Птицы уходят под лед

Завтра нас не узнают и не спасут, И за спинами крепко захлопнут двери… Мы с тобой не успели запомнить суть – Расскажи мне о вечности. Я поверю. © Анастейша Ив

Джой не помнит практически ничего из своего пути в офис Комиссии. Она приходит в себя лишь тогда, когда ее ведут по ослепительно-белому коридору в ослепительно-белое никуда. Вокруг все такое же белое, и это снова возвращает воспоминания о лабораториях и реабилитационных центрах; Джой всеми силами отгоняет подступившую волну паники. Только сейчас она обращает внимание на боль и усталость – с каждым шагом идти становится все труднее, а толкавший ее вперед черный адреналин давно иссяк. Она снова не смогла себя спасти – видно, это ей все-таки не под силу. Вокруг не холодно и не тепло, вокруг никак: воздух, если это можно назвать воздухом, не имеет ощутимого запаха и температуры. Неизвестно, почему, но это успокаивает Джой: в том месте, откуда она вырвалась два года назад и которое боится забыть даже во сне, было пронзительно холодно и пахло чем-то резким – то ли лекарствами, то ли самой гибелью. Значит, не лаборатории – но что тогда? Ослепительно-белое никуда все приближается и приближается, а Джой поднимает голову и внимательно рассматривает все на своем пути. Это штаб, понимает она, хотя слово «штаб» вообще не вяжется с этой подчеркнутой чистотой и стерильностью. Два года назад она здесь не была – хотя кто знает?.. Полагаться на собственную память, когда встречаешься лицом к лицу со своими же кошмарами – самое ненадежное, что только можно себе представить. Двое в красном, ведущие девушку, кажутся размытыми алыми пятнами на фоне белых стен и потолка. Мысли снова начинают путаться, и все плывет перед глазами. Джой только успевает приказать себе не терять сознание – как ослепительно-белое никуда внезапно заканчивается, и за белой дверью в его конце оказывается красное помещение, похожее на казарму в штабе Возрождения. Красные стены в камере. Красные тона в номере на Парк-Лейн. Алэн?.. Бред. Джой падает, не выдержав тычка в спину. Она лежит, прижимаясь щекой к холодному и гладкому полу, и будто сквозь сон слышит, как за спиной закрывается тяжелая дверь. Только тогда она находит в себе силы поднять голову и осмотреться вокруг, хотя багрово-алые тона стен сводят с ума и вызывают головокружение. Камера маленькая, даже меньше казармы, в которой держали их с Эзрой; мысли об Эзре в данной ситуации кажутся явно лишними, и Джой решительно сбрасывает поглотившее ее оцепенение. Надо действовать, думает она. В какую бы тюрьму ее ни заключили, в каких стенах бы ни закрыли и под какими камнями бы ни погребли – надо действовать. Она все еще помнит о своем выборе, и она будет ему верна, даже если больше не останется никого, кому можно было бы оставаться верной. - Лайза? – доносится голос из угла камеры, и Джой медленно поворачивает голову на этот звук. У противоположной стены сидит парень; черт его лица в багрово-алом тумане практически не разобрать, но она видит его зеленые, как у нахального кота, глаза и спутанные темные волосы. Он прищуривается, глядя на нее; взгляд необычно ясный и спокойный. - Нет, не Лайза, - отвечает Джой. – Меня зовут Джорджия. - Джорджия, - повторяет он и протягивает ладонь. – Мэтиас. Девушка осторожно касается кончиками пальцев его руки и вздрагивает, ощутив, как он крепко пожимает ее ладонь. Багрово-алый туман перед глазами начинает рассеиваться, и она понимает, что это было всего лишь марево – хоть в камере и царит приглушенная полутьма, к этому ей привыкать не приходится. - Странное место, - говорит Джой. – Мы в офисе Комиссии, так ведь? - Какая великолепная мысль, - Мэтиас щелкает пальцами и усмехается. – А главное, оригинальная, правда, Джорджия? Из восьми человек, находившихся в этой конуре, семеро спросило то же самое. - А что восьмой? – спрашивает девушка неожиданно для самой себя. - Восьмой минут десять вертел головой во все четыре стороны, а потом идиотским голосом поинтересовался, что и какого… принца Датского тут происходит. И знаешь, кто это был? – Парень заговорщически подмигивает Джой. - И кто же? – интересуется та, ощущая на своем лице какое-то подобие улыбки. - Я. Самым странным, что только можно себе представить, было бы смеяться в таком месте, но Джой не может сдержать улыбки. Она смотрит на Мэтиаса и замечает, какой он худой и как уныло висит на его плечах выцветшая рубашка, но в его зеленых глазах то и дело вспыхивают искры. Интересно, что он видит в ней?.. Все люди, встречавшиеся ей до того – кроме Эзры, разумеется – были своего рода отражениями: сломленные, тусклые, бесцветные. Но Эзра и Мэтиас… Живые. Они живы не только тогда, когда горы свернуть готовы ради своей идеи – они живы каждую секунду, каждый вдох и каждый удар сердца. И Джой невольно начинает чувствовать себя так, как будто ей дали глоток свежего воздуха после долгих лет душной пустоты. «Я чувствовала это и с Эзрой» - думает она, и на этот раз от мыслей о нем уже никак не скрыться. - Нам нужно выбираться отсюда, - говорит девушка решительно. – Где бы мы ни были, я не намерена сидеть здесь и ждать, когда за мной придут. - Ждать не придется, - замечает Мэтиас. – Они уже здесь. Дверь снова открывается, пропуская в камеру режущую глаза полоску белого света, и Джой еле удерживается от желания закрыть лицо ладонью. Она не хочет ничего пропустить – ничего, что могло бы дать ей надежду и подсказать решение. Не дожидаясь, пока грубые руки солдат поднимут ее, она встает сама и смотрит им в лицо. - Я готова. - Не ты, - бросает один из конвоиров. – Уолкер, на выход! Мэтиас поднимается и покорно следует за ними, а дверь резко захлопывается прямо перед лицом у Джой. Чуть ли не впервые за последние пару недель она остается в полном одиночестве, и почему-то это начинает радовать. Оказывается, люди вокруг тебя – не всегда гарантия того, что пустота внутри тебя исчезнет. Девушка садится в углу, подтянув колени к груди, и закрывает глаза. Надо думать, надо искать выход, надо выбираться отсюда… Из огня да в полымя, понимает она внезапно. Видимо, бороться в одиночку – не лучший выход; но как еще бороться, если не разбираешь, кто на твоей стороне?.. Эзра. Все это время крылатый наемник сражался не пойми за что и не пойми с кем, но все это время он был на ее стороне. Джой вспоминает, как он сидел рядом с ней после драки с Андреа и как закрывал ее крыльями, когда она набросилась на Кеннеди. Они всегда сражались друг за друга. Ведь он пообещал ей – и он даст ей то, ради чего она сможет жить. А пока она живет, потому что он так решил – решил, что она заслуживает этого. Получается, она живет ради него. Но Эзра предан Коменданту – или был предан, по крайней мере. Джой чувствует, что запуталась, она не знает, кем она оказалась в этой непонятной игре. «Не молчи» - просит она Эзру мысленно, потому что слишком много молчания было в ее жизни до этого. Недосказанность висит в воздухе, как последняя капля, готовая сорваться и расплескать то хрупкое спокойствие, которое успело установиться в ее жизни за это короткое время. Она научилась жить, а не существовать, но ей не показали цель, которой достойна эта самая жизнь… Джой сидит так довольно долго – час или два, и сердце бьется так гулко, что этому ритму подчиняется все вокруг нее. Наконец в этот ритм врезается звук приближающихся шагов, и девушка тут же бросается к двери; та внезапно распахивается, и Мэтиаса буквально швыряют на пол багрово-красной камеры. Он падает, закрывая голову руками, и Джой испуганно склоняется над ним. Свет исчезает, и они остаются вдвоем среди багрово-красного тошнотворного тумана, и перед глазами у Джой все расплывается от подступивших слез. Мэтиас поднимает голову. - Все нормально, - хрипит он. – Я живой… - Не слепая, вижу! – Она опускается на колени рядом с ним и берет его за плечи. – Что они с тобой сделали? - То же, что и со всеми, - парень сбрасывает ее руки и садится. – Это неважно, Джорджия или как тебя там… неважно. Я… я все объясню. Я только… Он обессиленно валится на пол, так что Джой не успевает подхватить его. Еле дыша от ужаса и новой волны паники, она тормошит его за плечи и заглядывает в глаза, но вдруг шаги за спиной снова начинают приближаться. Дверь открывается, и девушка резко оборачивается, стреляя в вошедшего уничтожающим взглядом. - Здравствуй, Джорджия, - говорит тот, и весь установившийся мир за одну-единственную секунду успевает полететь в бездну.