Сделка со зверем

      "Нормандия" гудела. И не только из-за постоянных переговоров экипажа, но и из-за работы различной аппаратуры,требовавшей ремонта. Инженеры и слесари латали бреши, затягивали крепления, чтобы уменьшить вибрацию, разбирали завалы мусора. Ушло много унигеля и иных ресурсов, но даже это можно было назвать временным решением. Для полноценного ремонта требовалось возвращение в док. Для этого Джокер сразу взял курс на Омегу, и команда делала всё возможное, чтобы долететь до станции. СУЗИ отзывчиво сообщала о точных локализациях неисправностей. Когда работа уже кипела, она учтиво спросила, желает ли Шепард ответить на входящий звонок от Призрака, и капитан согласилась.       Перебравшись через завалы из обрушившихся потолочных покрытий, коммандер вошла в зал связи и активировала голографический интерфейс. Многие проекторы пострадали при атаке на Коллекционеров, и теперь от мрачной комнаты босса Цербера будто оторвали кусок. Некогда охватывающий со всех сторон мрак теперь разбавлялся видом на искрящийся кабель, висевший под потолком "Нормандии". Сам же Призрак представал очень недовольным. Он снова курил и сидел нога на ногу, но теперь не смотрел в сторону Шепард, словно она ему стала неприятна.       — Ты меня разочаровала, — почти прорычал он.       — Вы кажется говорили, что я в праве сама решать, что мне делать. Что вернули меня, потому что я могу справиться с задачей остановить похищения. Я это и сделала. О сохранении базы уговора не было.       Он яростно поднял на неё взгляд, напомнив одержимого саларианца с Вермайра. Помнится, тот тоже не подавал признаков безумия, но как только ему отказали в осуществлении плана, вложенного в его сознание Жнецами, бедняга начал дёргаться и биться о стекло. Чем сильнее воля, тем сложнее её сломать. Возможно, Призрак оказался сильным человеком, но если Жнецы и правда добрались до него, то рано или поздно даже он потеряет контроль. Тогда Шепард даже пожалела бы его.       Спустя минуту магнат усмехнулся и спокойно отпил из стакана.       — Передай Зевсу, что этот раунд за ним. Но когда настанет момент выполнить мою часть сделки, я пересмотрю наши соглашения.       — Вы, — Шепард намеренно сохраняла формальность. Как бы ни старался глава Цербера влезть к ней в голову, друзьями им не стать. Теперь уж точно, — говорите так, будто наше партнёрство не окончено. Предвестник вместе с армадой Жнецов движется на Млечный путь. Человечеству нужна помощь, и я намерена её предоставить. Нас объединяла цель, но средства достижения не совпали. Впредь я буду делать так, как считаю нужным.       — Не смей поворачиваться ко мне спиной, Шепард, — Призрак поднялся с места и указал на голограмму пальцем. — Я создал тебя. Я дал тебе корабль и команду, вернул из мёртвых. И...       Он осёкся на полуслове, будто что-то вспомнил, но Шепард не стала слушать. Она отключилась и сказала Джокеру удалить канал. Что бы ни хотел Призрак добавить к своей пылкой речи, капитан предпочла оставить всё, как есть. Она слишком устала и хотела позволить себе радоваться небольшой победе. Коллекционеров уничтожили. Она и команда, которая не колебалась и поддержала её, когда пришлось нарушить приказ. И теперь Цербер над ними не властен. Конечно, придётся ещё проверить, не сохранилось ли каких опасных алгоритмов у СУЗИ, но этим можно заняться по прибытии на Омегу.       Коммандер навестила раненных в медотсеке. У некоторых были лёгкие ожоги, кто-то отделался царапиной. В целом, ничего серьёзного, учитывая судьбу всех предыдущих похищенных жертв.       Спустя несколько часов основные завалы и неполадки были ликвидированы, и команда отправилась на отбой. Дежурить остался лишь Джокер. Ему предстояло довести корабль до станции, и он не мог покинуть кабину пилота. СУЗИ пыталась отвлечь его разговорами и предлагала взять управление на себя, но не настаивала, понимая, что от ИИ Цербера сейчас принять помощь никто не готов.       Удостоверившись, что всё идёт нормально, и присутствие на мостике не требуется, Шепард наконец сняла броню и ушла в каюту, чтобы принять душ и выспаться. Она ощущала себя выпускницей, только что получившей диплом. С плеч рухнул такой тяжкий груз ответственности, что мимоходом захотелось за это выпить. Но коммандер стойко избежала взгляда на кухню.       Когда она вошла, то невольно вздрогнула, потому как в суматохе почти забыла про Алекса. Его не видели среди персонала, и в разборе завалов и ремонтных работах он участия не принимал. Он сидел в её кресле, откинувшись на спинку и будто разглядывая модели кораблей. Но едва ли безделушки могли заинтересовать его хоть на йоту. Скорее, он смотрел куда-то мимо, в пустоту.       — Полагаю, тебя можно поздравить? — монотонно спросил он, не поворачиваясь. Шепард не стала уточнять, а лишь утвердительно хмыкнула, и только тогда он глянул в её сторону, пуская свет ламп на полуприкрытое капюшоном лицо.       — Что планируешь дальше?       Капитан подошла к шкафчику с полотенцами и одновременно отчеканила:       — Нужно подготовиться, залатать корабль, пополнить запасы и доложить Альянсу и Совету о случившемся. Потребуются ещё люди, если мы хотим узнать о планах Предвестника и остальных Жнецов. По крайней мере, думаю, он Жнец, раз так надменно говорит от их имени.       — Ты только не перетруждайся, — предупредил Алекс. — Если они не придумали телепортацию или нечто похожее, то доберутся сюда из глубин космоса не ранее, чем через года. Возможно, ты даже успеешь состариться. Найди время для передышки и посвяти его хоть раз в жизни тому, чего хочешь сама.       Шепард обернулась на него, будто очнувшись ото сна. Последние месяцы оказались настоящим испытанием, и она погрузилась с головой в работу, чтобы просто ни о чём не думать. Сначала – чтобы не вспоминать свою смерть, потом – чтобы не ощущать вину за утраченные жизни и гонку со временем. Поскольку и команда теперь была не совсем привычная, не случалось и посиделок, как в старые добрые времена, когда можно было расслабиться. Шепард не раз сталкивалась с жестокой правдой: она не умеет просто жить. Уже довольно давно вне "Нормандии" её не существует. И уже не впервые Алекс напоминал об этом.       В действительности, будь перед ней кто-то из старой команды, вроде Эшли или Гарруса, капитан не дала бы слабину. Хоть она и считала их своими друзьями, но между ними были и уставные отношения. Она доверяла им, могла с ними выпить и побеседовать, но личные желания и личную жизнь каждый военный держал под колпаком. Излишняя откровенность всегда только вредила.       Алекс не был связан уставом. Он даже в экипаже не числился. И смысла притворяться перед ним не было. Потому что он знал о ней всё. Это он её создал, а не Призрак. И если кому Шепард и может открыться, то только ему. Но в прошлый раз она остановилась. Испугалась. Потому что Алекс не человек. И судить о нём, как об остальных, нельзя. Он поддался на её мимолётную слабость, но испытывает ли он именно те чувства, которые она от него ждёт? Хоть Шепард и не верила в эти слова, Призрак предупреждал, что Алекс лишь имитирует то, что видит в других. И в этом случае её желания могут оказаться чем-то опасно подошедшем к принуждению. И если Мёрсер не разделяет её желаний, то в таком случае она скорее от них откажется, чем согласится на ложь.       — Я знаю, чего хочу, — процедила капитан наконец. Её выдавала дрожь в голосе, которая была ему не свойственна. Прежде никогда не было так страшно признаваться. Потому что у неё всегда сохранялось преимущество. Она всегда верила в свой успех, а даже если что-то шло не по плану, Шепард никогда не унывала. Там, где закрывалась одна дверь, непременно открывалась другая. Прежде она ещё ни разу не страшилась отказа. Ей не казалось, что жизнь окончится, если кто-то её отвергнет. Но её уже бросил Кайден. Эшли, Лиара и Рекс отказались вернуться в команду. В последнее время близкие часто говорили "нет", и стоило бы уже смириться. Но потерять Алекса она боялась больше всего. И, оглядываясь назад, Шепард поняла, что с самого начала двигалась к этой дилемме.       Тогда на Логосе, когда они только встретились, всё уже было предопределено. Она дала слабину, поверила. Это была ловко расставленная ловушка, в которую она угодила без особого сопротивления. Было множество ситуаций когда она могла не закрыть глаза, а вышвырнуть его из команды и даже убить. Но не сделала этого. И даже она сама понимала, что слепая вера не взялась из ниоткуда. Шепард сразу что-то в нём увидела. Что-то, что повлияло на дальнейшие суждения. Но это не безумие. Ведь она видела и его недостатки, указывала на них. И даже так они научились работать сообща.       Алекс сам вёл себя с ней излишне альтруистично. С другими он был куда более корыстным, и сразу бросалось в глаза, насколько близко он подошёл к черте под названием "человечность". То, что она пыталась в нём увидеть, стало проявляться... Или он лишь показывал то, что она хотела увидеть.       Именно поэтому Шепард стояла и мялась, как девчонка. Потому что людям свойственно наделять чувствами тех, кого они любят. Как и свойственно видеть в любимых то, что хочется. Но что если Шепард ошиблась, а Призрак был прав? В таком случае она точно запьёт. Её это буквально уничтожит. Потому что она продолжит видеть и помнить Алекса, который спас ей жизнь. Алекса, который стал ради неё уязвим. Но будет знать, что всё это лишь желаемое, а не действительное.       Заражённый поднялся с места. Шепард сохранила с ним зрительный контакт, словно с хищником, который накинется, стоит отвести взгляд. На его лице застыла лёгкая улыбка, по которой было невозможно понять, насмехается ли он над ней или пытается ободрить.       — Я знаю, ты привыкла сначала угождать всем вокруг. Но может статься, что до твоих желаний очередь так и не дойдёт. Скажи мне, Шепард, — прошептал он, заставляя холодок пробежать по спине, — чего хочешь лично ты? Мы уже достаточно заключали сделок, но ни разу ты не просила ничего для себя. Ты буквально отыскала лампу с джином, и загадала мир во всём мире, еду для сирот и кров для бездомных. Ничего для себя.       "Я боюсь, что ты не согласишься"       "Я боюсь, что всё окажется ложью."       Ни один из вариантов ответа не казался уместным. Раньше было проще. Она не боялась говорить ему всё, что думает. Даже если его это злило. Алекс Мёрсер всегда слушал её. Он мог не соглашаться. Но он не осуждал. И теперь, когда его оценка стала так важна, она больше не может спросить напрямую. Прежде именно с вопроса она бы и начала. В тот раз их спас поцелуй, который не требует слов. Только действий. Но он ни к чему их не обязывал. А если сейчас она откроется ему, то назад дороги не будет. Как прежде уже никогда не будет.       — Есть вещи, которые я не могу требовать от других, — неуверенно сказала она. — Есть желания, которые хороши предвкушением, но оборачиваются горьким разочарованием, когда осуществляются.       Её руки, которым Шепард безуспешно искала занятие, невольно дёрнулись. Захотелось коснуться Алекса: положить ладонь на его одежду или взять за руку. Это были вещи, свойственные людям. Поведенческие, эмоциональные. Он мог неверно их истолковать. Или снова лишь изобразить, что поддался. От него не укрылся этот жест. Алекс опустил глаза вниз и уже без улыбки сам взял её руку в свою. Он нахмурился, возможно, потому, что не любил прикосновения. Но его пальцы не дрогнули, и контакт он не разорвал.       — Признаю, для меня это всё странно. Пару лет назад я бы скорее вырвал себе язык, чем предложил подобное. Но я привык учиться новому.       Шепард мотнула головой. Ей не нравилось то, в каком направлении шёл разговор, и она хотела провалиться на месте, а ещё лучше – вернуться в прошлое и просто пойти в душ, не мешкая возле полотенец. Но Алекс не отпустил, а лишь сильнее сжал её ладонь, давая понять, что намерен закончить.       — Сотни тысяч воспоминаний. Но будто бы со стороны. Я изучал, анализировал их, но не мог понять. Мне это и не было нужно. Единственный раз, когда я, казалось, подошёл к пониманию, был с Даной. Но она умерла, и я ничего не почувствовал. Хотя я знал весь процесс, знал, что должен был испытывать.       Какая-то часть Шепард хотела вырваться. У неё хватило бы ловкости и силы, но ноги не слушались. Горькое осознание давило горло, но коммандер удерживала слёзы. Она понимала, что мутант всё равно разгадает её слабость, но хотелось сохранить хоть каплю достоинства.       — Ты вложила в меня свою личность, — неумолимо продолжал он. — С того момента, как я прикоснулся к тебе, я больше не мог оставаться сторонним наблюдателем. Это не было запланировано, но ситуация обязала подстраиваться. Я решил, что смогу подчинить себе умения протеан, что всё будет, как раньше.       Шепард отвернулась, стараясь сделать вид, что смотрит на рыбок в аквариуме. Каждое слово пугало, хотя говорил заражённый тихо и без интонации. Как и положено хищнику, он ждал её в засаде и теперь крепко держал, не давая и шанса ускользнуть. Она никому не позволяла перехватывать преимущество в разговоре, но прежде никто и не оказывал особого сопротивления.       — Но потом тебя убили, — сказал Алекс и вдруг замолчал, чем снова привлёк её внимание. Шепард вернула ему взгляд, заметив, что наступила тишина. И только когда она снова подняла на него глаза, Алекс закончил:       — Тогда я что-то почувствовал.       Его пальцы расслабились, но Шепард до этого готовая рваться, словно зверь в силках, просто замерла на месте.       — И что же это было? — не удержалась она, неотрывно рассматривая его всё так же спокойное лицо.       — Мне неизвестно. Это не то же самое, что чувства, подсмотренные у других. Но хоть я и не человек, я начинал, думая, что являюсь им. Мой разум основан на принципах человеческого. Возможно, просто не было подходящего триггера. Я не стану говорить, что то, что я испытываю, является любовью. Её концепция – источник вечных дискурсов. Но это очень похоже на то, как её описывают и воспринимают другие.       Шепард сощурилась, будто ожидая, что это окажется шуткой. Алекс говорил всё так же спокойно, будто обсуждал погоду. Как и суть его слов, признание очень походило на настоящее, хотя и звучало неожиданно обыденно. Сердце в груди у Шепард понеслось галопом, и дыхание перехватило. Она совсем не так себе это представляла, но страх сразу испарился. Её не отвергали. По факту, она получила даже больше того, на что рассчитывала. И она верила этим словам, потому что не было причин лгать. Потому что она доверяла Алексу и хорошо знала о его мизантропии. Не желай он быть здесь, их разговор закончился бы, не начавшись.       — Ты ведь до сих пор хранишь мои воспоминания. Ты итак знаешь, что я отвечу, — сказала коммандер, осторожно вытирая вспотевшую ладонь о штаны.       — Знание правил игры не гарантирует победу в ней. Твои воспоминания закончились с крушением "Нормандии". Я могу догадываться, что ты ответишь, но без конкретики. И, как ты сказала, есть вещи, которые нельзя требовать от других. А мне важно твоё желание.       Шепард издала нервный смешок. Теперь ей было неловко от самой себя. В прошлый раз она искренне хотела узнать, что у него под капюшоном. И он показал. Она хотела поцеловать его. И он позволил. А нынешняя её попытка "подсмотреть" его мысли, не выдавая своих, была сущим пустяком. Если бы он не хотел, то ничего из вышеперечисленного никогда бы не сделал. Сказал бы что-то вроде "Шепард, ты не можешь говорить это всерьёз". Она почти забыла, каким ершистым он был в начале. До Шифра он мог поглотить её, не соблюдай они оба границы.       — Мне сказать это вслух? — игриво улыбнулась капитан.       — Откуда столько сомнений, Шепард? — недовольно протянул Алекс. — Если кому-то из нас и колебаться, то скорее мне. Это ты вышла из моей головы, а не я из твоей. И нам уже никогда не узнать, кто положил начало этим мыслям.       Капитан улыбнулась, опустила обе ладони ему на плечи. Она позволила себе любоваться им, хоть рукам и не терпелось двигаться дальше. Его кожа была сухой и горячей, хоть и выглядела, словно одежда. Взгляд холодных глаз контрастировал с тактильными ощущениями.       — Ты знаешь, чего я хочу, — выдохнула она эти слова, приблизившись к нему лицом. Главный шарм заключался в том, что ей необязательно было произносить. Он понял её намерения ещё до того, как Шепард вошла в каюту. И теперь, когда она вцепилась в молнию на его куртке, эфемерное ощущение присутствия в её голове снова напомнило о себе. Начало казаться, что она слышит те слова, которые он ждёт. И не было ничего странного в том, что они совпадали с теми, что вертелись на языке.       — Я хочу, чтобы ты был со мной. Так долго, как это возможно. И я готова драться, чтобы продлить каждое такое мгновение.       Шепард обвила его руками, сомкнув их у Алекса за спиной. В теле образовалась ломота и непривычная лёгкость, словно её собственное сознание теперь выходило за рамки восприятия, позволяя увидеть картину со стороны. Шёпотки, женские и мужские голоса и даже нечто, что говорило не словами. Различать в гомоне отдельные фразы не удавалось, но Шепард знала: Алекс различал. Она робко поцеловала его, не разжимая хватки и, к своему удивлению, ощутила, как он тоже приобнял её за талию. С его стороны движение смотрелось быстрым, чётким, арбитражным. Он всегда так двигался, заставляя Шепард любоваться плавностью и одновременно силой простых жестов.       Она окончательно поверила в то, что к этому шло с самого начала. Неловкие, излишне откровенные разговоры между ними не могли возникнуть без почвы из взаимной симпатии. И Шепард напомнила себе, что Алекс в целом никогда и никому другому не позволял даже стоять к нему слишком близко. Шифр учил её коллективному разуму, заставлял осторожно касаться поверхности тёмной воды. Алекс не дал бы ей утонуть в Рое, и потому определённо транслировал информацию дозированно. Он уже предупреждал, что работа Шифра не изучена, и контролировать её им обоим только предстоит научиться. Но если уж коммандер решилась быть с ним, предстоит узнать и чертей, что живут в его разуме.       Шепард закрыла глаза и увидела алую дымку. Словно капля крови, растворявшаяся в темноте, Звучащий в Пустоте имел очертания зверя – то ли волка, то ли дракона. Капитан поняла, что это её собственное восприятие, то, как воображение рисовало ей Алекса, когда они только начинали свои отношения. По своей природе он был скорее паразитом, но ему присущи и черты хищника: он силён, ловок и умеет завлечь жертву. Но теперь, когда он позволил заглянуть в его голову, сомнения отпали. Шепард он жертвой не считал. Он совершал ужасные вещи, и хоть не показывал конкретных воспоминаний, Шепард ощущала, что они где-то там, среди мрачных теней и неясных бликов.       Игнорируя их, она коснулась алого зверя и открыла глаза, чтобы взглянуть на изменившееся лицо Алекса. Теперь она понимала оттенки его улыбок. Это и был дар, который подкреплял сказанные ранее слова. Узнай любая жертва этот секрет, то ни за что не угодила бы в его смертельные объятия. Возможно, перед самой смертью поглощённые осознавали свою ошибку, но это откровение оказывалось всегда бесполезно.

***

      Алекс ненавидел прикосновения. Близкий контакт чаще был вынужденным и временным, когда он маскировался и охотился. У него были все навыки для выживания в обществе, он хорошо умел копировать и подражать. Чужие личности помогали понять, как поступить, чтобы не вызвать подозрений. И одна из причин, по которым он умел контролировать коллективный разум, заключалась в его беспристрастности. Ему не было жаль поглощённых, он не давал им вторых шансов и относился как к картам, которые выхватывал из рукава, когда это требовалось. Просто роли, которые он примерял и менял. Даже Грин была "замарана" тяжестью морали, потому как изначально являлась человеком. Алекс не помнил в отличие от неё ничего из человеческой жизни. Он был чист, без характера, принципов. Да, какие-то "следовые" черты он получил от настоящего Алекса. По крайней мере, ему хватало цинизма и мстительности. Но это были лишь далёкие всполохи, будто сквозь слой воды. Он во многом отличался от людей, и привязанности к ним были какими-то нарочитыми, выполненными по чётким алгоритмам. Он долго жил с Отум. А когда долго живёшь с кем-то, нужно испытывать благодарность. Хотя бы. Алекс не испытывал. Но знал, что должен был, а потому подыгрывал, желая понять саму концепцию.       Разумы в его голове рассказывали о морали, о чести, о чувствах. Но сами они нарушали собственные устои, и Алексу казалось, что если он постарается быть справедливым, то приблизится к пониманию человечности. Так было до того, как он разочаровался в людях и перестал стремиться стать одним из них. И к этим мыслям заражённый не возвращался до сего дня.       Когда Шепард бросилась ему в объятия, к своему удивлению, он не ощутил даже мимолётного инстинкта ассимилировать её. Он перенёс серьёзные повреждения, и хоть запасов биомассы ещё хватало, поиски никогда не прекращались. Было очень странно ничего не ощущать. Прежде рефлексы не возникали лишь с кем-то из других заражённых. Но Шепард была первой из тех, кто обладал собственной волей и не раздражал своим присутствием.       Алекс хорошо понимал, что Шепард ещё и женщина. А уж раз так вышло, что он сам осознаёт себя мужчиной, то нет ничего удивительного в её к нему влечении. И теперь, когда он позволил ей заглянуть в его разум и точно знает, что она не отступится...       Процесс был ему знаком. В разных вариациях. И он хорошо знал, какую вариацию предпочла бы Шепард. Но механическое следование заученным инструкциям было бы совершенно для Алекса бессмысленным. Он ничего не почерпнул бы в этом случае. Поэтому требовалось вернуть себе мутации, которые эволюция отметала.       Гормоны когда-то были единственным способом регуляции функций организма. До появления у живых существ полноценной нервной системы. Химические взаимодействия безотказны, но медленны. Они требуют много энергии и нутриентов для своей выработки. Некоторые железы с течением времени утрачивали свои функции. Потому и Алекс от них отказывался. Но они обеспечивали выживание всех разумных видов, у которых не только формировались специализированные органы, но и бонусом появлялись приятные рефлексы, побуждавшие к размножению. У многих видов секс стал ещё и способом выстраивания отношений, без которого любая особь становилась неполноценной.       Для Алекса было не в новинку "откатываться" назад в эволюции. Некоторые древние гены оказывались вновь полезны, и он не раз обращался к ним по мере необходимости. Так что желание Шепард будет не столько попыткой ей угодить, сколько их общим опытом, который ни с кем другим они никогда не делили.       Когда она вновь поцеловала его, он притянул её за талию, давая понять, что не возражает. По опустившимся плечам Мёрсер понял, что Шепард наконец расслабляется и позволяет ему вести. Учитывая то, как ужасно она танцевала, возможно, такое решение окажется наиболее здравым. Но по её скованности было ясно, что хоть желание и озвучено, за ним кроются и другие. Нереализованные, но смелые.       Алекс потянул её к кровати. Медленно пройдя ступени – какому гению пришло в голову проектировать подиум в каюте? – Алекс провёл ладонями по её спине, рукам, талии. Он не закрывал глаз, зная, что и она захочет смотреть на него. Изменения в теле вступили в силу, и он сам теперь воспринимал прикосновения с иным спектром ощущений. Рефлексы будто слетели с катушек, вызывали напряжение и ломоту в мышцах. Но то, что должно воспринимать как реакцию на изменение температуры, казалось скорее приятным предвкушением, и хоть заражённый знал, как и зачем это работает, чувствовать самому не то же самое, что просто помнить.       Дыхание Шепард стало тяжелее и глубже, подтверждая, что всё идёт, как и должно. Она стала увереннее, прильнула к нему, приподняла колено и чуть сжала его бедро, кусая Алекса за губу. Он предупредительно зарычал, без слов напоминая, что если его кровь попадёт ей в рот, это может закончиться плачевно. Они оба знали риски, и не стали бы испытывать судьбу, поэтому никто не остановился. Алекс лишь схватил её запястья и мягко, но быстро оттолкнул Шепард к аквариумному стеклу. Не выпуская её рук, он сам поцеловал её сначала в губы, затем в шею, ощущая, как Шепард томно изгибается и шумно выдыхает, сдерживая готовый вырваться стон.       Коммандер не любила долго оставаться уязвимой. Даже с ним ей было бы некомфортно оказаться так надолго в зависимом положении. Её руки дёрнулись, но прежде чем наконец освободить их, Алекс дал увидеть свою улыбку. Покровные ороговевшие миофибриллы пришли в движение, пряча ненужный маскарад из куртки, худи и рубашки. Шепард удивлённо ахнула, впервые в жизни увидев Алекса по пояс без одежды.       Он позволил ей опустить руки, но свои упёр в холодное стекло аквапанорамы, будто пресекая попытки передумать и сбежать. Шепард и не собиралась этого делать, но замерла, начиная шарить сначала глазами, а затем и ладонями по его незащищённой коже. Он терпеливо выжидал, пока она удовлетворит своё любопытство: изучит рельеф мышц, побелевшие рубцы, что остались, как напоминание, от настоящего Мёрсера, об которого гасили окурки в детстве.       Шепард осторожно гладила его грудь, так, будто он был из стекла, но вскоре новый барьер был преодолён, и капитан уже крепче обхватила его со спины, а второй рукой зарылась ему в волосы, чтобы снова поцеловать. Теперь она уже сама начала толкать его к злосчастной кровати, чтобы перехватить инициативу и повалить на жёсткий матрас. Задача осложнялась его немалым весом и силой. Алекс лишь сел, но вместо того, чтобы откинуться спиной одарил коммандера осуждающим взглядом.       Шепард улыбнулась ему, почти смеясь, сняла резинку, распустив копну рыжих волос, и стянула с себя вдруг ставшую невыносимо жаркой рубашку. Одновременно она опёрлась коленями на кровать, вновь обняла Алекса и продолжила целовать, замечая, как заражённый снял с неё армейский ботинок. Не переставая изучать языком её ключицы, он сбросил с Шепард второй ботинок и, будто в продолжение плавного движения, положил ладонь ей на бедро, резко развернул и опрокинул капитана на кровать.       Такого она не ожидала. Поддавшись ласкам, капитан слишком расслабилась, позволив уложить себя на лопатки. Приём почти спарринговый, и Шепард немного нахмурилась, коря себя за невнимательность. Но она не рассердилась, понимая, что Алекс не сделал бы ничего из того, чего она сама бы не пожелала.       Он склонился над ней, и они соприкоснулись лбами. Оба прислушивались к дыханию друг друга и выбирали дальнейшие действия. Яркие образы – всполохи под мутными водами – возникали моменты из прошлого. Шепард видела далёкие миры, слушала пение рахни, бродила по улицам Нью-Йорка. Многое не запоминалось, но места оказывались удивительно знакомыми и полными деталей. Она не заметила, как закрыла глаза и погрузилась в чужое сознание. Её руки держали Алекса за спину, будто якорь реальности, не позволявший ей утонуть в разуме Роя.       Алекс вновь опустился к её шее, груди, к животу, выдыхая горячий воздух и обжигая кожу. Шепард отозвалась стоном, позволяя ему обнять её за талию и коснуться языком пупка. Она всё ещё пыталась схватить его, но теперь доставала только до головы, поэтому Алекс быстро расправился с её ремнём и стащил последнюю часть униформы. Он погладил внутреннюю сторону её бедра, перешёл снова на живот, как бы невзначай, подцепил застёжку на её бюстгальтере, очень кстати располагавшуюся спереди.       Шепард распахнула глаза, снова обняла Алекса и притянула к себе, требуя нового поцелуя. Будто отпечатавшись на сетчатке, образы, полученные через Шифр, всё ещё окружали её, и она хотела больше. Гораздо больше, чем прежде осмелилась бы просить. Алекс не сопротивлялся, позволяя ей видеть всё, что она пожелает. Никакая индоктринация не страшна, если в её мыслях постоянно будет присутствовать его собственные. И даже случись что-то с ним, то по возвращении их воспоминания будут неразрывны.       Шепард уловила тревожное предсказание и крепче обняла его, пытаясь отогнать наваждение. Её не пугало стать единственным напоминанием. В конце концов, именно так он вернул её собственное сознание в тело. Но боль, которая непременно сопровождает подобные перемены, пугала. Она не могла повлиять на его помыслы, но зато он мог быстро уловить, что именно не стоит пока бередить.       — Я услышал твоё желание, — то ли произнёс, то ли про себя передал он. — Остальное сейчас значения не имеет.       Шепард согласно кивнула, зажмурилась, отгоняя последние отголоски тревоги, и стянула с себя бельё. Она услышала, как и Алекс меняет окончательно облик, оставаясь обнажённым наравне с ней. Невольно руки поползли ниже по его спине, но Алекс опередил. Он взял её под колено и приблизился. Она выдохнула, понимая, что он её дразнит, вновь потянула к себе за шею. Но Мёрсер, конечно, оказался сильнее. Сделав вид, что чуть сопротивляется, он всё же поддался, вырвав задушенный выдохом стон из её уст.       Она боялась кричать или издать хоть какой-то звук, словно бы этим самовыражением капитан могла кого-то удивить и устыдиться. Они были в каюте одни, и даже если СУЗИ что-то услышит, то протоколы конфиденциальности не позволят ей кому-либо рассказать об этом. Ощущение преследования и длительные кошмары о прошлом научили Шепард сдерживаться на борту "Нормандии". Подсознательно она боялась всё испортить и хорошо понимала, как глупо это выглядело со стороны. Алекс был рядом. Он знал каждый её недостаток. Каждый поступок, каждую мысль. И чтобы ей не казалось, что это нечестное преимущество, посылал фрагменты собственного сознания, которое она приняла таким, каким увидела.       Сомнения неуместны. Даже возмутительны. Шепард наконец громко ахнула, обмякла, возвращая Алексу инициативу, и сосредоточилась на чувствах.       На запахе. Он пах пылью, дымом и чем-то, напоминавшем мокрую древесину. Отчего-то Шепард ожидала, что от Алекса будет разить металлом и кровью, но стереотип себя не оправдал.       На слухе. Его дыхание звучало ровным, не обрывалось и оставалось медленным, ритмичным. Ладони шуршали по коже, и её собственные ногти скрипели, впиваясь в его спину.       На тактильности. У Алекса была сухая гладкая кожа. От него становилось жарко, но сейчас его быстрый гомеостаз служил защитой от холодивших спину простыней. Каюта плохо отапливалась, и Шепард с наслаждением льнула к нему, гладя его мягкие короткие волосы.       Она впервые чувствовала себя свободной. Она была ровно там, где хотела, и с тем, с кем хотела. Никаких предрассудков, никаких недомолвок и полуправды. Никому прежде, до своей гибели, она не доверяла до такой меры.       Они двигались медленно, но ритмично, время от времени проваливаясь в сумрак из видений. Старые погони, сражения, смерть. Алекс делился с ней всем, кроме боли. Его пунктуальность запечатлела каждый штрих в полотне воспоминаний. Цвет стёкол у страшных масок Чёрного Дозора, отдельные частицы алой дымки над Нью-Йорком, обгрызенные ногти Даны, когда та помогала Алексу в расследовании. Всего не узреть и за день, но Шепард готова была посвятить всё своё время, какое только осталось, чтобы стать частью этой жизни. Будто во сне, она не судила мерками реального мира. Прошлое есть прошлое, и ей позволено разделить его бремя. Остальное не имеет значения.       Разум впервые столкнулся с таким объёмом информации, и, как и случалось во снах, подсознание реагировало раньше сознания: по щеке скатилась слеза. Словно тело не понимало, что именно Шепард чувствует в этот момент. Не найдётся слова для тех эмоций, что бушевали внутри. Сосредоточившись на ударах шести сердец Алекса, она не могла и не хотела прекратить происходящее. Она не смела проронить больше ни слова, боясь нарушить процесс невовремя брошенной фразой, но сказать что-то хотелось. Просто сложно одним словом описать столько деталей. Королева Рахни была права. Их язык оскорбительно беден...       — Алекс... — тихо прошептала она, будто бы всё его внимание и без того не принадлежало сейчас ей одной. Они снова соприкасались лбами, не замедляясь и не думая сменить позу. Каждый находился там, где нужно, и не помышлял о другом. Шепард снова смотрела в его голубые глаза и поняла, что теряет контроль. Она схватилась за его плечо и напряглась, что можно было бы расценить как желание остановиться, но это было не оно. Слова захлебнулись у капитана в горле, когда нервные импульсы снопом ярких искр понеслись вверх по позвоночнику. Она выгнулась дугой, содрогаясь и теряя силы. И только когда она совсем расслабилась, Алекс остановился.       Он приподнял голову, но всё ещё лежал сверху, разглядывая её лицо. Сосредоточенно, спокойно. Его дыхание замедлилось почти сразу же, в отличие от её отплясывающего чечётку сердца. Чтобы не добавлять тяжести в виде собственного тела, Алекс лёг рядом, давая Шепард возможность отдохнуть. Его лицо сохраняло бесцветность, но это лишь оттого, что перед ней он не желал притворяться. Любое отражение мимики было для Алекса скорее привычкой, чем реальностью. То, что он испытывал сейчас, он не умел выражать лицом. Даже просто улыбнись он, это показалось бы фальшивым. А то, что он думает, Шепард уже успела подглядеть во время слияния Шифра. Отчасти это напоминало слияние азари, только тессийки удерживали ощущение не дольше нескольких секунд, разделяя сознание с партнёром перед кульминацией. И их фантазии хватало на один яркий образ, в то время как у Алекса образов были сотни тысяч.       Он понимал, что большая часть воспоминаний хоть и отпечаталась в голове у Шепард, всё равно останется заблокирована. Высшая нервная деятельность человека не способна воспринять такой объём данных за раз. И как и с Шифром, многое Шепард будет понимать постепенно и интуитивно. К счастью, в её разуме не было диссонанса, а значит, индоктринация её не коснулась. Возможно, если их сегодняшний контакт станет регулярным, коллективный разум научит капитана сопротивляться внушению. Хоть у людей и нет специализированных органов, чтобы воспринимать неприятный звук сигнала, попробовать стоило. Не для того он вернул её из мёртвых, чтобы оставить Жнецам.       Шепард чуть выровняла дыхание, убрала огненные пряди со лба и издала радостный смешок, повернувшись к заражённому.       — И... как тебе роль простого смертного? — спросила капитан, перевернувшись на живот и почти мурлыча, когда Алекс провёл рукой по её спине.       — Поучительно, — медленно протянул он. — Но окажись кто другой на твоём месте, оно бы того не стоило.       Она пододвинулась поближе.       — Ты этого не знаешь.       — Знаю.       Шепард тоже знала. Как знала и то, что он планировал масштабную войну с Цербером, подготавливая агентов по всей галактике. Мельком, но она увидела это в его мыслях. Шепард прижалась к его груди, и Алекс ответил на объятия. Оба знали достаточно, чтобы иметь стимул бороться дальше. С террористами, со Жнецами. Любая угроза казалась посильной теперь, когда на горизонте мелькало заманчивое будущее.