Птицы уходят под лед

Забравшись в машину, Джой откидывается на сиденье и закрывает глаза. В этот раз она едет спереди и краем уха слышит, как распинается по коммуникатору Кеннеди и негромко переговариваются двое сидящих по обе стороны от журналистки солдата. Круг замыкается, но она по-прежнему не в состоянии хоть что-то разобрать; Джой прокручивает в голове все события, которые привели ее к этому, но не может ухватиться ни за одну более или менее значимую деталь. Шелест колес по ровному асфальту для нее словно волны, накатывающие на морской берег – девушка не уверена полностью, была ли она когда-нибудь у моря, но ощущение приятного забвения ей откуда-то знакомо. В любое другое время она с радостью отдалась бы этому ощущению, но только не сейчас: мысли путаются, наталкиваются одна на другую и закручиваются в тугой клубок, так что Джой не может довести ни одну из них до конца. Она снова открывает глаза и всматривается в пролетающие мимо улицы, вспоминая, как недавно увидела на одной из них вызывающее «Смерть синтетикам!» - это случилось от силы неделю назад, но девушке уже кажется, будто за эту неделю она вступила в совершенно новую жизнь. Новая Джой не прячется – она защищается; новая Джой готова ударить, но никогда не поднимет руку первой; однако новая Джой так и не смогла себя спасти. Не в этом ли скрыт тот самый ключ? Нет, это – лишь следствие; причина таится гораздо глубже – настолько глубоко, что как бы ей не захлебнуться, отважившись однажды заглянуть в эту бездну. Алэн. Эзра. Кеннеди. Почему все, кто встречаются ей на пути, приносят не ответы, а только лишние вопросы? Этого и так хватает, а тут еще и странные знакомые с персональными скелетами в шкафу, которых хватило бы на целый палеонтологический музей. Дальше, как пишут в дешевых романах, все только начинается: «стрелки», воюющие непонятно за что и непонятно против кого, пафосные слова и идеи Возрождения, удары в лицо и в спину, все время мелькающий перед глазами крылатый синтетик со своим «веришь – не веришь», который явно лишний в этом тупиковом лабиринте. Джой начинает злиться: куда ни ткни – везде тупик. Это система «или-или», думает она. Либо подчиниться им и потерять то немногое, что от нее осталось, либо броситься на поиски своей дороги и оказаться в цепкой хватке Комиссии. Выход есть всегда – Джой знает это – но где же ей выйти?.. Тысяча путей, девятьсот девяносто девять вариантов. Никто и никогда не соберет их воедино. - Он ждет тебя, - голос Кеннеди врывается в ее мысли, как фальшивая нота в красивый музыкальный этюд. – Он хочет сказать тебе кое-что важное, Джой. - Полковник Арбер? – переспрашивает Джой. – Я ничего о нем не знаю. Почему я должна поверить ему? Кеннеди протягивает руку и крепко берет девушку за плечо. - Знаешь, - говорит она. – На самом деле ты все знаешь. Джой ожидала какого угодно ответа – очередных возвышенных речей или демонстративного молчания – но только не этого. Все снова возвращается к вопросу, над которым она бьется уже долгое время. Где он, смысл всего происходящего? Или, скорее, что из всего происходящего есть смысл? Она явно что-то упустила. Или кого-то; но все попытки свести проблему к Эзре, Кеннеди или Алэну снова терпят крах. - Кто он? – спрашивает она резко. – Одним словом, Кенни. Кто он? Журналистка отвечает, не задумываясь: - Тень. И внезапно все становится на свои места. Кеннеди могла думать, что этим коротким словом она лишь запутает Джой, но на самом деле она дала ей окончательный ответ. В голове девушки все случившееся вдруг разворачивается словно в ускоренной перемотке, и из общего потока слов, образов и моментов она наконец выхватывает фразу, которая ничего не объясняет и в то же время объясняет все. «Кто он такой, этот твой спаситель-Комендант?» «Он – тот, кто всегда в тени» - Так вот оно что… - начинает Джой, обращаясь будто к самой себе. Полковник Дориан Арбер. Комендант. Настоящий лидер Возрождения. Спаситель. Тень. Кукловод. Указующий путь. «По правде говоря, Ритт была лишь оружием в его руках. Совершенным оружием…» «Я не позволю. Я сама стану оружием. И они не смогут переплавить меня» Резким движением она выхватывает из кармана револьвер-парализатор, не глядя на числовую отметку, и направляет его в водителя. Тот не успевает даже рта открыть, как свободной рукой Джой хватает руль и что есть силы выворачивает его в другую сторону. Слышится отчаянный визг тормозов – после спокойного ритма колес это звучит так отрезвляюще – и автомобиль врезается боком в фонарный столб. Секунда удара кажется вечностью; впечатавшись затылком в спинку кресла, Джой уворачивается от летящего на нее стеклянного крошева и распахивает дверь. Она прыгает на асфальт, не дожидаясь, пока машина остановится, и падает на дорогу всем телом. По инерции авто делает еще пол-оборота, и его заднее колесо скребет по земле прямо перед лицом у Джой. Она вскакивает на ноги, несмотря на ноющую боль во всем теле, и сломя голову бросается через автостраду; пару раз машины тормозят прямо перед ней, и девушка, будто в кино, прыгает, оперевшись рукой на бампер. Где-то далеко за кадром слышен пронзительный свисток полиции, и это заставляет Джой прибавить скорости. Она не совсем понимает, где находится – остается бежать в соседний квартал и затеряться среди улиц. И она бежит. Все вокруг, как и тогда, закручивается бешеной спиралью, и Джой невероятно близка к тому, чтобы взлететь. Сердце колотится так бешено, что его пульсация чувствуется во всей окружающей картине. Она не привыкла к таким марш-броскам, но внутри оказывается столько адреналина, что неизвестная прежде сила толкает девушку вперед, заставляя бежать, бежать и бежать. В эту секунду она готова скорее погибнуть под колесами или упасть от разрыва сердца, чем отдать себя в руки Коменданта – кем бы или чем бы он ни был. Из тысячи путей у нее остается только два – остановиться и умереть, позволив себя поймать, или продолжить бег и все равно умереть, но хотя бы относительно свободной. На этот раз у нее нет сомнений. Остановившись на секунду для нового вдоха, Джой поднимает глаза и видит над собой стаю птиц. Они снова пикируют и взмывают в серое лондонское небо, ловя потоки ветра и не видя своего отражения в лужах на асфальте, свинцово-серых, как воды октябрьской Темзы. Птицы уходят под лед, позволяя холодному покрывалу укрыть себя от лишних глаз и назойливых рук. Эти руки снова тянутся к Джой, их прикосновения неизбежны, как погоня за ее спиной, и она ловит себя на мысли, что все повторяется. Они снова поймают ее, загонят в угол и прицелятся в спину, но на этот раз она точно повернется лицом. Джой оборачивается и видит двоих солдат, сидевших с ней в машине; этот секундный кадр подстегивает ее и вдыхает новый прилив силы в ее ослабевшее тело. Резко свернув, она бросается в ближайшую подворотню и краем глаза замечает слева от себя отель – тот самый отель на Парк-Лейн, с которого все и началось. Эзра. Ведь это он подарил ей силу, это он сбросил ее вниз и показал, что падение – это тоже своего рода полет. Джой бежит почти вслепую, полагаясь лишь на собственные ощущения и память движений. Впереди себя на другом конце улицы она видит двоих в красном – агенты Комиссии уже здесь, готовые разорвать ее на части, но на этот раз она вряд ли позволит им даже прикоснуться к себе. «…найдется место для каждого, кто осмелится в этом сомневаться…» Агенты открывают огонь, и на этот раз оружие настоящее – не парализаторы. Пули свистят совсем близко, и Джой замедляет бег. Все кончено, она понимает это – но она не поднимет руки вверх и не упадет на колени, сцепив ладони за головой. Далеко в небе слышится рокот вертолетов, и отныне все превращается в замедленную съемку. Джой наблюдает, как медленно устремляются на нее револьверные дула и как вечернюю улицу освещают пронзительные лучи прожекторов. Она стоит, а мир вокруг нее внезапно заходится в пронзительном крике. Миллионы голосов тянутся к ней, вонзаются в тело холодными иголками, разрывают ее на части. Ударь, подчинись, сдайся. Подчинись, сдайся. Сдайся. Сда-й-ся… Джой поднимает голову. Раскидывает руки. Павшая. Мятежная. Свободная.