"Серая мышь" или Бунтарка?

      Привет, с вами говорит Бунтарка и я сейчас на радио «Flox». Если быть более честной, то этот переезд сюда из моей скромной спальни меня серьёзно напугал: боясь напортачить, я даже кое-как из дома заставила выйти себя. Непосредственно к теме… Бывает так, что на нас что-то или кто-то давит, не давая нам и возможности быть настоящими, хотят навесить бирку и отправить на полку, чтобы позабыть. Но это не правильно, мы не должны допускать, чтобы нам мешали оставаться собой. Бывают разные люди: вот парень, рисующий красивые рисунки в черновике, а ведь он может позже стать известным художником. А девочка, которая тщетно пытается успокоить класс, когда нет учителя и те разбушевались? Она может стать мировым дрессировщиком или просто хорошим начальником в какой-то успешной кампании. К чему это я? А к тому, что никто не знает, кем мы станем в будущем, да даже завтра! Если вы согласны со мной или что-то в этом духе, наденьте что-нибудь синего цвета в следующий учебный день. Лично у меня этот цвет ассоциируется с независимостью и свободой. Так нам будет легко найти единомышленников, не взирая на некоторые немногочисленные отличия, мы будем общаться друг с другом. А сейчас, давайте, послушаем следующую песню: Tokio Hotel — Der letzte Tag. После небольшого перерыва мы вновь вернёмся. Включает песню, которую кое-как нашла в дебрях памяти компьютера, снимает с ушей наушники, кладёт на стол. Смотрит, видит два больших отставленных пальца, ободряюще поднятых. Девушка хмыкает, уже чувствуя себя «в своей тарелке».

***

Медленно поднимаясь по ступенькам, Алиса раздумывала, что скажет Толя на её глупые отмазки. Решив, что придумает что-нибудь, она быстрее застучала подошвой по камню, поднимаясь вверх. — Здравствуй, восемь часов доходит, — друг опирался о стену и смотрел на Алису, только что вошедшую. — Прости, мамуль, твоя дочка просто гуляла с мальчиком, ничего особенного. — Ага, заливай, — закатывает глаза. — Свят весь день с нами репетировал, вернее мы слова первой песни обдумывали. — А с какой стати это должна быть эта светловолосая голова, полная опилок? — пусть она так и не думает, но всё-таки иногда (а именно, сейчас) ей хотелось так высказаться. — Ну и кто тогда? Не, любого другого кандидата можно смело отметать, — улыбается. - Ну, нечего сказать. — Слушай, я не хочу ссориться, — произнесла Есенина, расстёгивая молнию на куртке, но под пристальным деланным взглядом друга «сдулась» и ляпнула первую вещь, пришедшую в голову. - Ну, Ваней зовут, ты его не знаешь… Всё, я пошла телевизор смотреть, и только посмей мне помешать. — Ар, будем смотреть ужастик, — подкрался к подруге и резко положил скрюченные нарочито руки на плечи, отчего ту передёрнуло.

***

Рыжая отряхнула подол синей куртки и пригнулась, опасаясь вновь оказаться полностью в снегу. Собирает липкий снег в ладошку, одетую в варежку, комкает и с силой бросает в сторону друга, не целясь толком, попадает в предплечье. — Может, фору дать? — спросила с вызовом Софья. — Я бы с радостью, да боюсь, ты станешь похожей на неё, — Толя указывает на снежную бабу, слепленную кем-то из детворы. — Да фу, она лысая, к тому же, она — это он, — рассмеялась. — Волосы можно пририсовать акварелью, если дети не будут против. — Ой, да иди ты, — подошла к ларьку, вытянув руку вверх, чтобы достать сосульку. — Я ишу шомой, — сказала она, засунув в рот конец ледышки. Толя улыбнулся и подошёл к ней, доставая из её губ сосульку и выбрасывая. — Если хочешь грызть эту гадость, можешь и дальше грызть, а я предлагаю мороженное купить. — Заманчиво звучит, — соглашается, уже представляя себе, как вымажет «случайно» нос Цоя.

***

— Бунтарка устроит войну этой стерве, — сказала Алиса, когда увидела, как завуч забрала у неё плеер вновь, грозясь не вернуть его вновь (в прошлый раз вернули его только матери Алисы и то помогла директриса, а сейчас та уехала в отпуск, оставляя учеников на тиранию Анастасии Денисовны). — Не нам решать, знаешь ли, — напомнил Толя. — К тому же, ты же её не слушаешь, а с невидимым Ваней гуляешь в это время. — Ну, если ты не заметил, то я в синих брюках, так что я с ней согласна, с её идеями, озвученными в субботу, — демонстрируя брюки, повернулась на стуле она. — Ну, а какого ты тогда со мной её не слушаешь? — Кажется, Цой ревнует, — улыбнулась, произносит Мэрилин. — Мы с ним как брат и сестра. — возразила Алиса и ответила на вопрос, отчасти приврав и в то же время говоря правду. — Я во время её эфиров с невидимым Ваней гуляю. — Хм, ну да, — скоро может разгореться ссора. — Да иди ты уже с ним знаешь куда. — Так, всё, сор из избы не надо выносить, — Алиса вскипела, устав от третьего, если не больше, по счёту спора. — Пошли. Несмотря на препирательства друга и перешёптывания новых друзей (да-да, она теперь может со спокойной душой называть их друзьями, кроме Свята, конечно, который боится, что так больше шансов остаться наедине с ней. Из двух остальных голосов были слышны слова типа «наконец-то» и «чувства», лицо же Степнова не было видно, но он поджал губы, смотря в окно), Алиса смогла заставить того выйти из класса и последовать в месте, где почти не ходят люди: всё та же запасная лестница. — Цой, Боже мой, с тобой нервов не напасёшься, — Толя на это лишь вскинул брови. — Ну серьёзно, с чего ты в последнее время истеришь по её поводу. Я, конечно, понимаю, первая любовь у моего старшего братика появилась, но всё же… — Толя хотел было сказать, но Алиса прикрикнула. — Молчать! Отстань ты уже от Бунтарки, а то, что я от тебя скрываю свои дела — вполне нормально, даже у лучших друзей есть секреты. — И что же ты делаешь? Готовишь романтичный ужин для Вани-невидимки? — Нет, я… я веду эфир Бунтарки, — прошептала она. - Всё, доволен? — Ну, я, как бы, хотел правду узнать, а не небылицы. Ладно, не хочешь не говори. Я всё равно знаю, что ты со Святом гуляешь, — улыбается. — Только для того, чтобы доказать, что я ни с кем не гуляю, приходи в субботу на работу твоего отца, а также моего начальника. — Пф, меня папа не впустит туда. — С Бунтаркой впустят. — Конечно. Вот только есть проблема: я с ней не знаком, — саркастично заметил он. — Я всё сказала, не зли, не беси, захочешь — придёшь. Я тебе не хочу больше доказывать, с тобой нервов даже на это не хватит. — И этот человек ещё планирует стать психологом. Ладно, мне пора в свой класс.

***

Смотря на зимующие, спящие и припорошенные снегом берёзы, можно и забыть про время, не замечая, что опаздываешь. Но в реальность тебя может привести и лёгкий толчок в спину. — На, передай Толе, скажи, что готово, — сунул под руку флешку Святослав. — Степанов… Может, хватит меня ди-дискредитировать? — взяв в руки предмет, спрашивает. — Не хватит, — фыркает, желая побыстрее смыться: никого рядом нет, значит, лучше идти от неё. Алиса хотела что-то сказать, обозвать или что-то типа этого, но, как говорят в таких случаях, язык не повернулся. — Да… да пошёл ты, — прошептала всего лишь и пошла быстрыми шагами прочь, направляясь сразу же на радиостанцию, где ей несколько легче успокоиться.

***

Шатенка врывается в комнату, где обычно отдыхают служащие, с грохотом кидает на кресло портфель. Благо, кроме Ивана, с которым как-то подружилась она, никого не было. — Ты рано сегодня. Что случилось, Лис? — спросил, сидя на диване. — Не называй меня так, — буркнула та, морщась. Недовольно произнесла. — И всё в порядке, в полном. — По тебе не видно, — хмыкает, подсаживается ближе к подруге. — Ой всё, убери свои ручищи. Хватит совращать несовершеннолетних, мне семнадцать только в следующем месяце исполнится, а тебе, мужланище, — двадцать, — тот лишь смеётся на это, пока Алиса поднимает его руку со своего плеча. Раз шутит, значит, всё хорошо. — Двадцать один, — поправляет её. — Ну, всё равно же не шестнадцать, блин. И вообще, это дело ничуть не облегчает., даже наоборот… Пошли лучше, я кушать хочу. В школе нормальной пищей нас даже не думают кормить. — Это ты ещё в общаге не жила: поставишь кастрюлю с супом, а его почти готовым умыкнут, иногда сразу же с кастрюлей, — фыркает, но тоже встаёт. — Ага, запомню на будущее, а потом нам надо будет готовиться к эфиру, у меня такая речь на сегодня, надеюсь, Василия Данииловича она хотя бы не будет раздражать, — улыбается деланной злобной улыбкой и уходит вслед за коллегой.       Всем привет, с вами, как всегда в это время, Бунтарка! Как у вас дела? Лично у меня всё прекрасно хотя бы потому, что у меня есть музыка. Надеюсь, у вас всё так же хорошо. Но вот есть одно «но»! .. На этой неделе я стала замечать, что завуч в нашей школе вдруг, ни с того, ни с сего, начала нарушать наши права. Нет, разве это не противозаконно забирать у учеников их имущество без их позволения. Ну, ладно, можно там на урок конфисковать телефон, чтобы не пользовались Интернетом, но чтобы на весь учебный день… А у некоторых и напрочь забрали вещи: несколько человек лишились плееров, причём навсегда, им же не собираются возвращать их, видите ли, мы слушаем на уроках радио и музыку. Эм, я, конечно, понимаю, несколько учеников так иногда делают, но зачем всех-то наказывать? И вот какую закономерность я заметила, не всех эта «эпидемия захвата чужими вещами» касается. Интересно, да? Вот и я удивляюсь такой вот справедливости.       Но, люди, нас ведь не только музыки, радио и электроприборов лишают. Музыка ведь меняет жизнь, она нас вдохновляет, подталкивает нас к тем вещам, поступкам, на которые мы бы сами никогда и ни за что не согласились. Музыка… это вообще очень сильная вещь, она могущественнее любого человека: она может заставить человека жить или же музыка может нам напомнить о каком-то трагичном моменте, заставляет столь сильно пережить вновь те же самые эмоции, что приведет человека на путь суицида — так что музыка — это может поменять мир. Нас лишают ещё и нас самих. Сами подумайте. Где и кем мы были бы без неё? Мне всегда казалось, музыка — саундтрек нашей жизни, кто мы, что мы, где мы, вообще всего. И мы можем спокойно наблюдать, как нас всего этого лишают? Или же мы можем противостоять? Можем ли мы, станем ли, так будет точнее, мы менять ситуацию? Это, кажется, в наших силах.       Давайте же, смелее! В понедельник на той перемене, когда классы обедают, просто возьмите, прервите все свои дела, просто включите песню и… танцуйте. Вперёд, прочь все предрассудки. Думаю, некоторые уже слышали исполнение следующей группы на каких-нибудь вечерах, так вот, дальнейшая песня будет как раз их. Меня эта песня немного вдохновляет, да и ещё, она прекрасно подходит под сложившуюся ситуацию. Итак, MBAND — Чего ты хочешь? Крутит в руках пустую пластмассовую упаковку для дисков, зажав в указательных пальцах обоих рук и вращая средними. Вздыхает и вслушивается в песню третий раз за день. — Не крути, выронишь — сломаешь. Тебе от Толи достанется, — выходит к ней Иван. — Да нет, я на Степанова спихну, я же только передаю диск, а то, в каком виде мне тот его дал, — не мои проблемы, — опускает глаза в пол. — Что с тобой сегодня? — обеспокоенно спрашивает парень, садится на диван и сам пристраивается рядом. — Заснула посреди бала дня, тряслась во сне минут пять, ворочалась туда-сюда, — хмурит брови и смотрит на девушку, которая всё так же опустила голову. — Я устала, наверно, или заболела просто, раз заснула… А трясусь… тут же прохладно… Да, умаю, так и есть! — воскликнула она, помолчав, секунду колеблясь под бдительным, пронзающим взглядом друга. - Ну, хорошо! Не знаю я, что такое… И лучше разбираться не буду, я же истеричка, начну говорить, а закончу кричать, — сморит вверх, на лицо Вани, который был, даже сидя, очень уж высок. — Ты серьёзно? — саркастично спросил тот. — А похоже, что я шучу? — Ну, нет. Но я хочу тебе помочь, — включает длинную и спокойную композицию на компьютере и садится вновь, но сейчас на широкий стул, прикатив тот к дивану. — Я же на психолога хотел отучиться, кстати, у меня неполное высшее образование по нему. Но помочь я способен, так как знаю программу. Давай, ложись на диван поудобнее, а я буду вопросы задавать. Алиса лишь презрительно хмыкнула, но повиновалась, положив голову в один конец мебели, а ноги согнув в коленях. По-прежнему не верит, что вот этот человек с зелёными (!) волосами может быть психологом, сложнее себе представить его только в качестве военного или репетитора. — Так, что вас беспокоит? — официально спросил он. — Боже мой, к чему эта гласная этика, это уже смешно! — грустно улыбается. — В чём проблема… У меня… Ой всё, начинается! Это мои проблемы! — А так я тебе не помогу, — закатывает глаза и нажимает на плечи, кладя девушку назад. — Ну вот и не надо, я сама могу с ним разобраться… — выпалила та, но вскоре пожалела о сказанном и хлопнула себя по губам. — Вот мы и нашли корень проблемы. Кто «он»? С чем это надо разобраться? — Не важно… Сама не разбираюсь, ты ещё тут, — хмыкает и переключает резким щелчком песню на «Panic! At The Disco». - Что? Они мне иногда помогают расслабиться… иногда. Надеюсь, не в этот раз. — Так, сейчас песня закончится, и ты продолжаешь эфир: тебя там уже заждались. А потом и продолжим наш с тобой «сеанс». Девушка горько усмехается, но садится на своё место, надев наушники и переведя дыхание. — Итак, продолжим. В чём у тебя проблема с этим неизвестным мне человеком? — спросил вновь Ваня. — Ты не мог места лучше найти? — Алиса обводит взглядом комнату для отдыха. — Сюда же зайти могут. — Плевать. Что тебя беспокоит? Расскажи о своей проблеме, о себе. — Ну… только между нами. Ваньке-моему-вездесущему-другу ни слова… Так вот, у меня есть один такой интересный знакомый. — смотрят на потолок. — В начале года я его побаивалась, как и многих, в принципе, в классе, но он мне всё равно колкостей даже не говорил почти. Сейчас же, через полгода, я стала замечать за собой странности: я измерилась, стала ближе к Бунтарке как Алиса, а этого знакомого всё равно как-то сторонюсь. Как-то раза два мы с ним виделись, говорили на разные темы, в основном, на какие-то депрессивные… Я молчу, а он говорит, иногда свои комментарии подсовываю. Я чувствую, что что-то меняется между нами, но что? К тому же, он говорит, что я на него как-то странно влияю. Я — что-то типа алкоголя, затуманиваю его голову, а он мне говорит свои мысли, причём даже не принимая реально чего-то алкогольного. Но он также не может говорить мне всё, до самого конца. Он сказал, что и так переступил запретную черту, начиная разговор со мной в первый раз, а я не понимаю этих слов. Я что, изверг какой-то? Почему он меня избегает, называет «занудой» при каждой встрече, при уединённых встречах, которые, я уже говорила, были только раза два, он несколько груб, но, конечно, терпимо. Такое чувство, будто им что-то движет помимо его воли разговаривать со мной. С его друзьями я уже в приятелях числюсь, кое-как себя ради этих товарищеских отношений себя переступила, а он не собирается даже так не может просто… мирно говорить со мной. И самое ужасное, кажется, то, что я, наверное… вернее… мне нравится этот знакомый как мальчик, как парень. А он хочет познакомиться с Бунтаркой, считает, что она может стать хорошим другом, что у неё хорошие мысли, не у каждого такие есть. И вот теперь я должна сама с собой бороться за его внимание. Бред, причём полный. Неделикатность бы убавил по отношению ко мне, было бы легче. И ещё, он так ведёт не со многим, ну со мной и ещё одной девушкой из нашего класса, с Кариной, но с ней он ещё и заигрывает, ну, или это так только было, но сейчас он с ней всё равно более воспитан, чем со мной, — девушка принялась переводить дыхание. — Значит, тебя беспокоит то, что вы не можете сблизиться, ещё ты боишься проиграть в битве с собой? — Нет, я не знаю, к чему приведёт углубление в более глубоком нашем знакомстве. Не думаю, что он сам этого хочет. — Но ведь всё-таки он с тобой говорит на таки темы. Чисто по идее, его бы самого сюда, в одной тебе так просто не разобраться, — смотрит на перекошенное лицо сотрудницы и кивает, —, но лучше не надо. Попробуй с ним ещё раз поговорить по душам, попробуй намекнуть на себя, на свою прямую связь с Бунтаркой, но не переусердствуй, вернее не говори слишком многим ушам про свою личность. — Пф, даже Толик не поверил, что я — это она, а чего уж там о Святославе говорить? — махает рукой. — Я опять проговорилась, да? Кстати, Толя даже не соизволил сегодня прийти. Представь себе, поистерил немного по поводу того, что я с ним мало общаюсь, а сам не пришёл. — Его можешь не винить, начальство сказало, что посторонним вход строго воспрещён, даже его сыну запретили, если ты про него. — Откуда у тебя такие мозги, дедуктивный Ванька? — спросила Алиса, нахмурив брови, но не злясь. — Понятия не имею, — пожимает плечами, — пошли лучше по домам, поздно уже. — Хорошо, и… Спасибо большое, реально легче, только выговориться хватило бы. — На это и главный расчёт в большинстве случаев. Пока. Алиса надела куртку и вышла, помахав на прощание другу, выпустила облачко пара, стремительно рассеивавшееся в воздухе. Шагает по тонкому слою рыхлого снега в сторону дома Цоев, где сейчас наверняка мама сидит и разговаривает с Алисиным начальником (а возможно, ещё и будущим отчимом). Берёт в руки немного мёрзлой воды, взятой с земли, сжимает и думает о школе и о однокласснике с обворожительными голубыми глазами.