Звёздный свет

      Продвижение в карьере — как нельзя более кстати для Мики. Ей некогда размышлять о своей жизни, некогда прокручивать в голове воспоминания — по крайней мере, в рабочее время. Несколько месяцев она ходит как в воду опущенная, и в конце концов Пит осторожно намекает, что стоит обсудить это со специалистом. И если уж Пит предлагает терапию, значит, дело и впрямь серьёзное, понимает Мика. Сэм, к этому времени уже ставший хранителем Архива медицины, рекомендует ей доктора Синклер. Мика ходит к ней раз в неделю в течение двух месяцев, и это помогает.       На её стороне и время, которое всегда исцеляет молодые сердца.       Пит рассчитывает, что его хранитель уйдёт в отставку через пару лет, Аманда возлагает такие же надежды на своего. И они решаются на важный шаг: бросают свои ячейки и поселяются в маленьком домике неподалёку от мамы Пита. Вместе с новой должностью у Мики растёт и зарплата, но она всё равно остаётся в общежитии, чтобы накопить денег на собственное жильё. Она снова бросается в череду интрижек и быстротечных романов. Конечно, сама она не против чего-то более серьёзного, но и не ищет никого специально.       А потом, через два с половиной года после отлёта Хелены, Мика встречает Лину.       Архивисты известны своими, образно выражаясь, кровосмесительными связями. Они заводят отношения и вступают в брак с другими архивистами, а потом производят на свет детей, которые вырастают и тоже идут работать в Архивы. Родители Мики тому пример, хотя Трейси и слышать не хотела об Архивах и вместо этого стала учительницей. На Терре ходит шутка: один архивист плюс ещё один архивист равно три архивиста.       Лина не из Архивов, она садовод, и Мика думает, что это одна из причин, почему всё складывается у них так легко, в отличие от её предыдущих попыток завязать отношения. Мать Пита, хранитель Архива земледелия, устраивает вечеринку, где они и знакомятся. Лина тесно сотрудничает с миссис Латтимер, чтобы претворить в жизнь знания, привезённые звёздными, и внести в Архив новые разработки, которые будут переданы на другие планеты.       Мика сталкивается с Линой у холодильника, куда они одновременно лезут за новой бутылкой чичи. Мика вытаскивает из упаковки сразу две, и тут её взгляд падает на странного вида желтоватый фрукт на нижней полке.       — Что, во имя Семи миров, это такое? — интересуется она. В этом доме диковинная еда — не редкость. Издержки профессии, думает Мика.       — Банана́с, — отвечает Лина. — Его выращивают гидропонным методом на Эссесе, и мы решили попробовать, не получится ли и у нас.       Мика трёт затылок и смеётся.       — Ну, похоже, получается!       — Ещё как, — улыбается Лина. Она поднимает бровь и смотрит на Мику. — Этот вырастила я лично.       — Правда? — поражается Мика.       Лина кивает.       — Правда.       Когда Мика лучше узнаёт Лину, она перестаёт удивляться, что та смогла вырастить на Терре фрукт, который до этого рос только на космической станции. Лина может вырастить что угодно, думает Мика, — с её спокойными, тёплыми руками, с её бесконечным терпением. Растения, должно быть, сами хотят расти для неё, ради её смеха, ради её улыбок. Однажды Лина приглашает Мику посмотреть на свою работу. Мика следует за ней по теплице, смотрит, как эти изящные смуглые ладони, меньше её собственных, с ласковой уверенностью проверяют влажность почвы, текстуру коры, плотность листьев, спелость плодов, и её охватывает непреодолимое желание коснуться, удержать, погладить пальцы, подушечки которых наверняка будут чуть грубоватыми, а тыльная сторона — нежной.       Вместо этого Мика засовывает руки в карманы.       В конце ряда Лина останавливается и поворачивается к ней.       — Наверное, у меня не такая шикарная работа, как у архивистов, но я люблю её.       Мика улыбается. Она смотрит вверх, сквозь стекло, на розовое небо и глубоко вдыхает воздух, напоённый ароматами коры и трав.       — Я понимаю твою любовь, — говорит она. — Понимаю, почему ты выбрала это.       Лина опускает голову, и смотрит на Мику сквозь ресницы, и улыбается, и Мика не может не улыбнуться в ответ. А потом Лина кладёт ладони ей на затылок, встаёт на носочки и целует в губы, и Мика пропадает без остатка.       Мика и Лина влюбляются друг в друга, и их роман заставляет всех друзей закатывать глаза и отпускать шуточки. Они не могут находиться рядом и не касаться друг друга. Если во время вечеринки они вместе идут на кухню за выпивкой и пропадают на пятнадцать минут, никто не идёт их искать: все прекрасно знают, что найдут их целующимися у раковины.       Мика смотрит на Лину, и сердце кажется слишком большим для её груди. А потом Лина смотрит в ответ, улыбается, и тогда ошеломляет, кружит голову мысль, как же ей повезло: эта невероятная женщина — целиком и полностью её.       Мать и сестра Мики считают, что Лина — без сомнения, лучшее, что могло случиться с Микой.       А Пит лишь закатывает глаза — через две недели после того, как завязывается их роман, — и говорит:       — Интересно вышло. Не сложилось с самой сексуальной звёздной, так ты взялась за вторую по сексуальности терранку.       Мика стукает его по плечу и спрашивает, подняв бровь:       — Вторую?       — Да ладно, Микус. Аманда — моя девушка. А ещё бьёт больнее, чем ты.       Мика и Лина вместе уже девять месяцев и решают съехаться. Они выбирают дом в пяти минутах ходьбы от булочной, и Мика приносит кипы книжек и рукописей, и Лина заполняет его растениями в горшках, и очень быстро этот дом становится самым счастливым, самым тёплым, самым замечательным местом из всех, где жила Мика. Лина хорошо готовит, чему Мика очень рада, поскольку ей так и не удалось овладеть кулинарным искусством. Мика берёт на себя уборку, и этому рада уже Лина, поскольку вечно забывает класть вещи на место.       Примерно через год эйфория от новой влюблённости начинает проходить. Но даже без этой эйфории они остаются счастливой парой. Иногда они спорят, но по-настоящему ругаются очень редко. Ссоры длятся недолго, потому что Лина терпеть их не может и делает всё, чтобы разрядить обстановку. Это разочаровывает Мику: она чувствует, что невозможно разрешать споры подобным образом. Но в итоге, рано или поздно, всё у них налаживается.       Мика с головой погружается в эти отношения. Когда Пит появляется у них на пороге, пьяный и весь в слезах, новость звучит как гром среди ясного неба: Аманда ушла от него.       — У нас были проблемы, — говорит Пит, и в миллионный раз в жизни она ругает себя. Пит всегда был ей отличным другом, а вот Мика… Она приглашает его войти, и Лина приносит ему стакан воды и тарелку с клёцками, оставшимися от обеда, и Мика гладит его по спине и даёт выплакаться.       Пит засыпает в гостиной, подложив под голову диванную подушку. Мика укрывает его одеялом и идёт на кухню к Лине. Та наполняет водой лейку, чтобы полить цветы на ночь. Мика подходит сзади, кладёт руки ей на талию, прижимается всем телом и, касаясь губами волос, тихо произносит:       — Никогда не бросай меня.       Лина склоняет голову набок, поворачивается и тянется для поцелуя.       — Я так и планировала, — улыбается она.       Две недели Пит ночует у них на диване, а потом находит маленькую квартирку, которую может позволить себе снимать в одиночку.       — Мне тошно от одной мысли, что придётся возвращаться в ячейку, — говорит он. — Тем более что тебя, Микус, больше не будет по соседству.       Дни идут своей чередой. Мать Мики стареет и подумывает о пенсии. Трейси выходит замуж за владельца булочной, у них рождается сын.       Мика любит свою работу и прекрасно с ней справляется. Теперь у неё есть свой младший архивист — девятнадцатилетний Люк. Мика выбрала его из учеников местной школы, и они с Люком замечательно ладят. Лина занята кучей проектов, в своей теплице она пытается прорастить новые семена. Мика начинает потихоньку работать над книгой.       Шесть лет с момента, как Хелена покинула Терру, проходят будто одно мгновение. Мика честно может сказать, что три года из этих шести практически не думала о ней.       (Было, впрочем, кое-что. Манновые пирожные всегда напоминают ей о Хелене. И после одной неловкой прогулки с Линой Мика понимает, что больше не стоит ходить к деревьям.)       Но теперь до возвращения Хелены и Уилла остаётся всего один год. Мика смеётся про себя, думая об Уилле: на этот раз он будет младше неё, и она не может дождаться, как взъерошит его волосы, и назовёт «мелким», и будет без конца дразнить.       За этот год Мике следует разобрать ящики с информацией, оставшиеся от последнего визита звёздных. Работа в Архиве — настоящий сизифов труд: ящиков, которые требуется зарегистрировать и рассортировать, всегда больше, чем времени на это. Но закончить нужно до возвращения корабля, поэтому они с Люком извлекают на свет документы и записи и с усердием принимаются за дело.       Звуки записей уносят Мику, совершенно к этому не готовую, назад в прошлое. Она слушает потрескивание дисков с Домуса и вспоминает, как когда-то не понимала эту речь и думала о Кристине, которая наверняка говорит на домусианском. Слушает записи с Иллирии и думает, что Хелена ненавидит эту планету и одновременно привязана к ней.       Через несколько недель такой работы Мике приходится признать: она снова думает о Хелене.       Дома она молчалива и замкнута.       — Ты чем-то расстроена? — спрашивает Лина. — Что случилось?       — Нет, ничего, — отвечает Мика с деланым весельем. — Просто… ну, работа, ты же знаешь.       Лина смотрит недоверчиво.       Через месяц Мика делится переживаниями с Питом, и тот делает несколько вещей.       Сначала обнимает её.       Потом спрашивает: может, стоит назначить ещё пару визитов к доктору, чтобы задавить всё это в зародыше, пока оно не начало портить ей жизнь?       И наконец предостерегает:       — Если ты снова позволишь ей обмануть себя, Микус, — моё терпение лопнет. Сердцу не прикажешь и всё такое, не спорю. Но заметь, я уже дважды собирал тебя по кускам, после того как она улетала. Теперь ты знаешь, чего ждать от этой женщины.       Мика вздыхает.       — Знаю.       — Не вздумай рисковать отношениями с Линой. Она замечательная.       — Знаю, — повторяет Мика.       Она идёт на сеанс к доктору Синклер, потом ещё на один. Они много говорят о том, чего Мика хочет и что сделало бы её счастливой.       Пять лет назад это помогло. Сейчас не помогает ни капли. Ночью Мика не может уснуть, всё думает, и на ум приходит только одно объяснение. В тот раз она старалась оставить позади события из прошлого, сколь чудесны бы они ни были.       А теперь она пытается прогнать мысли о будущем, и так сложно убедить себя не обращать внимания на крохотные ростки… наверное, надежды.       Вот оно, с внезапной ясностью понимает Мика. Хелена вернётся меньше чем через год. И ей будет тридцать семь, а Мике — тридцать четыре, и в своих жизнях они уже никогда не будут ближе по возрасту, чем в этот раз.       Мика экспериментирует. Лёжа на спине, она перестаёт бороться с тем, что до сих пор заглушала в себе. Закрыв глаза и приоткрыв губы, вспоминает о лице Хелены, о её коже, о смехе, о том ощущении, когда их тела соприкасались. Вспоминает, как задыхалась Хелена, когда они взбирались на верхушку холма за Архивами. Вспоминает, как кора дерева царапнула щёку, когда она наклонилась, чтобы поцеловать Хелену.       Мика вспоминает, и её ошеломляет желание — такое сильное, что прорывается наружу слезами. Она ложится набок, обнимает Лину и зарывается лицом в её волосы. Лина просыпается и поворачивается к ней:       — Мика? Любимая, что с тобой?       В ответ Мика только трясёт головой.       Лина ложится на спину, наполовину прижатая весом Микиного тела, и касается её лица.       — Ты в последнее время сама не своя.       — Да.       — Расскажешь?       Мика качает головой.       Проходит несколько недель. Мика дома, нарезает овощи для ужина, а Лина возвращается с работы чуть раньше, чем обычно.       — Я знаю, — произносит она в спину Мике.       — М-м?       — Знаю, почему ты такая странная.       Мика кладёт нож на разделочную доску и опускает голову.       — Ничего странного во мне нет.       — Не надо, у тебя плохо получается.       И, не поворачиваясь, Мика слышит, как та проходит и садится за стол.       — Лина…       — У нас больше месяца не было секса, — говорит Лина. — Каждое утро ты сломя голову бежишь на работу, а не ждёшь меня, как раньше. Мы никуда не ходим. Когда у тебя выдаётся свободный вечер, ты как будто нарочно ищешь повод провести его с кем-то другим.       Мика трёт затылок. Ей нечего сказать. Это правда. Всё — правда.       — Это из-за той звёздной, да? Твоей бывшей, а может, и не бывшей вовсе. Она возвращается через несколько месяцев.       И на это Мике тоже нечего сказать.       Лина вздыхает. Мика представляет, как та трёт пальцами лоб.       — Ты не отрицаешь, — слышит она. — Не знаю, хорошо это или плохо.       — Я хожу к психотерапевту, — говорит Мика. Она наконец поворачивается и набирается смелости взглянуть Лине в глаза. — Я не рассказывала тебе, потому что не хотела, чтобы ты беспокоилась. То, что я испытываю к этой женщине, — роковое влечение. Именно так, ничего больше. — Мика запускает пальцы в волосы, стискивает, тянет. — Но я не представляю, как от него избавиться. Пытаюсь изо всех сил, и ничего не выходит.       Взгляд Лины смягчается. Она встаёт, подходит к Мике и касается её щеки.       — Спасибо, что рассказала мне. Я не смогла бы и дальше быть с тобой, не зная, что происходит.       Мика с благодарностью даёт тёплым рукам обнять себя.       — Я тебя не заслуживаю.       Лина издаёт смешок, и виску делается щекотно.       — Посмотрим, как пойдёт дальше.       Но, несмотря на усилия Мики, несмотря на терпение Лины, лучше не становится. И в довершение всего Мика забывает об их четвёртой годовщине. На следующий день она возвращается домой и видит, как заплаканная Лина убирает растения в коробки.       — Стой, нет, — говорит Мика. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо.       — Ты знала, что этим закончится, — отвечает Лина. — Знала ведь. Не притворяйся.       Мика выставляет ладони вперёд, как будто против ветра.       — Я буду стараться. Дай мне ещё один шанс.       — Нет у нас с тобой шансов, — Лина выпрямляется и идёт к Мике через комнату. Она по-прежнему стоит в проёме распахнутой входной двери. — Ты заслуживаешь ту, которая для тебя важнее всех. А я не заслуживаю вторых ролей.       Теперь и Мика плачет, и трясёт головой, словно, если встряхнуть как следует, настоящее изменится к лучшему.       — Из нас ведь вышла идеальная пара.       Лина кивает.       — Идеальная. Но это не значит, что правильная.       До возвращения корабля с Хеленой — шесть месяцев, и вдрызг пьяная Мика сидит на диване у Пита. Она не допускает и мысли, чтобы спать в постели, в которой больше нет Лины.       — Я верну её, — бормочет Мика. Она редко пьёт и никогда раньше не напивалась до такого состояния, но теперь правила полетели ко всем чертям.       Пит забирает у неё бутылку чичи и даёт стакан воды.       — Пей, — говорит он.       — Переживу визит Х-хелены, не наделаю глупостей, и вс-сем докажу, что смогла, а потом найду Лину и верну её, — бормочет Мика, размахивая руками.       — Ладно, дружище, — отвечает Пит. — Ложись-ка спать.       Через неделю Лина связывается с Микой и спрашивает, согласна ли та продать дом. Мика не возражает. Когда они всё поправят, то начнут жизнь в новом месте, думает она. Там, где на них не будет давить прошлое. Дом продаётся легко, и Пит соглашается бросить свою обувную коробку и снять пополам с Микой квартиру побольше.       Мика по-прежнему ходит к психотерапевту раз в неделю.       — Я подумала вот о чём, — как-то говорит доктор Синклер.       — О чём же?       — Вы посещаете меня уже несколько месяцев. По вашим словам, вы хотите стать лучше для Лины.       Мика трёт затылок и кивает.       — Но вы не говорите о Лине. Вы говорите о Хелене. Постоянно.       — Я знаю! — стонет Мика. — Знаю. И в этом вся проблема. Хелена держит меня мёртвой хваткой. Она сама не хотела этого. И я не хочу тем более. Мы обе желаем друг другу счастья.       — Я сейчас скажу кое-что, Мика, и если это будет неуместно — сразу дайте знать.       Мика расстроенно теребит волосы и кивает.       — Что если Лина — не та женщина? — спрашивает доктор Синклер.       Мику злят эти слова. Теперь, когда Лина ушла, ей хочется оберегать её даже больше, чем раньше. И это, думает Мика, и есть её способ любить.       — У всех нас есть тот, кто ушёл, — продолжает доктор Синклер. — Вы никогда не обманывали Лину, ведь так? Никогда не изменяли ей?       Мика сглатывает и чувствует, что в горле вязко, словно от мангового сока.       — Никогда. Даже в мыслях не было. Да, несколько раз приходилось скрывать от неё кое-какие чувства, но… но мне было страшно, вот и всё.       Доктор Синклер кладёт стилус и планшет на низкий столик, разделяющий их, и наклоняется вперёд, уперев локти в колени и сцепив пальцы.       — Приверженность моногамии не может уберечь от чувств к другому человеку, Мика. Если вы говорили мне правду — а я уверена, что так оно и было, — то вы, невзирая на собственные чувства, без устали работали над тем, чтобы защитить свои обязательства перед Линой. Если бы Лина осталась, то могла бы пережить то же самое: чувства к кому-то другому, кому-то новому. И ей пришлось бы бороться с этими чувствами — во имя обязательств перед вами.       Мика опирается на подлокотник, и внутри неё и горе, и облегчение, и злость, и ликование — будто тянут диафрагму во все стороны. Она выдыхает через нос, долго, медленно, потому что не уверена, что вырвется из неё — слова, всхлипы, смех или вопль, — стоит только открыть рот.       Она осторожно произносит:       — Но… но… то, что у меня к Хелене, — не просто чувства. Это нечто гораздо большее.       Доктор Синклер выпрямляется и склоняет голову набок.       — Выходит, вы любите её.       Мика прячет лицо в ладонях и чувствует, словно тысяча разных эмоций блуждает внутри, сотрясая тело.       — Мне нельзя любить её. Нельзя и всё.       Доктор Синклер понимающе улыбается.       — Поверьте, я кое-что знаю о любви к тому, о ком хочется просто забыть и жить дальше. Невозможно управлять своим сердцем. С таким же успехом можно кричать на камень, за то что он не сделан из чоко.       Мика плачет. Мика так устала от этих слёз.       — Разлюбить по приказу не в вашей власти, — мягко говорит доктор Синклер. — Что вы действительно можете — так это понять, как вам жить с этой любовью.       Шаг первый, решает Мика, — не смотреть, как будет приземляться корабль. С каждым годом у площадки собирается всё меньше и меньше народа. Людей, не связанных с Архивами, теперь и вовсе там не встретить. Отсутствие Мики заметят, Арти станет шуметь и, возможно, назначит взыскание. Но она будет решать проблемы по мере поступления, думает Мика. Скажет ему, что слегла с пищевым отравлением, или ещё что-нибудь придумает.       Она уверена: самое главное — просто не видеться с Хеленой.       Один только месяц. Не так уж и сложно избегать кого-то месяц. Не ходить к жилищам звёздных, с осторожностью перемещаться по Архивам, — она сможет.       В самый первый день Мика идёт к земледельцам — встретиться с Уиллом. И оказывается не готовой к тому, как молодо тот выглядит. При виде Мики он улыбается, и эта широкая улыбка кажется ей почти детской.       — Можно пригласить тебя на обед? — спрашивает она.       Уилл усмехается.       — Твоя Клаудия целиком захватила моего Стива, так что да, сегодня я свободен.       — Ну что, — произносит Уилл, когда они изучают меню, — как дела у моей милой крошки?       Мика фыркает.       — Продолжай в том же духе, и обедать будешь в одиночестве.       Так здорово делиться друг с другом событиями прошедших лет — для неё, и месяцев — для Уилла. Похоже, что Уилл со Стивом действительно счастливы. Мика вкратце сообщает, что произошло с ней за семь лет. Не вдаваясь в подробности, упоминает Лину. Рассказывает, что теперь они с Питом вдвоём снимают квартиру.       Мика ни слова не говорит о Хелене и надеется, что Уилл поймёт намёк.       И он понимает его с точностью до наоборот.       — Знаешь, она очень хочет тебя увидеть.       — Уилл…       — Она поймёт, если ты откажешься встретиться, — это её слова. Все прошедшие месяцы она была несчастна. Думает, ты злишься — учитывая, насколько дольше неё ты прожила с этим…       — Уилл, — повторяет Мика громче, и тот мгновенно закрывает рот. — Я не злюсь на неё. Я… подавлена всем случившимся, подавлена из-за той потери. Ничьей вины тут нет. — Она вздыхает, откидывает волосы с лица. — Мне пришлось много работать над тем, чтобы было как сейчас. Сейчас всё почти нормально, и я не хочу это испортить.       Подходит официантка, чтобы принять заказ. Они говорят о самых разных вещах, вроде развития языкознания или новых фруктов, которые могут появиться на Терре. Когда приносят счёт, Мика достаёт бумажник.       — Спасибо, дружбан, — смеётся Уилл.       Он придерживает перед Микой дверь, и они выходят на улицу. По дороге в Архивы Уилл говорит:       — Послушай, я сейчас ещё раз подниму эту тему и хочу попросить тебя: просто выслушай, и больше мы никогда об этом не заговорим. Ладно?       Мика стонет и щиплет себя за переносицу.       — Ладно. Давай.       Уилл сглатывает и расправляет плечи.       — Может, с моей стороны и странно такое говорить, но единственный человек во всех семи мирах, который столь же важен для меня, как и ты, — это Стив.       Мика чувствует, как сжимается горло. Они никогда не затрагивали эту тему. Она никогда не просила от Уилла такого признания. Но, к её удивлению, это признание очень радует.       — Я сожалею о каждом дне, в котором не был тебе отцом. Пусть ты прекрасно справилась и без меня. Я до сих пор не уверен, что принял верное решение, когда тебе было тринадцать и ты попросила меня уйти, а я согласился…       Мика открывает рот, чтобы ответить, но Уилл не даёт вставить ни слова:       — …и, может быть, когда-нибудь мы поговорим об этом как взрослые, но прямо сейчас мне хочется сказать другое.       Мика чувствует, будто к запястьям привязаны верёвки, которые тянут её в стороны. Она скрещивает руки на груди, обхватывает себя ладонями.       — Хорошо, — говорит она.       Уилл запихивает кулаки в карманы и зябко ёжится.       — И ты и Стив одинаково важны для меня, а это значит, что Эйч Джи может быть максимум номером три. Понимаешь, о чём я?       В этом есть немного от юношеского максимализма — раздавать людям номера, но Мика понимает, для чего это делается.       — Ага.       — Я страшно злился на неё, когда вы начали встречаться. Не знаю, была ли ты в курсе.       Теперь очередь Мики смеяться и толкать его локтем.       — Я слышала, как вы спорили, когда пришла к тебе на ужин.       Уилл стонет.       — Прости. Неудачное мы выбрали время. Но ты хотя бы знаешь, что твоё счастье для меня было важнее всего, даже тогда.       Эта сентиментальность Мике незнакома. Они близки с матерью, а с сестрой близки ещё больше, но никогда не говорят вот так, о важности и счастье.       Уилл снова с трудом сглатывает.       — И я прошу тебя — имей это в виду, когда услышишь, что я сейчас скажу.       Улыбка сходит с лица Мики.       — Пожалуйста, встреться с ней, — говорит Уилл.       Улыбки как не бывало.       — Только один раз. Если всё пройдёт неудачно, никто не будет настаивать на второй встрече. Ты для неё гораздо важнее, чем мне казалось в наш прошлый прилёт.       Звуки их шагов отмеряют чёткий ход времени. Мика и Уилл молчат, пока не доходят до ворот Архивов.       — Я не расстроюсь, если ты откажешься, — произносит Уилл. — Но, пожалуйста, хотя бы подумай об этом.       Она вовсе не собирается думать ни о чём подобном. Но Уилл — славный парень, и Мика уверена, что его просьба исходит от чистого сердца, поэтому отвечает:       — Ладно. Подумаю.       Следующим вечером Мика дома. Она слышит стук в дверь, выглядывает в окно, в щель между задёрнутыми шторами, и видит Хелену. Мика всем своим существом тянется к Хелене, но не двигается с места, потому что иначе просто кинется к двери, распахнёт её и без лишних слов вопьётся поцелуем в знакомые губы.       Пит выходит из кухни и вопросительно поднимает брови, увидев, что дверь по-прежнему закрыта.       Мика указывает на себя, трясёт головой и одними губами произносит: «Меня тут нет».       Пит удивлённо кивает. Он открывает дверь, улыбается Хелене, пожимает плечами и говорит:       — Мики нет. Не знаю, где она.       Сквозь узкую щель Мика видит, как Хелена, опустив плечи, идёт прочь от их дома.       Через два дня её настигает карма: она буквально врезается в Хелену в дверях уборной. Обе сильно стукаются лбами и останавливаются, держась за ушибленные головы.       Мика осознаёт, что как минимум две уборных ближе к Архиву машиностроения, чем эта.       — Мика, — говорит Хелена, и этого почти достаточно, чтобы Микины ноги стали ватными. Она смотрит себе под ноги, потом в сторону.       — Тебя невозможно нигде найти, — продолжает Хелена. — Напрашивается мысль, что ты сама этого не хочешь.       Мика издаёт невесёлый смешок:       — Мысль верная.       Хелена опускает голову и кивает.       — Понимаю. Ну… — она делает шаг назад, придерживая дверь, и жестом предлагает Мике выйти.       Мика снова оказывается рядом с ней и вдруг отчётливо понимает: Хелена, хоть и выглядит, как всегда, теперь её ровесница. Она больше не старшая.       Мика пытается представить, каково это — в её возрасте растить и потерять ребёнка.       Она судорожно выдыхает и делает несколько шагов по коридору…       — Мика!       …и резко поворачивается на каблуках.       Хелена стоит, удерживая дверь ногой и стиснув ладони. Она все ещё очень худая, думает Мика, — так и не восстановилась после гибели Кристины. Что произошло для неё чуть больше двух лет назад. Мика ждёт.       — Я знаю, у тебя было много времени, чтобы всё забыть, — говорит Хелена. — Так что, наверное, это неуместная просьба от того, кто до сих пор… до сих пор работает над этим.       Мика не в силах выдерживать взгляд Хелены. Она опускает глаза и трёт затылок ладонью.       — Я хочу прогуляться вечером. Составишь мне компанию? — Звук этого голоса напоминает Мике о ветке дерева, скрипящей под весом чьего-то тела. Никогда раньше Хелена не казалась ей такой уязвимой. Она помнит Хелену собранной, властной, сильной. Мика поднимает взгляд, и ей кажется, что та вот-вот упадёт на колени и станет умолять.       Если провести время с Хеленой, потом будет больно. Но смотреть на её мольбы будет во сто крат больнее.       — Прогуляться, — повторяет Мика. Глубоко вдыхает и выдыхает. — Конечно.       Тёплая, хоть и слегка вымученная улыбка трогает губы Хелены.       — Вот и славно, — говорит она. — Встретимся у ворот после работы?       Мика кивает.       Когда Мика приходит на место, Хелена уже ждёт там. Через плечо у неё перекинута сумка. Мика чувствует порыв коснуться, обнять. И ещё глубже засовывает руки в карманы.       Какое-то время они идут молча, без конкретной цели.       — Расскажи мне о себе, — наконец произносит Хелена. — Что нового было за эти годы?       Мика пожимает плечами.       — Да так, всего понемногу.       — Ты переехала.       — Ага. — Мике не хочется врать, поэтому она добавляет: — Я знаю, что ты приходила.       Хелена кивает.       — Вы с Питом…       Мика не сдерживает смеха. Получается громче, чем она хотела.       — Нет, нет. Мы просто пара холостяков, которые делят жильё.       Между ними снова воцаряется молчание, на этот раз долгое. Потом Хелена спрашивает, как будто с силой выталкивая из себя слова:       — А сейчас… в твоей жизни… есть кто-нибудь?       — Вопрос немного провокационный, не находишь?       Хелена поправляет сумку на плече.       — Я не нарочно.       Но, может быть, это как раз способ покончить с неловкостью. Может быть, стоит ответить правду. И Мика говорит:       — Несколько лет кое-кто был. Она ушла от меня, потому что я не смогла оставить тебя в прошлом.       — Мика…       — Я делаю всё для этого, — перебивает Мика. — Я до сих пор надеюсь вернуть её.       Краем глаза она видит, как Хелена плотнее запахивает воротник куртки. Внезапно она хватает Мику за рукав и резко поворачивает в обратном направлении.       — Эйч Джи?       — Прошу, позволь мне, дорогая… — Мика снова слышит в её голосе едва заметное отчаяние — кажется, сдерживаемое изо всех сил. Это больше не неспешная прогулка: Хелена шагает столь целеустремлённо, что Мике, несмотря на длинные ноги, приходится едва ли не бежать, чтобы поспевать за ней. Они заворачивают за угол, потом ещё раз, и Мика понимает, что они направляются к деревьям.       Дерево, которое когда-то было их, а ещё раньше — деревом Мики и Кристины, выросло гигантским. Обхватить его руками у Мики уже не получится.       — Я правда сегодня не в форме для лазанья, Хелена, — говорит Мика, когда они останавливаются.       — Ничего, — отвечает Хелена. Она осторожно опускает сумку на землю, а потом садится рядом. — Сядь со мной.       Всё, чего хочет Мика, — чтобы Хелена прямо сказала, что задумала. Чтобы никаких игр, интриг и догадок. Она отходит в сторону, раздосадованно щипая себя за переносицу.       — В чём дело, Хелена? — приходит её черёд умолять. — Когда дело касается тебя, я всякий раз чувствую себя кораблём, дрейфующим в космосе. Я так устала от этого.       Хелена вскакивает и тянется к Мике, но отдёргивает руки, не успев коснуться.       — Ладно. Извини. Ладно, — произносит она.       Потом наклоняется и тянет шнурок на сумке. Достаёт оттуда ещё одну сумочку, небольшую, декоративную, и развязывает тесёмки. В сумочке оказывается цилиндрической формы предмет, покрытый затейливым орнаментом. Он легко помещается в ладонях.       — Десять лет назад я влюбилась в землянина, — говорит Хелена, прижимая цилиндр к груди. — А потом, уже после отлёта, поняла, что беременна. Кристина родилась на нашем корабле, между планетами. Я не могла дождаться, когда вернусь на Землю, и хотела, по-настоящему хотела остаться там, создать с ним семью.       Мика прерывисто вдыхает и обхватывает себя руками.       — Но, когда я вернулась, — продолжает Хелена, — он уже был женат. Женат. На Земле придерживались этой странной традиции — «брака» — дольше, чем где-либо ещё. — Она сглатывает. — У него было двое детей, четырёх и двух лет. А Кристина, зачатая намного раньше них, была ещё только новорождённой. Меня словно уничтожили. Но я решила, что не нарушу его счастья и создам своё собственное — с дочерью. Он так и не узнал, что он её отец.       — Что с ним случилось? — спрашивает Мика.       — Прожил счастливую жизнь, насколько я знаю. Его давно уже нет в живых, а у его детей появились праправнуки. — Хелена запрокидывает голову и смотрит в розовое небо. — Я жила ради Кристины. Она была для меня бо́льшим, чем Семь миров и все остальные, которые нам предстоит открыть. Целой моей вселенной.       Хелена медленно поворачивает цилиндр между ладоней, прижимает к себе, полируя его о рубашку.       — Она ненавидела путешествия. Вот в чём было дело. Обычно наши дети довольны кочевой жизнью: они не знают никакой другой. Но Кристине эта жизнь была не по душе. Она любила Землю, и Домус, и Ктон, и вашу планету, и всякий раз, когда мы приземлялись, упрашивала меня остаться насовсем. Если бы я прислушалась… звёзды, если бы я только дала ей то, что она просила, может быть… — голос Хелены срывается. — Может быть, она до сих пор была бы со мной.       — Давай сядем, — мягко говорит Мика.       Хелена кивает, нащупывает позади себя шероховатый ствол и, опираясь на него, медленно опускается на землю. Мика садится рядом, прислонившись спиной к соседнему дереву.       — После её… после её смерти я поняла: я не хочу, чтобы она всё время путешествовала со мной. Я знала, что она должна обрести где-нибудь покой, как всегда хотела. Я была не в себе, когда разрешила похоронить её на Иллирии. Не могла мыслить, не могла рассуждать. Не могла принимать решения. Ты не представляешь, какой я была, Мика. Я надеюсь, во имя Семи миров, что никогда больше не буду такой, и что тебе никогда в жизни не придётся испытать подобное.       Хелена наклоняется и касается губами цилиндра, и внезапно, с резким вдохом, Мика понимает, что та держит в руках.       — Я не хотела оставлять её на Иллирии, но при этом боялась брать с собой, даже на Домус, следующую планету в цикле. Я могла… могла вдохнуть её прах, съесть его, сотворить что угодно, — настолько обезумела от горя. Могла уничтожить то немногое, что осталось у меня от неё.       Мика видит, что в глазах Хелены снова стоят слёзы. Микины ладони, лежащие на коленях, сжимаются и разжимаются, и хочется протянуть руки, коснуться. Она крепко стискивает пальцы.       — Уолли взял на себя заботы о погребении. Их похоронили рядом: Кристину и архивиста, который погиб с ней, — продолжает Хелена. — Спутница того архивиста пообещала держать усыпальницы в чистоте и порядке и передать эту обязанность своей дочери, когда её самой не станет. Я согласилась. По крайней мере, там о Кристине заботились бы те, кто понимал весь ужас её гибели. Я думала — быть может, её присутствие там заставит людей осознать, что из себя представляет их ненависть к агентам.       Недавно Уолли объяснил, почему выбрал именно то место. Иллирийцы хранят прах умерших в надземных усыпальницах. Он подумал, если я захочу забрать её, то для этого не будет никаких препятствий.       Хелена поднимает взгляд и смотрит на Мику, а потом протягивает ей цилиндр. Мика с трепетом берёт его в руки.       — Будь с ней осторожной, — говорит Хелена. — Ты, конечно, будешь, но не попросить я не могу.       Мика кивает. Она рассматривает цилиндр, проводит пальцем по абстрактным фигурам и линиям, вытисненным в глине.       — Мало хорошего могу сказать об Иллирии, — невесело улыбается Хелена, — но урны там делают красивые.       Мика молча кивает и прижимает урну к груди, почтительно опустив взгляд.       — У тебя было время, — произносит Хелена. — Очень много времени, чтобы обо всём забыть. Но для меня всего год назад мы были вместе, всего год назад меня переполняла любовь к тебе, такая, что казалось — ещё немного и я взлечу.       Глаза Мики закрыты. Она не откроет их, ни за что не откроет из страха перед тем, что может последовать.       Хелена судорожно втягивает воздух.       — В тот раз, после моей первой недели с тобой, я поняла, что мне делать. Поняла, что нужно полететь на Иллирию, забрать прах Кристины и вернуть её сюда.       Глаза Мики по-прежнему закрыты, она с силой трёт их рукавом; рукав быстро намокает.       — Я подумала, она простит мне одно последнее путешествие, если после него навсегда останется на Терре, — добавляет Хелена тихо.       Мика открывает глаза и запрокидывает голову, как будто это может остановить непрошеные слёзы.       — Почему ты не сказала мне? — спрашивает она. — Почему не сказала, перед тем как улететь?       — Потому что тебе предстояло семь лет без меня. И изменить это было не в моих силах. Я не могла попросить тебя тратить годы на ожидание. Твои молодые годы. Так бывает только в сказках. Это было бы нечестно. В тебе бы копилось и копилось недовольство.       Мика горько смеётся.       — Ну, моё недовольство всё равно при мне.       — Вижу, — грустно улыбается Хелена. Она протягивает руки, и Мика осторожно передаёт ей урну. Их пальцы соприкасаются, и Мику словно бьёт током. Хелена кладёт урну на землю рядом с собой.       — Я знала, что рискую. Понимала, что за это время ты найдёшь кого-то ещё. И, боюсь, вышло всё хуже некуда, — говорит Хелена. Она делает глубокий вдох, не сводя взгляда с урны. — Но я подумала… подумала, что Кристина будет очень счастлива остаться здесь, в земле под её любимым деревом. — Она смотрит на Мику, которая безуспешно пытается сглотнуть комок в горле. — И если ты примешь меня, Мика, я с большой радостью останусь здесь, на этой планете, с ней и с тобой.       Именно этого Мика запрещала себе хотеть все прошедшие годы. Запрещала даже думать, что могла бы хотеть, — столь невероятной казалась ей сама возможность.       Мика бросает взгляд на Хелену и видит, как мерцают её глаза в сгущающихся вечерних сумерках. Она древняя, живёт уже несколько столетий, но Мику внезапно поражает мысль: она не старая. Она молодая. У неё впереди целая жизнь.       И у Мики тоже.       Мика раскрывает объятия.       — Иди ко мне, — говорит она.       Хелена с облегчением улыбается, встаёт и одним рывком оказывается рядом. Она прижимается к Микиной груди, утыкается в её шею, и они вцепляются друг в друга, и обе плачут, и обе смеются, и когда целуются, Мика чувствует, будто она дома после долгого путешествия.       — Конечно я приму тебя, — выдыхает она в приоткрытые губы Хелены. — Конечно приму.       На следующий день они приносят лопату и опускают прах Кристины в землю под её деревом. Мика находит камень — чёрный и блестящий, как волосы Хелены, отражающий переплетение ветвей и розовое небо над ними, — и отмечает им место.       Остаётся пара вещей, которые надо уладить до старта. Клаудия, которая так сильно привязалась к Стиву, ещё во время прошлого цикла тайком от всех спросила Катурангу, можно ли ей примкнуть к звёздным. Но тогда она была слишком юной, и тот побоялся дать согласие. Но теперь, по прошествии семи лет, он подходит к ней вместе с Хеленой и спрашивает, как Клаудия смотрит на то, чтобы стать новым агентом Машиностроения. И она улыбается, и хлопает в ладоши, и подпрыгивает. И Катуранга понимает, что это был отнюдь не временный интерес и не детские фантазии.       Всё время, оставшееся до отлёта корабля, Мика проводит с Клаудией и их общими друзьями, а Хелена — с Уиллом, Катурангой и другими близкими ей звёздными. Хелена с Клаудией также проводят несколько часов вместе — в день перед стартом.       — Она нервничает, — говорит Хелена вечером. Потом смеётся. — Да и я тоже.       Наступает день расставания. Мика крепко обнимает Уилла и просит:       — Присматривай за ней.       — Присматривай за ней, — слышит в ответ.       Мика и Хелена стоят, держась за руки. Всё вокруг дрожит, корабль отрывается от земли.       — Забавно, — произносит Хелена, провожая взглядом удаляющуюся точку.       Мика наклоняется к ней и обнимает за плечи.       — Что?       — Никогда не задумывалась, как выглядит запуск со стороны. Это громче, чем я ожидала, и вовсе не так величественно.       Мика фыркает.       — Город тоже будет другим. Без звёздных здесь просторнее. И тише.       Хелена поворачивается к Мике, поднимает к ней лицо, и Мика с готовностью дарит ей поцелуй.       — Тихая жизнь с тобой мне как раз по душе, дорогая.       — Да, — улыбается Мика. — И мне тоже.