Хотите, я объясню всё главному архивисту? — спрашивает Мика. — Не вдаваясь в подробности, просто расскажу, почему вы не придёте.       — Это хорошая… — начинает Уилл, но Эйч Джи трясёт головой.       — Сегодня обязательно пойду, — отвечает она. — Вчера… вчера было тяжело снова здесь оказаться. — В глазах Эйч Джи появляется блеск. — Это была её любимая планета. На Иллирии она пребывала в таком восторге: Иллирия означала, что мы уже на полпути к Терре… — голос умолкает, Эйч Джи наклоняет голову и трёт переносицу.       — Вам не обязательно идти. Люди всё поймут, — говорит Мика. Но Эйч Джи трясёт головой.       — Это дело моей жизни. Я не позволю забрать у меня ещё и его.       Мика ждёт в гостиной, пока Уилл и Эйч Джи собираются, и затем они втроём идут в Архивы.       — Розовое небо здесь… — произносит Эйч Джи. — Всегда считала его одним из самых восхитительных зрелищ во всех семи мирах.       Мика улыбается.       — Это рубидий в нашей звезде. Он горит розовым.       — Прекрасно, — Эйч Джи улыбается одними глазами. — Прекрасно.       И в это мгновение Мика решает, что сделает что угодно, вообще всё что угодно, чтобы Эйч Джи улыбалась как можно чаще, пока она здесь, на Терре.       По утрам она приносит им выпечку к завтраку — пару раз в неделю, пока однажды Уилл не говорит:       — Насколько я заметил, завтра ты снова принесёшь нам завтрак, поэтому опередил тебя и сделал в булочной заказ. Забери его по пути. Ты тратишь слишком много из своей стипендии на нас с Эйч Джи.       Мика не возражает, потому что и правда тратит на угощение слишком много, но просто не может заставить себя перестать.       Иногда по вечерам она ждёт Эйч Джи у ворот Архивов и говорит:       — Хочу отвести вас кое-куда.       И Эйч Джи улыбается в ответ чуточку грустной улыбкой, с которой взрослые смотрят на ребёнка, говорящего: «Посмотри, что я нарисовал!»       Это не тот взгляд, который Мика хочет получать от неё. Совсем, совсем не тот. Но всё равно — это улыбка Эйч Джи, и Мика готова принять то, что есть.       Другие миры Мика видела только на фото, поэтому ей сложно сравнить их с Террой. Но она быстро узнаёт, на что именно Эйч Джи нравится смотреть. Мика водит её на вершины холмов, откуда можно окинуть взглядом весь город, увидеть дальние поля и земли.       — Цвета, — тихо произносит Эйч Джи. — Пурпурный и красный… От цветов этой планеты у меня перехватывает дух. Всегда требую себе место у окна, когда мы приземляемся, — хочу смотреть на это море красок сверху.       Мика водит её в земледельческие районы, где учёные вместе с агрономами выращивают еду для людей. Некоторые съедобные растения, которые были здесь до прилёта людей, выращиваются в открытом грунте. Но семена с других планет высаживают только в теплицах: так нет риска нарушить хрупкую природную экосистему, которая делает планету обитаемой.       — Такой молодой мир, — с восхищением произносит Эйч Джи. — Так мало природных ресурсов, и посмотрите, что вы смогли создать! — Она проводит пальцами по кожице пушистого жёлтого фрукта, висящего на ветке. — Персики, — говорит она. — Фрукт с Земли. Кроме Земли растёт только на Дюреме и у вас.       Пит подкалывает её всякий раз, когда видит, — то есть чаще всего, когда они вместе карабкаются по лестнице в свои ячейки.       — Микус, ты чего такая улыбчивая? Попробовала кое-что новое, чего раньше никогда не пробовала, поняла, о чём я? Угадал?       Мика пихает его в плечо, но недостаточно сильно, чтобы столкнуть с лестницы.       — Нет, — отвечает она, и по лицу Пита видит, что он не верит. И ей всё равно. Пусть думает, что хочет.       Как-то вечером вместо Эйч Джи она видит у ворот Уилла.       — Можно пригласить тебя на обед? Перекусить после школы, — произносит он с улыбкой.       Мика тоже улыбается и пожимает плечами.       — Конечно.       Они сидят за столиком, и между ними гораздо меньше неловкости, чем было в последний раз, когда они вот так же вместе ели пасту.       — Я знаю, что будет не очень правильно, если я скажу это, — начинает Уилл. — И заранее прошу прощения, если огорчу тебя, — но я невероятно горд тем, каким человеком ты выросла. Знаю, у меня нет права говорить так, и совершенно точно в этом нет моей заслуги, но…       — Уилл, — перебивает Мика, улыбаясь. — Всё нормально. Спасибо тебе.       На лице Уилла появляется улыбка до ушей. Но он тут же серьёзнеет.       — Как… твой отец?       Мика вздыхает.       — Мы ушли от него, когда мне было пятнадцать. Он до сих пор работает в Архиве, и я стараюсь не пересекаться с ним. Но даже когда мы встречаемся, он со мной не говорит, так что это ерунда, на самом деле. Всё равно он скоро выходит на пенсию.       Уилл кивает, а затем коротко смеётся.       — Знаешь, а мы ведь хотели забрать тебя с собой.       Мика не удивлена.       — Кто — «мы»? — спрашивает она, хотя уверена, что и так знает ответ.       — Мы с Эйч Джи, конечно. Когда я думал о том, что мою дочь растит какой-то другой человек, который к тому же плохо с ней обращается, то… И ты всегда очень, очень нравилась Эйч Джи. Наверное, среди всех обитателей планет ты была её любимицей. И до сих пор ею остаёшься, насколько я могу судить.       Микины губы сами растягиваются в стороны. Она прикусывает губу и прячет улыбку, набивая рот пастой.       — Я рада, что вы не забрали меня, — говорит она, не поднимая глаз от тарелки. Когда она снова бросает взгляд на Уилла, тот смотрит на неё с грустной улыбкой.       — Я знаю, — отвечает он. — И знаю, что ты уже подсчитала, сколько тебе будет в следующий наш прилёт. Ты будешь примерно моего возраста, — он делает глоток из своего стакана. — И немного догонишь Эйч Джи.       Мика чувствует, как сильно начинает биться сердце, а в животе всё сжимается, — но от смущения или от волнения — она не знает. Да, она подсчитала. Да, она знает. И осознание это яркое, отчётливое.       — Прошу тебя, будь осторожной, Мика, — говорит Уилл. — Это очень непросто для жителя планеты — любить агента. А Эйч Джи… Сейчас ей слишком тяжело. Ты помогла ей, действительно помогла, но, чтобы оправиться от такого горя, ей потребуются годы. Годы по её меркам, не твоим.       Мика трясёт головой.       — Не надо этих отеческих наставлений. Без обид, но таких отношений у нас с тобой никогда не будет.       Уилл трёт затылок и кивает.       — Но мы можем быть друзьями, — добавляет Мика.       Уилл улыбается.       — Друзьями. Это здорово.       Ночью Мика лежит, глядя на низкий потолок своей ячейки, и думает о слове, которое произнёс Уилл: «любить».       Утром архивистам приходит уведомление: звёздные улетают на следующий день. Архивисты и звёздные работают до позднего вечера, документируя информацию для обмена между Архивами на Терре и записями на корабле звёздных, которые те повезут на другие планеты. Мика работает без устали, записывает так много и так быстро, что начинают болеть глаза и пальцы, — но она успевает закончить всё до того, как Архив машиностроения отправляет своих сотрудников по домам.       В этот раз Мика не идёт к воротам. Она дожидается Эйч Джи в коридоре, прямо у двери Архива.       — Я приберегла самое лучшее напоследок, — говорит она вместо приветствия.       Эйч Джи улыбается.       — Веди.       Конечно же, они идут к деревьям. Мика осматривает каждое, мимо которого они проходят:       — Нет, не это. И не это... — пока наконец жестом фокусника не показывает: — Вот оно!       Ствол дерева теперь такой толстый, что Мика едва может обхватить его руками.       — Здесь Кристина учила меня лазать, — улыбается она.       Мика поворачивается к Эйч Джи, но у той на лице нет и следа улыбки. Её глаза блестят, губы плотно прикушены.       — Она говорила об этом постоянно, — говорит Эйч Джи. — Одно «Мика лазиет по деревьям» да «Мика лазиет по деревьям». А я поправляла её: «Мика лазит».       Мика делает осторожный шаг к Эйч Джи, потом ещё один. Кладёт руку ей на плечо, а затем, с неожиданной для себя смелостью, касается её щеки — совсем как Эйч Джи трогала Микину щёку, когда та была маленькой.       — Всё нормально?       Эйч Джи закрывает глаза, несколько раз вдыхает и вдыхает, прежде чем, по всей видимости, выбирает честный ответ:       — Нет.       Она поднимает голову и отступает на шаг.       — Не знаю, будет ли когда-нибудь нормально. Но я пытаюсь.       Мика кивает, и какое-то время они стоят в тишине.       — Хотите залезть наверх? — вдруг спрашивает Мика.       Эйч Джи улыбается.       — О, дорогая, не думаю, что молода для такого.       — Глупости. Будет весело. Давайте, вы первая. Подсажу вас и полезу следом.       И Эйч Джи уступает. Через десять минут обе они уже высоко над землёй. Эйч Джи сидит боком, Мика — лицом к ней, оседлав ветку и прижавшись щекой к шероховатому стволу. Они тяжело дышат, и улыбаются, и Мика с облегчением видит, что глаза у Эйч Джи больше не блестят от слёз.       — Ты была права, — говорит Эйч Джи. — Это в самом деле весело.       Она поворачивает голову и прислоняется к стволу дерева, совсем рядом с Микой.       Микино сердце сильно колотится, и не только от карабканья вверх. Эйч Джи так близко, что она чувствует её дыхание на своей коже.       — Что значит «Эйч Джи»? — спрашивает Мика. Она разузнала это давным-давно, но сейчас готова говорить о чём угодно, лишь бы избежать неловкости.       Эйч Джи улыбается.       — Хелена Джордж.       — Хелена, — повторяет Мика, потому что это самое красивое имя из всех, что она слышала.       Сердце разгоняется всё быстрее, стучит так, что Мика уверена: Эйч Джи — Хелена — видит, как жилка бьётся у неё на шее, уверена, что от бешеного сердцебиения её руки начнут подрагивать, стоит только отпустить ствол дерева. Она делает глубокий вдох, задерживает дыхание, наклоняется вперёд и прижимается губами к губам Хелены.       Едва ли это можно назвать поцелуем — просто прикосновение одних сухих и неподвижных губ к другим. Однако оно длится достаточно долго, чтобы Мика осознала: Хелена не отодвигается от неё, — и Микино сердце заходится в приступе аритмии.       Но затем Хелена всё-таки отстраняется, осторожно, медленно. Мика смотрит на неё, моргает и усилием воли сдерживается, чтобы не дотронуться пальцами до своих губ. И снова прижимается щекой к шершавой коре.       Хелена опускает глаза, смотрит вниз, на землю, потом в сторону. Кусает губу.       — Думаю, нам лучше спуститься, — говорит она.       Они слезают с дерева, не говоря друг другу ни слова. Когда они выходят из-под тенистых крон, Мика замечает, что Хелена держится от неё на расстоянии — гораздо большем, чем было раньше.       Они останавливаются возле входа в жилой массив звёздных.       — Мика, — произносит Хелена на выдохе, запуская пальцы в волосы. — Я благодарна за всё, что ты сделала для меня за эти недели. Надеюсь, ты знаешь.       Мика понимает всё, едва слышит эти слова. Она засовывает руки в карманы и кивает.       Хелена кивает в ответ.       — Не отдавай своё сердце старой надломленной женщине.       — Вы не старая, — возражает Мика.       — Мне несколько веков по твоим меркам, — настойчиво говорит Хелена. — И даже если судить о реальном возрасте — сколько тебе?       — Двадцать.       — А мне почти тридцать пять, — она качает головой. — В тебе столько прекрасного, Мика. Наверняка на этой планете есть люди, достойные этого больше, чем я.       Мика открывает рот, чтобы начать спорить, но забывает обо всём, когда Хелена накрывает её щёку ладонью, и встаёт на носочки, и легонько касается губами её губ.       — Спокойной ночи, Мика.       Поворачивается и входит в ворота.       Мика в одиночестве стоит под темнеющим фиолетовым небом.       В общежитие она возвращается окольными путями, выбирая тропинки, где в темноте виден исходящий от неба мягкий звёздный свет. На ходу она прижимает пальцы к губам, словно желая запомнить, сберечь то прикосновение.       Ранним утром она поднимается с постели, поспав всего пару часов, и идёт в булочную. Покупает коробку пирожных гораздо больше обычной и оставляет её на крыльце Уилла с запиской:       «Мы все дети звёзд, правда?       Счастливого пути.       Мика».