Птицы уходят под лед

Несмотря на пережитое пятью минутами назад, Джой все же находит в себе силы направиться к месту встречи. Потратив последние деньги на проезд, она останавливается на тротуаре у самого Тауэрского моста и время от времени бросает взгляд то на часы, то на прохожих. Наконец ее глаза выхватывают из общего потока людей молодую женщину в красной куртке и на умопомрачительно высоких шпильках, и Джой приветственно машет ей ладонью. - Привет, Джорджи, - девушка невольно морщится. – Ты уж прости за опоздание, там на Оксфорд-стрит такое стряслось… - Я видела, - перебивает Джой. – Ни слова об этом больше. Женщина отправляет в рот мятный леденец и поднимает голову, рассматривая мост с таким интересом, как будто видит его впервые. - Как скажешь, darling*, - говорит она спокойно. – Предлагаешь перейти сразу к делу? - Именно. - Значит, слушай сюда. Дело в том, что одна не особо известная журналистка по имени Кеннеди Уилкс – я то есть – давненько задумала написать какую-нибудь книженцию на злобу дня. Ты посуди сама, о чем писать-то в Лондоне середины двадцать первого века? О ценах на экскурсии по Темзе? – Очевидно, вопрос риторический, потому что Кеннеди несется дальше, даже не делая паузы на вдохе. – Вот и я о том же. Но недавно мне подвернулась такая тема, что все издательства ее проглотят и не подавятся! Обратная сторона программы биосинтеза – как тебе? - Впечатляюще, - отвечает Джой ровным голосом, однако на выражение ее лица можно смело вешать знак «сарказм». – И при чем тут я? - Не прикидывайся, Хантер, - Кеннеди пихает ее в бок локтем. – Весь Лондон уже второй год трубит о том, кто виноват в гибели твоих родителей и что с этим делать. Если твое имя появится в моей работе – ладно, не имя, а просто этот конкретный случай – знаешь, что тогда начнется? - Догадываюсь, - признается та. – Но ведь дело уже полгода как закрыто, и виновный уже отбывает наказание в тюрьме… Кеннеди вскидывает голову и коротко смеется. - Да ладно! Джой, ты либо не выспалась, либо головой ударилась. Виновный в тюрьме, ха-ха три раза! В конце концов, - добавляет она заговорщическим тоном, - мы же обе знаем, что это не так. Джой разворачивается к ней так резко, что перед глазами вспыхивают красные пятна. - Откуда? - Ага, вот я тебя и заинтересовала, - усмехается журналистка, и руки Джой сами собой сжимаются в кулаки. – Darling, соглашайся. Обещаю, ты не пожалеешь. Помнишь, как они кричали твое имя? Я сделаю так, что они будут шептать его. Та отводит взгляд и пару минут стоит молча, глядя в серую воду Темзы и сжимаясь под цепким взглядом Кеннеди. Наконец она коротко вздыхает и легко вскакивает на парапет, раскинув руки. - Эй, эй, ты чего?! – Кеннеди хватает ее за куртку. – Совсем свихнулась? Джой горько усмехается. - Последний раз я делала так ровно два года назад, в день смерти своих родителей. Я залезла на самый край и долго стояла там, зная, что не прыгну вниз. Да я и не собиралась прыгать, Кенни. Я сделала это для того, чтобы понять – стоит ли это все моей жизни, стоит ли моя жизнь – их? И я поняла, что не стоит. Что я буду продолжать жить, хоть как-нибудь, но буду. И если расценивать твою задумку как способ расплатиться за два года кромешного ужаса… то да. Я согласна. - Вот и славно, - выдыхает Кеннеди. – Ради Бога, слезь оттуда! Джой спрыгивает обратно на тротуар и набрасывает капюшон на голову: она и сама не заметила, как усилился дождь. Журналистка следит за ее движениями все так же пристально, однако сейчас это скорее шок, чем профессиональная привычка. - Да ты ненормальная, - говорит она. – Ладно… Значит, я с тобой свяжусь, окей? Тогда и решим, что к чему. Кивнув, Джой молча закутывается в куртку и скрывается среди прохожих. За сегодняшний день и так случилось слишком много, думает она. И Кеннеди… Глупо сердиться на нее за то, что люди и их жизни для нее всего лишь материал для выгодных сюжетов. За те полгода, что Джой знает ее, она уже успела привыкнуть и к бесцеремонности журналистки, и к ее чрезмерной прямоте, и к маниакальному стремлению найти нечто, что прославило бы ее на всю Великобританию. Ее предложение можно расценить как наглое вторжение в личную жизнь, но жизнь Джой уже давно не попадает под определение «личная». Более важно то, что Кеннеди сможет дать ей – право голоса. Она уверена, что похожих трагедий найдется много, к тому же, Кеннеди явно знает больше, чем кажется. Не этого ли времени она ждала, чтобы бросить вызов? Освободиться, отыграться, расплатиться… Не месть, а справедливость, думает Джой. Они должны узнать. Они должны прислушаться. И то, что для Кеннеди – всего лишь способ прогреметь на всю страну, для Джой – попытка заставить мир стать хоть немного тише. Тогда не нужно будет кричать. Тогда ее имя и имена таких же, как она, будут повторять шепотом, и этот шепот будет оглушительнее взрыва. Мысли Джой сплетаются в тугое кольцо и снова, будто в замедленной съемке, возвращаются к событиям на Оксфорд-стрит. И Алэн… Он явно не торопится выполнять свою часть сделки, но ее это больше не волнует – девушка уверена, что теперь справится с этим и в одиночку. Наступает момент, когда нужно прекратить бежать и прятаться – рано или поздно жизнь все равно загонит тебя в угол, но повернешься ли ты лицом?.. Джой идет по людной улице и больше не опускает голову. Хватит, думает она. На этот раз уже действительно пора со всем покончить. Когда она в следующий раз встретит Эзру, то скажет ему, что не намерена больше скрываться. Кто знает, может, он сможет прикрыть ей спину – хотя Джой практически уверена, что это не понадобится. Она знает, что стрелять будут в лицо, и почти готова отразить удары. Но она не ударит первой, как ударили сегодня два полисмена по беззащитной девушке-скайлеру – тот, кто прав, первым не стреляет. Джой смотрит на свои руки – бледные, худые, исколотые сотнями иголок – и складывает пальцы в замок. Это тюрьма, думает она. И в ней найдется место каждому, кто посмеет посягнуть на то, что им не принадлежит.