Птицы уходят под лед

Не оставь меня, не предай меня, Будь моим огнем на закате дня. Рвется наша нить – тонкая струна; В чем мой приговор, в чем моя вина?.. Если грянет шторм на семи ветрах, Если все во мне обратится в прах, Если в холодах не найду огня – Не оставь меня, не предай меня. © Анастейша Ив

Живы. Одно слово, из-за которого сердце Джой в один короткий миг останавливается и, дернувшись, снова начинает биться. Слово, как первый ком земли на свежую могилу – и как короткий глоток воздуха после возвращения из темных вод бесконечного моря. Лед, сковывавший ее, наконец трещит и ломается, высвобождая наружу скрытое глубоко внутри пламя. И это пламя не остановить – оно прорывается из самых потаенных глубин ее сознания и крушит, ломает, сжигает все на своем пути, превращает в пепел всю ложь, которой ее опутывали все это время. Это слово – меч, разрушающий все до основания, разбивающий цепи и разрывающий последние, нерушимые узы. Молния. Сверкающая. Ослепительно-белая. И нет пути назад. - Они все лгали мне, - выдыхает Джой, когда дар речи возвращается к ней. – Все они. Они превратили меня в мою собственную тень. Убивали меня. Дорого же далась мне эта правда! – Она кладет ладони на стол и опирается на руки, чтобы не упасть. Все вокруг плывет и кружится, и в этом молчаливом хаосе невозможно зацепиться взглядом хотя бы за что-нибудь и таким образом остаться в здравом уме. – И что теперь? Что теперь?.. Вы думали, этой правдой вы воскресите меня, мистер Ар… Комендант. Но вы убили меня. Сбросили на землю. Ваше оружие страшнее карцеров Комиссии и их лабораторий. Оно опустошает меня. В одну секунду Комендант словно теряет контроль над собой и порывисто хватает ее за руки. Его взгляд становится поистине безумным, и Джой, отпрянув, невольно закрывает глаза. - Вы помните это?! – кричит он. – Помните? - Помню! – Мотнув головой, Джой сбрасывает окутавшее ее оцепенение и выпрямляется в полный рост. – В том-то и дело, что помню. И боюсь забыть, потому что это – моя битва, мистер Арбер. Вы забыли, но у меня тоже есть оружие, и только им я собираюсь в последний раз сражаться за память. Если и это не поможет… тогда все. Звон от собственных слов все еще не проходит, а смысл их пока еще не достигает ее сердца. Это не мои слова, думает она, это не я здесь, это кто-то другой, не я, не я… Джорджия Кэтрин Хантер умерла, а Преемница все еще цепляется за свою короткую жизнь последними остатками недолгой гордости. «Если умрет она, умру и я» - думает Джой, все еще не в силах зацепиться за ускользающее значение всей суммы переменных. И сумма эта такова – абсолютно все минус любовь минус гордость минус надежда минус справедливость равняется памяти. Проходит от силы пять минут с момента удара этой молнии, но эти пять минут имеют для всего мира большее значение, чем шесть тысяч лет от основания Земли. И пускай на самом деле тупиком заканчиваются все тысяча путей, и пускай система «или-или» не дает третьего варианта, это – ее битва. Она станет оружием – и только им она будет в последний раз сражаться за память. А потом ударяет вторая молния. Мысль, пронзившая собой все остальные мысли и побуждения, теперь кажется простой и понятной, как сама жизнь. Так просто, так привычно, так немыслимо – уйти; но не сбежать, хоть этого сейчас и хочется больше всего остального – хватит убегать, хватит прятаться, хватит защищаться. Уйти, как на войну, уйти с сознанием человека, знающего точно, что он бесконечно прав. Не оставлять, не предавать – пойти в самое пекло, в огонь, потому что тот, кто сам состоит из пламени, в огне не сгорит. Теперь Джой осознает: она должна вернуться. Вернуться в места из своих кошмаров, чтобы преодолеть зияющую внутри пустоту и встретиться лицом к лицу с местом, о котором говорят исключительно шепотом. Стать птицей – броситься об лед и проломить его, разрушить стены, держащие ее и таких, как она. Остаться – хотя бы раз в жизни прекратить бежать и просто остаться. Спасти их. Отправиться в Резервацию. И пускай она проиграет эту битву, битву потерявших благодать – она сделает это. Она должна увидеть их хотя бы еще один, последний раз, прошептать полузабытые уже «мама» и «папа», протянуть руку и позвать их. А для этого нужно стать сильнее – сильнее, чем та, которая встанет, когда никто на ее месте не посмел бы даже поднять голову. Тысяча путей. Эгоистично, безумно, бессмысленно. «Я остаюсь»