Сделка со зверем

      Типовое строение. Узкие коридоры и минимализм. База на окраинах известных территорий вне обитаемого сектора. Металлические полы, за стеклянными полукруглыми туннелями нутро планеты. Лифт. Громоздкий и шумный. Достаточно надёжный, чтобы опустить в самое сердце подземного комплекса.       Харпер сжал сигарету зубами. Здесь нельзя было курить, но никто не осмелился сделать ему замечание. Его проводили на смотровую площадку, нависавшую над огромным помещением с кучей генераторов эффекта массы, батарей и труб. Немало времени и ресурсов ушло на то, чтобы построить эту инновационную установку, суть которой была, тем не менее проста и служила одной цели – не выпускать. Сверхнизкие температуры, электричество и биотические поля стали кандалами. Цепью, что смогла бы сковать самого Фенрира. Именем знаменитого волка и был окрещён весь проект. Но даже так, держа руку над панелью, способной убить всё живое вне смотровой площадки, Призрак не мог быть спокоен.       Он никогда не соглашался на полумеры. А теперь, когда Жнецы подступали к порогу, времени на предосторожности уже не оставалось. Он сделал затяжку и смерил ассистента взглядом своих синтетических глаз.       — Оно слышит?       Учёный дёрнулся, будто не зная, кивать или качать головой.       — Нам неизвестно. Он... оно перестало отвечать на раздражители примерно с месяц назад. Энцефалограмма с самого начала показывала нечёткие данные, поэтому мы не можем быть уверенными, что именно является для него нормой мозговой активности.       — Безопасно ли находиться внутри "клетки"?       Отвечавший ранее снова зажевал слова, и вместо него ответил другой мужчина с волосами, забранными в хвост. Его голос прозвучал намного увереннее, хотя и показался излишне эмоциональным для сухого отчёта.       — Он не выделяет заражённые частицы. Большая часть тела приморожена к смотровому столу, а электрическое поле не даёт патогену подняться в воздух. Риск заражения минимален.       Призрак резко повернулся на эти слова и поправил:       — "Оно", доктор Вожихной. Об объекте стоит говорить в среднем роде. Я хочу, чтобы вы сопроводили меня вниз.       — Вы собираетесь туда?! — удивилась девушка за мониторами. — Пока сканеры подтверждают минимальную клеточную активность, он... оно всё ещё несёт биологическую опасность. В полостях тела содержатся миллионы штаммов, доступ к ним открыт.       — Клеточная активность должна быть, — напомнил учёный с хвостиком. — Цель проекта удержать, а не убить. Хотя, признаться, нам не совсем понятно, что заставляет его самого сохранять это тело. Учитывая заражённые объекты на станции, он мог бы перенести сознание в одного из них и сбежать.       — Наша теория, — продолжила другая ассистентка, — в том, что мы истощили ресурсы его организма. Поначалу биотические и электрические воздействия препятствовали регенерации, но неделю назад она прекратилась вовсе. Возможно, оно решило перейти в анабиоз ради выживания. Но пока мы продолжаем вливать питательные вещества и поддерживать сохранность клеток, тело живёт, а вместе с этим отпадает необходимость создавать новое.       — Или он просто очень не хочет потерять воспоминания, — вновь перебил мужчина с хвостиком. Во второй раз Призрак устремил на того гневный взгляд, достал пожёванную сигарету изо рта и, не выпуская её из пальцев, указал на провинившегося. Будто бы желал прожечь этой самой сигаретой в нём дырку.       — Повторяю, Вожихной. Речь о колонии клеток, мимикрирующих под человека. У них нет и не может быть сознания или разума. А значит, оно не способно дорожить информацией, не связанной напрямую с выживанием.       — Если так, то чего же нам опасаться? — пожал плечами доктор. — Если нет сознания, он не захочет отомстить за причинённую боль. Нет причин думать, что всё это время он чувствовал, как мы режем его живьём, обездвижив током и заморозкой.       Призрак заскрипел зубами, но ничего не ответил. Вожихной получил место в проекте за свои выдающиеся достижения в микробиологии и генной инженерии. Если бы не опыт и таланты, подобные слова отправили бы его в могилу. Но все члены Цербера здесь хорошо понимали, что увязли в эксперименте слишком глубоко, чтобы дёргаться. Они могут выплеснуть стресс, бросить пару неуместных реплик, но никто не сможет уйти и что-либо рассказать. Да и кому? Альянс или Совет с радостью арестуют их, а спящие ячейки избавятся от свидетелей ещё до допроса. Саботировать "Фенрир" теперь означало либо выпустить на волю чудовище, которое первым делом убьёт именно учёных, либо уничтожить последнюю надежду на альтернативный путь к спасению. Жнецы приближались. И смерть подстёгивала к действиям, которые не терпели оков морали.       Призрак и доктор надели респираторы и двинулись к лифту в "клетку". Пока они спускались, сквозь стеклянные стенки можно было разглядеть яркое пятно посередине зала. Трубы и кабели тянулись к снопу из белых лучей, отражавшихся от поверхности длинного смотрового стола. Только подойдя ближе можно было разглядеть под лампами тело, растянутое вдоль по длинной металлической столешнице, тронутой льдом. Руки и ноги были вывернуты, местами будто рассыпались на отдельные мышечные волокна в попытке освободиться из кандалов. Тем не менее, до конца не перестроенные ткани камнем застыли на охлаждающем столе.       Призрак, несмотря на протесты, подошёл к самой голове и чуть склонился, чтобы разглядеть искажённое гримасой то ли боли, то ли злобы, лицо под капюшоном. Глаза были закрыты, а зубы сомкнулись в злобном оскале. Грудную клетку вскрыли, и из неё торчали сломанные и будто уже начавшие отрастать заново рёбра. Харпер довольно усмехнулся. Наиболее настырный из его недоброжелателей наконец сдался. Ему нужно было убедиться в этом самому.       Мониторы пульса показывали прямую нить. Сердца изъяты для изучения. Для разговора потребовался бы воздух, которого нет в открытой груди. Отчасти, это огорчало. Призрак хотел послушать реакцию Мёрсера на последние новости. Он мог бы даже солгать, что Шепард мертва. Просто чтобы показать заражённому всю патовость его нынешнего положения.       — Полагаю, вы продвинулись в своих изысканиях? — спросил Призрак доктора с хвостиком, когда их уже не слышали оставшиеся на смотровой площадке. — Можем ли мы начать тестирование на людях?       Вожихной посмотрел на Призрака в надежде, что ослышался. Он не считал себя святым человеком. Как и никого из своих коллег. Но последние месяцы заставили его чувствовать себя неправильно. Мерзко. Ошибочно. Аморально. Всеми фибрами души Вацлав Вожихной презирал то, что делал на этой станции. Он хорошо понимал, что все эти нарочитые "оно", все обещания вечной жизни и нового будущего для человечества были просто попыткой снять с учёных груз вины и внушить им, что они манипулируют не с разумным существом, а с лабораторным образцом. Пусть даже и пугающе напоминавшим человеческое существо.       — Нет, — отрезал Вацлав. — Мы всё ещё многого не знаем. И я не думаю, что мы добьёмся успеха. Он либо умрёт, либо захватит себе новый субстрат. Так или иначе, контроля над его заражёнными нам не добиться без имплантов. У людей достаточная высшая нервная деятельность, чтобы он мог перенести в них часть своего сознания. Отрицайте сколько угодно, но у столь высокоспецифичных тканей не может его не быть, а коллективный разум едва ли смог бы существовать без него вовсе.       Призрак сделал вид, будто услышал только часть ответа, положил руку на плечо Вацлава и сообщил:       — Именно поэтому проектом руковожу я, а не вы. Вы видите лишь оружие, которым боитесь воспользоваться. Я же смотрю на цель впереди. Цель, которую я могу поразить из него. Вы видите врага и ищите способы его убить. Я же вижу способ его использовать. Вы сделали всё, что от вас требовалось. Отсюда проектом займутся другие.       Вацлав знал, что со смотровой площадки едва ли достаточно хорошо видно или слышно, что происходит внизу. Камеры отключены. Призрак хотел поговорить наедине и не особо любил светиться на экране. Даже в секретном комплексе. Будь учёный хоть немного смелее и отчаянней, он мог бы убить главу Цербера прямо здесь, до того, как подоспеет хоть какая-то помощь. Он оказал бы галактике огромную услугу. Но он был слишком труслив для такого. Призрак это понимал. А ещё оба прекрасно знали, что Призрак обладал кое-какой физической подготовкой и не позволил бы причинить себе вред. Он даже не спустился бы сюда, не будучи уверенным в своей безопасности. Напротив, он был волен здесь распоряжаться и просто тешил себя, демонстрируя Вацлаву его собственную неспособность к действию.       Доктор не хотел умирать. Он ни за что не стал бы рисковать жизнью ради человечества. У него когда-то была семья, но их давно ничего не связывало, и сейчас спасать Вацлав мог только самого себя. Он был уже немолод, и осознание неизбежного конца внушало ему чуть больше отрешённого принятия, чем прежде. Он знал, что не может исправить содеянного или остановить Цербер, но подвернись ему случай, он не стал бы защищать Призрака или его идеи и спокойно отошёл бы в сторону.       Пока Призрак говорил, краем глаза Вацлав зацепил движение. Нечётко, будто ему просто показалось. Но он счёл, что если не показалось, всё же лучше не подавать виду. Тем не менее, его быстрая беготня глазами по столу и приборам заставила Призрака обернуться, чтобы едва избежать тонкого, но несомненно опасного тяжа биомассы, устремившегося в его сторону. Холодное уверенное спокойствие Призрака испарилось, когда он увидел распахнутые глаза заражённого и его выверенную попытку напасть. Уронив предметный столик, Харпер отпрянул, а учёные за панелью управления засуетились и активировали протокол безопасности. Насосы зашумели, перегоняя охлаждающую жидкость к центру зала, чтобы сильнее приморозить Алекса и лишить возможности двигаться. Губы заражённого зашевелились, но поскольку не было лёгких, чтобы прогнать через них воздух, слова не прозвучали. Не прочесть их всё же было невозможно. Они отпечатались в подкорке и у Вацлава, и у Призрака, напоминая обоим, что на месть Зевс всё ещё был способен.

***

      — Так куда мы летим? — раздражённо спросила Ханна у Колдуотера, пока тот разбирал пистолет и что-то паял прямо в салоне аэрокара. Сработала пожарная сигнализация, и он спокойно вдарил по панели, отключив предупредительные программы.       — Ещё далеко. Пока просто рули.       Девушка прибавила газу, пытаясь сосредоточить свой гнев на дороге. Её волосы заплясали от биотического поля, но пока что приходилось терпеть нынешнего попутчика. Не знай она наверняка, что он заражён, не стала бы вести с ним дел. Хоть её и снедала обида и определённая ревность.       — Мы над Атлантикой, и у меня нет чувства направления. Могу вообще развернуться, выходит? Или ты всё-таки скажешь, куда двигаться?       — Не сходи с воздушного коридора навигатора. Нам нужно в Нью-Йорк. ССАШ. Слышал, там не очень любят Альянс или Совет, так что старайся не упоминать лишних имён и веди себя естественно.       — Что может быть естественнее двух незнакомцев, перелетевших на аэрокаре через океан?       — Зови меня Джон. Я тебя буду звать Саша. Если спросят, мы летим к тёте Мэгги Гэлфорт повидаться. Сейчас всем хочется быть поближе к семье. Может, это наш последний шанс с ней встретиться. Билетов нет, паспорта Альянс обещал обновить. Не выгонять же нас обратно в Лондон.       — Нас отправят в камеру. А после депортируют.       — Ты вообще слушаешь? Всем хочется быть поближе к семье. Если они начнут сажать гражданских за попытку пересечь внутрипланетарные границы, у них закончится место. И люди. В нынешней суматохе, если повезёт, нас вообще никто не заметит. Тем более, что мы летим не в город, а на Манхэттен.       Остров встретил их своим зловещим силуэтом на фоне водной преграды. Ветхие древние небоскрёбы за сетчатым забором запретной зоны, наполовину разрушенные, казались мелкими в сравнении с современными зданиями на большой земле. Но их выделяло полное запустение и отсутствие красок. Манхэттен давно утратил любые коммуникации. Фонари здесь заменяли предупредительные буи, зависшие высоко над островом. В глубине же огороженной территории царил мрак.       — Интересно, почему никто не заселил это место, — впервые за несколько часов заговорил Колдуотер.       Ханна деловито хмыкнула.       — Сначала боялись остаточного заражения. Потом хранили там всякую дрянь. Потом боялись, что дрянь проникнет в грунтовые воды. Теперь боятся, что при демонтаже зданий поднимется токсичная пыль. Да и дорого.       — Жаль. Вид живописный.       Они посадили кар почти у самого забора. Патрули тут встречались редко. Красть с острова нечего. Да и любой незаконный туризм прекрасно уведомлён об опасностях обвалов. Таблички с предупреждениями висели через каждые пять метров вдоль периметра.       Убедившись, что единственный бомж, спящий у забора, не обращает никакого внимания, Колдуотер руками разогнул звено цепи, наброшенной на ворота и, учтиво пропустив Ханну вперёд, зашёл следом. Вход начинался с почти утраченного асфальтного покрытия, сквозь фрагменты которого прорастала высокая сорная трава. Закатные отблески окрашивали город-призрак в оранжевый, но покрытые вековой пылью или попросту разбитые окна зданий не отражали их, и руины окружали мраком и тревогой. Каждый заколоченный вход или полуобрушившееся крыльцо взывали к инстинктам, предупреждавшим о затаившемся в чёрном проёме убийце.       У Ханны проблем с этим никогда не было. Её не воспитывали в нормальной семье, и нужные ассоциации и модель поведения не сформировались. Чувство страха или самосохранения у неё были притуплены, и тревожные для большинства картины не вызывали какой-либо реакции.       Колдуотер же родился человеком, рос в полной семье и ломал свои барьеры постепенно. Работа вынуждала. Со временем он стал чёрств к утратам и почти равнодушен к смерти. Но полностью забрать у него человечность Мёрсеру не удалось. Вояка бы этого не позволил. Оставшись без указки, едва уловимого шёпота внутри черепа, он почувствовал облегчение и мог бы до скончания веков наслаждаться своей свободой. Но отчего-то пёс научился скучать по ошейнику. Без немого присутствия Мёрсера в своей голове полковник понял, насколько в действительности пустой и пугающей может быть галактика. Прежде он не ждал бы удара со спины, потому как никогда с самого своего перевоплощения не оставался один. Психологи назвали бы это Стокгольмским синдромом, но на их мнение Колдуотер плевал ещё с первой миссии в горячей точке. Он не знал, почему пришёл сюда и с какой целью привёл с собой Ханну. Если Мёрсер и жив, то никаких прямых наводок с его стороны не поступало. По необъяснимой причине заражённого тянуло в Нью-Йорк. Туда, где когда-то всё и начиналось. Здесь не могло быть Улья, потому как остров неоднократно прочёсывали и давно бы его обнаружили. Но как только полковник ступил на землю, то услышал невнятный шёпот снова. Только лишь голос принадлежал женщине, звавшей куда-то дальше, к бывшей Пятой Авеню.       — Нам туда, — указал Колдуотер на спуск в метро.       — Ты уверен? — спросила Ханна. — Большая часть подземки затоплена. В лучшем случае там тупик. В худшем, я не смогу проплыть вслед за тобой, не зная о воздушных карманах и шансах выбраться.       — Тогда жди меня здесь.       Полковник уверенно двинулся по деформированным временем ступеням.       — Вот уж дудки! — воскликнула Ханна и, включив фонарик, пошла следом.       Не знай оба, что спускаются в метро, ни за что бы не узнали его в поросшей сталактитами пещере. Местами проглядывали остатки артифициальных конструкций, вроде опор или рекламных стендов, но стены и потолок усеивали застывшие за годы соляные отложения и подтёки. Местами стояла вода. Где-то поверх выцветшей плитки красовались относительно свежие граффити. Засмотревшись, Ханна чуть не упустила из виду Колдуотера, двинувшегося в темноту туннеля.       — Меня подожди. Я не вижу в темноте, как ты. Есть какая-то объективная причина не идти по поверхности?       — Слишком много преград. Нам нужно к Центральному парку. Так меньше идти.       — Тогда какого чёрта мы не полетели на аэрокаре?       Ханна вспыхнула биотикой. Для самой себя она итак проявляла излишнюю сдержанность. Будь Колдуотер любым другим человеком, она бы уже выбила из него информацию и продолжила бы путь в одиночку. Но сотрудничать пока что виделось лучшей перспективой. И более продуктивной, вспоминая то, что случилось с Логосом. Ханне пришлось вспомнить все уроки самоконтроля, чтобы не вспылить и не убить раздражающего союзника.       — Полицейские дроны быстро засекут транспорт, — пояснил полковник, не оборачиваясь. — Лишнее внимание нам не на руку.       Ханна активировала инструментрон и попыталась воспользоваться GPS-трекером, пока они не ушли на ту глубину, из которой нет сигнала.       — Если верить архивным картам, мы где-то между 34-ой Хадсон Ярдс и 36-ой Западной.       — Мне это ни о чём не говорит.       — Как и мне. Но расстояние отсюда и до Центрального парка примерно равно четырём километрам. Ты хоть понимаешь, сколько это займёт?       — Если столько же болтать и столь же медленно идти, то всю ночь, не меньше.       Колдуотер внезапно побежал вдоль проржавевших рельсов, и Ханна едва успела сориентироваться, чтобы не отстать. Он двигался невероятно быстро, и местами девушке пришлось применять биотический импульс, чтобы сократить расстояние. Его шаги при этом разносились эхом на сотни метров, и это помогало Ханне не терять направление. Пару раз она звала его и бросалась ругательствами, но Колдуотер не сбавлял темпа. Прошло неизвестное количество времени. Полковник остановился и поднялся на платформу очередной станции. Он подождал, пока разозлённая Ханна осыпит его проклятиями сквозь сбившееся дыхание, после чего протянул ей руку, чтобы помочь вылезти из ямы. Но она брезгливо сморщилась и подтянулась сама. Легко и быстро. Физические данные у девушки были хорошие, и она ни за что не поспела бы за заражённым, не будь у неё за плечами череда тренировок.       — Молодец, Саша, — сказал Колдуотер с каменным лицом, но всё же остаточно живой интонацией, — ты преодолела путь в четыре километра за один час и сорок восемь минут. Идём. Уже близко. Надень респиратор.       Они поднялись на поверхность, где уже опустились сумерки. Мёртвая тишина и мрак были бы ожидаемы, но вместо них улицы окрашивал алым едва заметный свет. Его источник показался чуть поодаль за углом. Как корень дерева, вдоль руин тянулось огромное живое щупальце. Стыдливо прячась в тенях обломков бетона, его отростки уходили куда-то под землю, огибая щели и неровности в тротуаре и раздвигая насыпи гравия. Чуть поодаль виднелся лес, очевидно, некогда бывший парком. Едва заметную в темноте зелень закрывала алая дымка из спор. Теперь понятно, для чего требовался респиратор.       Несмотря на очевидное присутствие заражения, оно объявилось недавно. И даже так, с воздуха его заметить мешали рухнувшие небоскрёбы. Неподалёку послышался рык, и в переулок выскочила пара четвероногих созданий. Они готовились атаковать, но, завидев Колдуотера, остановились, словно послушные сторожевые псы. Вслед за ними навстречу двигался человек. По крайней мере, силуэт походил на человеческий.       Время ожидания окончено.       Колдуотер согнулся, схватившись за голову. Ханна на себе никакого особого воздействия не ощутила. Разве что отметила про себя, сколь величественно прозвучала фраза. Основной тон задавал молодой женский голос, в то время как сотни других субгармоник будто эхом вторили ему.       — Птаха?       Губы Ханны задрожали. Она неуверенно смотрела на подростка, представшего перед ними. Хрупкая на вид, как и сама Ханна, посреди взвеси биомассы стояла девочка с русыми волосами, забранными в узел на затылке. Она опустила руки в некоем подобии перчаток на голову одного из мутантов и смотрела на пришельцев с высокомерием и одновременно нежностью. Будто встречала давно потерянных детей.       — Боюсь, что нет, — вышел из оцепенения Колдуотер. — Но она может знать, где он.       Девочка оценила взглядом Ханну. Она напоминала куклу. И чуть меньше – человека. Но не было прежней ауры, заставлявшей Ханну трепетать. Она устыдилась тому, как легко надежда заставила её обознаться.       Вы ищите в неверном месте. Он далеко. Под землёй. В цепях и бреду.       — Расплывчатые образы нам не помогут, — перебил Колдуотер. — Почему он не здесь?       Он ждёт вас. Так же как мы ждём его. С неба идёт враг. Рудиментарные мутации должны быть отринуты. Ради всеобщего выживания.       — Может, стоит уведомить Шепард? — спросил полковник, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нам пригодилась бы помощь СПЕКТРа. И Серого Посредника в придачу.       — Нет, — ответила Ханна. — Она нам не поможет. Координаты помогут.       — Сомневаюсь, что у неё они есть.       Полковник снова взвыл от боли и сжал виски. Ханна в этот раз заметила едва уловимый толчок, словно от землетрясения. Будто волна энергии разнеслась по округе.       Наше общение ограничивает расстояние и отсутствие Улья. У меня нет цифр для ваших навигаторов, но есть образы, что снятся ему в кошмарах. Отыщите его и приведите в этот мир.