Звёздный свет

      Залечить душевные раны Мике удаётся далеко не сразу.       — Чёрт возьми, — говорит ей Пит несколько лет спустя. — После того, как она улетела, ты много недель была в полном раздрае. Вот встречу эту звёздную и… ну ладно, я ей не врежу, конечно. Но, может быть, подговорю на это Аманду.       Аманду перевели в Архив военного дела на место Пита, которому удалось наконец перевестись в Архив спорта и отдыха. Питу пришлось вводить Аманду в курс дела, и через две недели совместной работы он оказался по уши влюблён.       — Я за то, чтобы никого не бить, — говорит Сэм, парень Мики. — Лично я готов обнять её и поблагодарить, за то что, бестолочь эдакая, упустила свой шанс.       — Ох, ладно тебе, — отвечает Мика, наклоняется и целует его в щёку.       Сэм работает в Архиве медицины, он на пару лет старше неё, и он хорош. На самом деле хорош. Ходит слух, что однажды он может стать главным архивистом. Мика восхищается им, ей нравится быть с ним рядом, беседовать на разные темы, — и, ну, он замечателен в постели. Все говорят, что они с Микой — отличная пара. Они встречаются уже больше полугода, когда Сэм начинает спрашивать, что Мика думает насчёт перемены места жительства. Мика не раз пытается уйти от разговора, но вовсе не удивлена, когда за обедом он спрашивает её: как насчёт того, чтобы съехаться? Не переехать к нему, хотя у него есть отдельное жильё, — ведь тогда Мика будет чувствовать, что вторгается в чужое пространство. И, разумеется, он не может поселиться в Микиной ячейке. Но можно подыскать какое-нибудь место, которое устроит их обоих.       Это самые трогательные, очаровательные и искренние слова, которыми только можно попросить о начале совместной жизни, но Мика, к своему ужасу, понимает, что её первая реакция на них: нет, нет, нет.       И она говорит:       — Конечно. Давай найдём что-нибудь.       Но, по иронии, после этого разговора реже проводит ночи у Сэма и ещё реже приглашает его к себе. Его глаза горят восторгом, когда они идут смотреть дом или квартиру, и Мика видит, как этот огонёк гаснет, едва она в очередной раз находит в жилище какой-нибудь недостаток.       Через пару месяцев Мика говорит ему, что хочет разорвать отношения, и они оба плачут, и Сэм говорит, что знал, к чему всё шло.       Мика остаётся без пары. У неё бывают мимолётные романы да пара случайных связей. Мике двадцать семь, с Сэмом она рассталась два года назад, и с тех пор в её личной жизни не было ничего более или менее серьёзного.       Она смотрит, как приземляется корабль с Хеленой на борту, и замечает, что толпа встречающих сильно поредела по сравнению с прошлым разом, не говоря уже о позапрошлом. Отношение на Терре меняется: звёздных по-прежнему уважают и любят, но уже не боготворят. Их приземление больше не повод закрыть все заведения и отменить другие дела.       Позже Мика назовёт себя за это идиоткой — но она оказалась абсолютно не готовой к всплеску ощущений, который испытала, увидев, как Хелена выходит из люка. В её жизни было много непростых ситуаций, и она была сильно влюблена, — всё это со времён того неловкого поцелуя на дереве.       Но она видит Хелену, и сердце колотится так яростно, что пульсируют даже кончики пальцев.       Хелена всё ещё выглядит плохо. Для неё со дня смерти Кристины не прошло и двух лет, напоминает себе Мика. В распоряжении Мики были годы, чтобы пережить смерть Кристины. У Хелены было гораздо меньше времени, а ей как матери нужно его в тысячу раз больше, чем Мике.       Однако в этот раз она задерживает взгляд на Мике и машет ей. Та выдыхает и понимает, что всё это время не дышала. Стоящий рядом Пит толкает её локтем.       — Не надо глупостей, — говорит он. — Не вздумай. Хочешь снова обжечься?       Мика здоровается с Уиллом, который подошёл пожать ей руку. Внимание Хелены целиком перехватила Клаудия. Она воодушевлённо говорит ей что-то, размахивая руками. Мика с облегчением ускользает из толпы.       Вечером она читает книжку, удобно устроившись на матрасе, как вдруг на стене ячейки звонит домофон. Мика садится и нажимает кнопку.       — Слушаю.       — Мика?       Этот голос она узнала бы где угодно.       — Хелена.       — Здравствуй, Мика. Я просто… просто хотела поздороваться.       — Минутку, сейчас спущусь.       Мика вылезает из ячейки и несётся к шкафчику за туфлями и курткой. Забегает в уборную, чтобы привести в порядок взлохмаченные волосы, но тут же бросает попытки и стягивает их в хвост, не переставая мысленно ругать себя.       Хелена ждёт у ворот. Увидев Мику, расплывается в широкой улыбке и окидывает её взглядом снизу вверх. Мика ощущает этот взгляд, будто прикосновение — эротичное, как ласка любовницы. Она стискивает ладони, и ногти больно впиваются в кожу.       — Мика, — говорит Хелена, заключая её в объятие. Мика обнимает в ответ. — Я так рада видеть тебя.       — И я рада, Хелена, — произносит Мика в её волосы.       — Зови меня так всегда, хорошо? — улыбается Хелена.       И вот оно: «всегда». Время всегда будет бежать по-разному для них двоих. Мика тут же представляет себя старушкой, опирающейся на трость. Она видит, как приземляется корабль звёздных и как по трапу спускается Хелена — может быть, лет сорока.       — Хорошо, — говорит Мика.       Они отправляются на прогулку. Не на долгую экскурсию по городу, как раньше, — просто решают немного пройтись.       — Уолли тоже хочет с тобой увидеться, но я сказала ему, что в первый вечер ты только в моём распоряжении.       Они как раз проходят мимо булочной. Мика кивает в её сторону:       — Наверное, принесу ему утром завтрак.       — Тогда возьми ещё на одного человека. Теперь он живёт кое с кем. Не со мной, — поспешно добавляет Хелена. — Я снова могу жить отдельно. А у него появился, так сказать, спутник.       Мика улыбается.       — Очень хочу с ней познакомиться.       — С ним, — поправляет Хелена.       — Хорошо, значит, хочу познакомиться с ним, — кивает Мика. — А ты? У тебя есть «так сказать, спутник»?       Она подавляет желание повернуться и посмотреть на Хелену, но боковым зрением видит, как та склоняет голову в её сторону.       — Нет, — отвечает Хелена. — А у тебя?       — Нет. То есть, какое-то время был. Он замечательный человек, мы встречались пару лет, но всё как-то… Наверное, это было не то, что мне нужно. Я всё закончила, это было два года назад, и с тех пор…       — Мика, — перебивает Хелена. — Не надо ничего мне доказывать.       — Просто не думай, будто я только и делала, что сидела и вздыхала по тебе. Как безответно влюблённый персонаж в плохом романе.       Хелена наклоняется к ней и подталкивает плечом.       — И молодец, что не сидела и не вздыхала.       Они заворачивают за угол и приближаются к входу в жилой массив звёздных. Чем ближе они подходят, тем медленнее шагают, пока в конце концов не останавливаются.       — Ну, — говорит Мика, — до зав…       — Зайдёшь на чай? — выпаливает Хелена. — Так здорово, что мы снова увиделись.       Мика поднимает брови.       — Я, э-э… Конечно.       Мика садится за кухонный стол, Хелена ставит чайник на плиту, а потом достаёт из холодильника сумку на молнии.       — Ещё не распаковала вещи, — поясняет она. — Убрала всю сумку в холодильник и сразу к тебе.       Что-то внутри дёргается от услышанного, и Мика пытается не обращать на это внимания. Не получается.       Хелена вытаскивает из сумки маленькую металлическую коробочку. Ногтем надавливает на крошечный зазор, и коробочка с шипением открывается.       — Маленькое чудо механики, — говорит Хелена. — Его изобрели на Земле. Если хранить внутри фрукты при низких температурах, то они не дозревают и не портятся.       Из коробочки она достаёт плод. Зелёный с оранжевым, чуть продолговатый, размером с Микину ладонь.       — Он называется манго. Очень нежный фрукт, растёт только на Земле. Раньше мы не могли перевозить его с планеты на планету. Хочешь попробовать с чаем?       Мика сглатывает ком в горле.       — С удовольствием, — отвечает она, призывая на помощь всю свою невозмутимость.       Хелена широко улыбается.       — Вот и славно.       Мика наблюдает, как Хелена ножом счищает кожицу, открывая взору ярко-оранжевую мякоть, а потом отрезает её от косточки. Мякоть у плода, кажется, даже сочнее, чем у медофрукта, и Мика безуспешно пытается не смотреть, как сок течёт по пальцам Хелены, капает с запястья в раковину.       Ломтики разных размеров и форм сложены на тарелку. Хелена моет руки под краном, а Мика заставляет себя собраться. Вскипела вода, и Хелена наливает чай, ставит кружку перед Микой и делает глоток из своей.       — Давай, — говорит она, кивая на тарелку. — Попробуй.       Мика берёт ломтик, он влажный и чуть липкий между пальцами. Во рту он обволакивает язык густой сладостью, насыщенной, ароматной, но не навязчивой. Мика закатывает глаза.       — Вот это да, — произносит она, жуя. Глотает и добавляет: — Это самое невероятное, что я когда-либо пробовала.       — Чудесно, правда? — спрашивает Хелена и тянется к тарелке, а Мика уже берёт второй ломтик.       На какое-то мгновение она вспоминает себя и Кристину: как они сидели на кухне и вместе жевали медофрукт.       — Не верится, что ты поделилась им со мной, — говорит Мика. Тарелка опустела, и она облизывает пальцы один за другим, собирая с них сок. — Я бы на твоём месте ни с кем не стала делиться.       Она поднимает глаза от ладони и видит, как Хелена быстро отводит взгляд от её пальцев.       — Ну, я бы тоже не стала делиться с кем попало, — отвечает она.       Было кое-что, что Мика запрещала себе хотеть все эти шесть с половиной лет. Она давно привыкла к тому, что этого хотеть нельзя.       Именно этого.       Она встаёт и тянется к пустой тарелке со словами:       — Давай я…       Хелена тоже берётся за тарелку:       — Я просто…       Их липкие руки сталкиваются, пальцы переплетаются на краю тарелки, стискивают обожжённую глиняную поверхность. Обе стоят без движения, и Мика не может отвести взгляд от их сжатых пальцев, не может даже посмотреть Хелене в глаза. Хелене, которая не отодвигается. Хелене, которая не отодвинулась и тогда, на дереве, — то есть сперва не отодвинулась. Мика смотрит, и ждёт, ждёт, пока становится невыносимо дышать, и дыхания хватает только на то, чтобы сказать:       — Когда мы виделись в последний раз, я была ребёнком.       Голос Хелены, такой же сдавленный и тихий, произносит:       — Да, была.       Мика сглатывает и наконец отмирает. Она скользит пальцами по руке Хелены, и тарелка остаётся у той в руках, но она держит некрепко, и тарелка падает, звякая о столешницу. Рука Хелены оказывается в Микиной руке, Мика легонько обхватывает тыльную сторону ладони, водит большим пальцем по подушечкам указательного и среднего, из которых выскользнула тарелка. Она ласкает эту руку, как ласкала бы нежный фрукт или лепестки хрупкого цветка.       Наконец Мика поднимает глаза и видит, как Хелена смотрит на их соединённые руки, как часто и рвано выдыхает сквозь приоткрытые губы.       — Я больше не ребёнок.       — Знаю, что нет, — Хелена встречается с ней взглядом, и Мика видит, что чёрные зрачки почти слились с тёмной радужкой. — Знаю, что нет, — повторяет она.       Мика тянет её к себе. Тянет медленно, и осторожно, и слабо, чтобы Хелена не подчинилась невольно этому движению, если решит сопротивляться. Но она не сопротивляется, движется сама, и Мика тянется к ней навстречу, поднимается со стула, наклоняется через стол, разделяющий их, и если бы кто-то спросил у неё утром, прошли ли её чувства к Эйч Джи, то она рассмеялась бы, и назвала их поздней юношеской влюблённостью, и тут же забыла об этом, — но теперь, ох, теперь Мика чувствует губы на своих губах, чувствует их мягкую податливость, — и в этом нет ничего от сухого прикосновения тогда, на дереве. Губы Хелены раскрываются для неё, и смыкаются — ещё раз, и ещё, они сладкие от мангового сока — и внутри них, всё внутри них сладкое, и открытое, и затягивает снова, и снова, и снова.       Мике неудобно. Край столешницы впился в бёдра, и если ей пришлось подняться на носочки и потянуться всем телом, то можно только представить, каково Хелене. А потом они замирают в полудюйме друг от друга и остаётся только смешанное дыхание на влажных губах.       Мика опускает пятки на пол, Хелена легко высвобождает руку, выпрямляясь. Обе отступают от стола, Хелена отводит взгляд и стоит, не двигаясь.       Мика облизывает губы.       — Пойду вымою руки.       Хелена кивает и отворачивается к раковине. Мика выходит в маленький коридор и оттуда в ванную. Когда она возвращается, то видит, что Хелена, всё ещё стоя у раковины, скручивает и растягивает полотенце. Мика размышляет, в каком из трёх направлений ей идти: остаться с одной стороны стола, сесть на другую, к Хелене, или пойти через гостиную к входной двери.        «Так всё и закончится? — думает Мика. — Вот на этом?»       И принимает решение: идёт и прислоняется к краю столешницы напротив Хелены. Они не касаются друг друга. Хелена крутит и крутит полотенце в руках, пока Мика не протягивает руку и не сжимает его.       — Хелена.       Та поднимает взгляд, смотрит Мике в глаза и говорит:       — Я не могу быть тем, кто тебе нужен.       — Почему ты так решила? Ты не знаешь, кто мне нужен. Я и сама этого не знаю.       — Зато я знаю, милая, — говорит Хелена, и печаль в голосе приглушает её слова. — Я знаю.       Это должно было оттолкнуть их друг от друга, думает Мика, но выходит совсем наоборот. Хелена кладёт полотенце на край раковины, выпрямляется, делает шаг вперёд и касается губами её губ. С шести лет Мика хотела узнать, каково это — дотронуться до волос Хелены. Она запускает пальцы в густые пряди, сжимает, притягивает ближе, ближе, ещё ближе. Хелена стискивает ворот её футболки. А потом Мика скользит губами ниже, к подбородку, и ещё ниже, и стон, который она слышит, целуя шею, — одного этого стона ей хватило бы очень, очень надолго.       — Пойдём, — выдыхает Хелена и тянет её за футболку. — Сюда.       Темнеющий пурпур ночного неба проглядывает по краям штор, и от него бледная кожа Хелены светится мягким опаловым сиянием. Мика снимает незнакомую ей звёздную одежду, отыскивая кнопки и молнии совсем не там, где они находятся на одежде терранцев. Тело открывается перед ней в необычной последовательности, и к трепету добавляется ощущение новизны. Плечо, рука, грудь, ключица — здесь Мика невольно задерживается, и прерывисто вздыхает, когда Хелена вжимается в её руку, — и бок, и ямочка на талии, и изгиб бедра, и другая грудь, ключица, рука. И больше Мика не в силах сделать ничего, потому что Хелена возится с её курткой, и тянет вверх хлопковую футболку, и завладевает её телом, оставляя поцелуи на шее. Кожа Хелены тёплая и нежная, и невыносима мысль о том, чтобы отодвинуться хоть на волосок, — даже для того, чтобы наклониться и найти застёжки на её брюках. Но в конце концов Хелена отстраняется и тянется вниз, к молнии на лодыжке, но Мика не согласна, нет, она хочет сделать всё сама. Она с улыбкой отодвигает её руку, опускается на колено, находит маленькую потайную молнию, тянет вверх, задерживаясь над икрой, чтобы снять ботинок, и тянет выше, открывая колено, бедро, пока наконец не видит сбоку полоску обнажённой кожи целиком, от шеи до ступней. Целует открывшийся ей изгиб бедра, и затем, гораздо быстрее, расстёгивает молнию на другой ноге, снимает второй ботинок. Хелена стоит перед ней обнажённая, и Мика заставляет себя отвести взгляд, не в силах выбрать, чего коснуться сначала. Хелена принимает решение первой. Она кладёт руки Мике на талию, находит застёжки и проворно избавляет ту от одежды, неотрывно смотря ей в глаза. И Микины руки оказываются в руках Хелены, и Хелена отступает к кровати, и тянет Мику на себя, и той больше не важно, с чего начать прикосновения: её руки и губы оказываются всюду, и задерживаются, когда Хелена выгибает спину, стискивает её волосы и плечи. Обычно Мика не столь напористая, не столь властная, но сейчас на задворках разума крутится снова и снова: «Я больше не ребёнок» и «Я подхожу, подхожу, подхожу тебе».       Когда Хелена начинает мелко дрожать, когда с её губ срываются частые стоны, — тогда Мика скользит вниз и дарит ей прикосновение языком, которого Хелена так жаждет.       — О звёзды, Мика, — слышит она тихое, и рука сжимает в кулак её волосы. Мика улыбается. Но когда стоны и движения бёдер становятся всё более настойчивыми, останавливается. Хелена разочарованно выдыхает, а Мика поднимается выше, обводит языком её пупок, целует впадинку между грудей и снова находит раскрытые губы. Пальцы опускаются туда, где только что был язык, подушечки скользят, дразнят, словно намекая на то, что будет дальше, и потом проскальзывают внутрь. Хелена коротко стонет, и Мика прикусывает её плечо, чувствуя, как сжимается всё вокруг пальцев. Они начинают двигаться вместе, пальцы, рука, бёдра Хелены, и Мика шепчет:       — Я хочу увидеть. Я снова коснусь тебя языком, если захочешь. Но в первый раз я хочу смотреть на тебя.       Хелена кивает, крепко зажмурившись и впиваясь ногтями между Микиных лопаток. Когда её движения теряют ритм, когда бёдра вжимаются в пальцы, стремясь удержать их, тогда Мика наклоняется, и прикусывает мочку уха, и шепчет: «Открой глаза, открой», и, поднявшись, видит распахнутые глаза Хелены, и изгибает пальцы, и смотрит, как тело под ней выгибается дугой, содрогается и падает на постель.       Хелена обвивает её ногами, а Мика вытаскивает снизу одеяло, чтобы укрыть их обеих.       — Мика, я… Это было… — она умолкает, поворачивается и целует Микину грудь.       Мика тихо смеётся.       — Наверное, я хотела этого ещё до того, как подросла и поняла, чего именно хочу.       Кожей она чувствует улыбку Хелены.       — Поэтому у меня было время, чтобы нарисовать в голове, как именно всё должно пройти.       Теперь Мика понимает, что действительно хотела этого, даже когда клялась себе в обратном. А иначе почему тело так отреагировало на Хелену, спускающуюся по трапу корабля? И что ещё могло заставить её покинуть ячейку, когда она так уютно устроилась на ночь?       Хелена поднимается на руках и целует её в губы. Мика чувствует, как колено протискивается между её ног, как — ох — на грудь ложится ладонь, и слышит возле уха тихое:       — Наверное, твои фантазии на этом не заканчивались?       — Нет, — отвечает Мика, откидывая голову и подставляя шею под поцелуи. — Не заканчивались.       Это последние слова, которые она произносит этой ночью.       Утром их будит перезвон колокольчиков. Мика непонимающе моргает, а Хелена тянется через неё и шлёпает по устройству на тумбочке, пока оно не затихает.       — Так просыпаться гораздо приятнее, чем под звонок у меня в ячейке, — хрипло произносит Мика, чувствует губы Хелены у себя на плече, потом на ключице, и слышит:       — Надеюсь, это не единственная приятная разница по сравнению с твоей ячейкой.       — М-м-м, нет, — отвечает Мика. — В смысле, тут свет из окна. А у меня окон нет.       Хелена поднимает голову и шутливо стукает её по плечу:       — Грубиянка.       — Только с тобой, — улыбается Мика.       В душе, стоя под струями воды, они целуются снова и снова, пока Хелена не говорит:       — Наверное, стоит вымыться отдельно, иначе мы никогда не попадём на работу.       Мика с сожалением вздыхает, сжимает бёдра Хелены и отступает назад.       — Ты первая.       По дороге в Архивы они заскакивают к Мике: той надо переодеться в рабочую униформу. Хелена, прислонившись к стене, ждёт, пока Мика вытаскивает вещи из шкафчика. Именно там их встречает Пит, завёрнутый в полотенце после душа. Он смотрит на Хелену, потом на Мику во вчерашней одежде, хватает её за руку и тянет в сторону.       — Что… — бормочет Мика.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо говорит он ей на ухо.       Мика улыбается: Пит хочет защитить её, и она любит его за это.       — Нет, даже не представляю, — отвечает она. — Так что, когда всё обрушится мне на голову, обязательно скажи «я предупреждал».       Однако ничего не рушится. Вообще-то, всё идёт до невероятного хорошо. Ночи они проводят вместе, обычно дома у Хелены, но иногда, в особо отвратительную погоду, приходят из Архивов к Мике — её общежитие ближе. Мика готовит им сносный ужин на общей кухне, а потом они забираются в ячейку, задёргивают шторку на окне, выходящем в коридор, и вдвоём оказываются в маленькой, похожей на пещеру коробке. Они играют в карты, смотрят передачи в сети или читают книги, а потом, почти каждую ночь, занимаются любовью.       Но они не всегда вместе, даже во внерабочее время. Чаще всего Мика обедает с Питом, Амандой, Клаудией и Сэмом. Теперь, по прошествии нескольких лет, они с Сэмом стали друзьями. С ним всегда приходит его новая девушка — Деб. Как-то раз Клаудия появляется в столовой, таща за руку смущённого звёздного, и говорит:       — Это Стив. Он новичок у звёздных, агент Духовности, он клёвый и будет нашим другом — прошу любить и жаловать.       Мика уже знакома со Стивом, потому что Стив — бойфренд Уилла. Через пару дней после прилёта звёздных Уилл приглашает Мику с Хеленой на ужин. Подойдя к его двери, Мика хочет было постучать, но тут же замирает: изнутри доносятся сердитые голоса.       — Я не могу поверить, Эйч Джи. Не могу поверить, что ты так с ней поступаешь.       — «Поступаю с ней»? Брось, Уолли, она взрослая и весьма охотно в этом участвует.       — Ты сделаешь ей больно.       — Может быть. Или она сделает больно мне — такое тебе не приходило в голову?       — Хватит вам, — раздаётся третий, незнакомый голос. Он звучит с другим акцентом, не таким, как у Уилла и Хелены. Стив, предполагает Мика. — Она вот-вот придёт. Потом поговорите.       Мика воспринимает это как сигнал к действию и стучит в дверь. Уилл открывает, улыбаясь, и протягивает к ней руки.       — Мика.       Странно смотреть на него: наверное, это всё равно что рассматривать брата-близнеца.       — Привет, Уилл, — Мика обнимает его.       Хелена облокотилась о кухонный стол и держит в руках бутылку чичи. Её плотно сжатые губы — единственное, что напоминает о прерванном споре. Но, встретившись глазами с Микой, Хелена улыбается.       Стив чудесный: спокойный, добрый, но с таким колким чувством юмора, что Мика хватается за живот всякий раз, когда он шутит. Мика узнаёт, что он с Домуса. Там он был одинок: его родители давно умерли, единственная сестра скончалась пять лет назад, а вскоре после этого его оставил человек, с которым они долго были вместе. Ему было неплохо и одному, говорит Стив. Он учился, чтобы стать мистиком. Но, когда влюбился в Уилла, понял, что на родной планете его ничто не держит. И улетел — взмыл к звёздам.       Мика знает, что от семьи Клаудии тоже почти ничего не осталось: её родители погибли, а взаимоотношения с братом… не то чтобы натянутые, просто поверхностные. Они не близки. И потому логично и понятно, что энергия Клаудии так хорошо сочетается со спокойствием Стива, и что её юность уравновешивается его взрослостью.       Хелена здесь, на планете, когда однажды Хьюго приглашает Мику пообедать. Катурангу он тоже приглашает. Мике нравится Хьюго, его чудаковатость, его дружелюбие, его острый ум. И Катуранга ей нравится: они с ним во многом похожи.       — Мика, — говорит Хьюго, пока они ждут заказанную пасту. — Я решил, что пришло моё время выходить на пенсию.       Мика застывает, не донеся до рта стакан с водой.       — На пенсию?       — Я готов, — продолжает он. — И ты готова. Я спросил мнение Катуранги на этот счёт, и поэтому он сегодня с нами. Он согласен.       Мика ставит стакан на стол и поворачивается к Катуранге. Тот с улыбкой кивает.       — У тебя больше опыта, чем у многих архивистов, с которыми я работал на других планетах, — говорит он. — Ты готова.       На следующий день за обедом Мика сообщает всем: Хьюго выходит на пенсию через три месяца, и Мику повышают до хранителя Архива языкознания. Пит издаёт одобрительный возглас и даёт Мике пять, Аманда улыбается и говорит:       — Я очень рада за тебя, хотя, не стану врать, немного завидую.       Клаудия сидит поникшая.       — Ты чего, Клауд? — спрашивает Мика.       Та поднимает голову.       — Ничего. Ты будешь потрясным хранителем.       — Но?       Клаудия трясёт головой.       — Ну же, Клауд. Скажи мне.       Она дёргает плечом.       — Абигайль классная. Хорошая, умная и знает своё дело, понимаете? Но она очень молода. Думать так ужасно и подло — но если я и стану когда-нибудь хранителем, это будет ненадолго.       Мика касается её руки. Она понимает эти страхи, но не знает, что сказать в ответ. Сидящий рядом Стив крепко обнимает Клаудию за плечи.       Так проходит три недели. Мика и Хелена занимаются тем же, чем и до этого, Клаудия и Стив становятся неразлучными друзьями, а Уилл смотрит на Мику с едва сдерживаемой тревогой. По прошествии этих трёх недель Хелена встречает Мику у ворот и говорит:       — Пойдём к деревьям.       И они идут. И взбираются на то же самое дерево, на которое взбирались в прошлый раз, и снова целуются высоко среди ветвей, но теперь, когда их губы встречаются, нет и следа от той неподвижности или неловкости, и Мика улыбается, придерживая Хелену за подбородок.       Они приходят в дом к Хелене, и та готовит им ужин, не говоря всё это время ни слова. Когда вечером они идут в спальню, Мике открывается ещё одна сторона её любовницы. Мику всегда покоряла её неприкрытая чувственность, но сегодня Хелена жёсткая и властная — такой Мика никогда её раньше не видела. Она стаскивает с Мики куртку и рубашку, но отталкивает руки, едва та пытается коснуться её. Потом наклоняет Мику вниз, лицом на кровать, спускает с неё брюки и раздвигает ноги, насколько позволяет ремень, болтающийся вокруг лодыжек. Она входит в неё, и Мика не сдерживает резкий вдох. Хелена не дарит ей удовольствие — она требует его, она проводит языком по её спине, и прикусывает кожу, и Мика рада, очень, очень рада отдавать ей всю себя.       Когда всё заканчивается, Микины колени подгибаются, но Хелена подхватывает её и укладывает послушное тело на постель. Она снимает с Мики обувь и остатки одежды и скользит вверх по её ногам. Прежде чем Мика успевает понять, что происходит, она чувствует её язык, и движения на этот раз медленные, тягучие. Молния на рукаве Хелены холодит бедро. После второго оргазма Мика не позволяет себе расслабиться. Она садится и целует Хелену, пока та снимает с себя одежду, а потом укладывает её на спину и принимается исследовать тело: медленно и уверенно, нежно и настойчиво. Когда Хелена близка, во всех смыслах этого слова, и они прижимаются друг к другу лбами, и веки Хелены трепещут от возрастающей страсти, у Мики вырываются слова, прежде чем она успевает остановить их:       — Мне кажется, я начала влюбляться в тебя с шести лет.       Хелена достигает пика, её тело сотрясается. Она прижимается к Мике и говорит:       — Мне кажется, когда тебе было шесть, я поняла, что полюблю женщину, которой ты станешь.       Мике хочется сказать ещё одну вещь, предложить кое-что. Но ей страшно. Она чувствует, как в груди стучит сердце, сильнее и сильнее, пока Хелена не произносит:       — Боже, милая, твой пульс.       — Останься со мной, — говорит Мика. — Здесь, на Терре. Останься.       Хелена долго молчит.       — Не могу, — в конце концов отвечает она. — Ты же знаешь, я не могу.       — Нет, не знаю. Почему не можешь? Я подумала — у нас ведь нет Архива по звёздным, и его нужно создать, чтобы хранить знания о вас, об относительности, о времени…       — Мика, — прерывает её Хелена.       Мика умолкает.       — Прах моей дочери погребён на Иллирии. Я никогда не поселилась бы на той планете, но и не смогла бы жить здесь, зная, что она там совсем одна.       В груди Мики, к её удивлению, мгновенно вспыхивает сильное чувство. На глаза наворачиваются слёзы.       — Но Кристина…       — Хорошо подумай, прежде чем закончишь эту фразу, — голос Хелены звенит острыми кинжалами. Мика плотно сжимает губы.       Они лежат в тишине, прерываемой только звуками дыхания. Вдох Хелены слышится одновременно с выдохом Мики.       — Ты можешь полететь со мной, — шепчет Хелена, касаясь губами её груди.       Мика вспоминает свою детскую мечту стать звёздной. Она мечтала об этом, как дети мечтают о невозможном: например, стать президентом или главным архивистом. Но теперь она думает о своей матери, о том, сколько та сделала ради неё. Маме скоро семьдесят. Если Мика сейчас улетит, то, скорее всего, мама застанет только два её прилёта, — ну, три, если повезёт. Думает о сестре, которая в восемь лет разлучилась с собственным отцом — из-за того, как он обращался с Микой. Сестра никогда не упрекала её за это. Думает о Пите, его тёплых объятиях и верной крепкой дружбе, о том, как он жил с всепоглощающим страхом быть брошенным — с тех пор, как погиб его отец. Думает о том, как Пит будет стареть без неё, быстрее неё. Думает о предстоящей должности хранителя. Думает о розовом небе Терры.       — Ребёнком я согласилась бы не раздумывая, — отвечает Мика. — Но сейчас… Я слишком многое оставлю здесь.       Она чувствует, как Хелена кивает, и понимает, что та ждала такого ответа.       — Значит, нужно наслаждаться тем временем, что у нас есть. А потом, когда я улечу, ты должна будешь жить дальше.       Мика не представляет, как ей это удастся. Не представляет, как вообще сможет. Но знает, что Хелена права.       Они снова занимаются любовью, медленно. Они целуются, и одни слёзы смешиваются с другими.       На следующий день Уилл приглашает Мику на обед.       — Ты теперь не старше меня, — она заставляет себя улыбнуться. — Странно, что платишь по-прежнему ты.       — Ой, ну брось, — в глазах Уилла загорается весёлый огонёк. — Разве не может папа накормить обедом свою малышку?       Теперь это частая тема для шуток между ними. Мика с удивлением обнаруживает, что она ей нравится. Жаль только, сегодня её совсем не тянет на улыбки. Мика видит тревогу в глазах Уилла и мысленно умоляет его не задавать вопросов. Она знает: стоит Уиллу спросить, и она всё расскажет, потому что какая-то её часть отчаянно хочет с кем-нибудь поделиться. Она не готова говорить об этом с Питом: он знал, он предупреждал её и был прав, и она сама знала, что Пит в итоге окажется прав. Мика просто не готова увидеть его реакцию — пока ещё не готова.       — Я знаю, что не должен вести себя по-отцовски, — произносит Уилл, когда они ждут счёт. — Но сейчас я смотрю на тебя и вижу себя.       Мика поднимает бровь.       — И это тоже, — говорит он. — Это и мой жест. Но я вот о чём. Ты расстроена, и, думаю, я знаю причину. Раз так — может быть, поделишься?       Мика упирается лбом в сложенные ладони и рассказывает ему всё от начала и до конца.       Когда она умолкает и поднимает голову, Уилл смотрит перед собой жёстким взглядом, плотно сжав челюсти.       — Я говорил ей, чтобы не поступала так с тобой. Я ей говорил.       — Поступала как? Она не обещала мне ничего, что не могла бы исполнить. Я знала, на что иду. Не злись на неё, — просит Мика. — Пожалуйста, не злись. Это и моё решение тоже: я могла бы улететь с вами. Могла бы ухватиться за шанс быть с ней. Но сделала другой выбор.       — Ладно, — отвечает Уилл. — Ладно.       Мика и Хелена теперь проводят вместе каждое возможное мгновение: обеды, вечера, ночи. В их последнюю ночь Мика тихо говорит:       — Я не смогу смотреть, как ты улетаешь. Это слишком. Я просто не смогу. Пожалуйста, передай Уиллу, Катуранге и Стиву, что я прошу прощения.       — Ничего, — отвечает Хелена. — Я понимаю тебя, и они поймут.       Утром Мика провожает Хелену до края пусковой площадки. Она собранна и спокойна. Больше она не проронит ни слезинки. Они останавливаются, держась за руки, и Мика касается её губ почти невинным поцелуем — как там, на дереве, семь лет назад.       Хелена сжимает её ладонь.       — До встречи, милая.       Мика сжимает ладонь в ответ.       — До встречи.       Потом поворачивается и не оглядываясь идёт в общежитие. Забирается в ячейку и прячется под несколькими одеялами.       В конце концов она чувствует, как дрожит земля: корабль звёздных взлетает.       А вскоре слышит приглушённые разговоры других младших архивистов — из общей зоны неподалёку от её ячейки.       Кто-то стучит. Она не шевелится. Стучит снова. А затем раздаётся шипение, щелчок — и дверь ячейки открывается.       — Эй, Микус.       — Вообще-то, было закрыто.       — Думаешь, живу по соседству с тобой восемь лет и не знаю кода доступа?       Мика не отвечает, но чувствует, как пружинит матрас, когда Пит ложится рядом.       — Иди сюда, — говорит он, и протягивает к ней руки, и обнимает. Мика не протестует, когда он тянет её ближе. И Пит не говорит ничего, ни «я предупреждал», ни «ты знала, что так будет», — ни единого слова, только прижимает её к себе и ждёт, долго ждёт, пока Мика выплачется ему в рубашку.